К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

«​Жизнь полна сюрпризов»: как Энтони Хопкинс начинал актерскую карьеру

Энтони Хопкинс (Фото AP Photo / Jae C. Hong)
Энтони Хопкинс (Фото AP Photo / Jae C. Hong)
«Эти занозы и внутренние шпоры не давали мне остановиться — ​и в конце концов привели туда, где я сейчас», — пишет об одиночестве, отчужденности и тревоге 88-летний актер Энтони Хопкинс в автобиографии «Мы справились, парень». Forbes Young публикует отрывок из книги о том, как будущий обладатель двух статуэток «Оскар» стал актером

 «Как знать, может, однажды ты станешь знаменитым. Жизнь полна сюрпризов», — сказала мать юному Энтони Хопкинсу. А отец наставлял: «Просто делай свое дело. Держи хвост пистолетом и не ной». В своих мемуарах «Мы справились, парень», которые в июне выйдут в издательстве «Альпина Паблишер», всемирно известный актер (обладатель множества премий, в том числе двух «Оскаров» и двух «Эмми») рассказывает о непростом детстве, взрослении, личной жизни и пути к трезвости. 

Telegram-канал Forbes Young
Просто о сложной картине мира
Подписаться

«Жизнь моя — ​одиночество. Так было всегда. Ну и ладно, невелика беда. Даже неплохое вышло путешествие, если разобраться, — ​потому что я не жертва. Я нашел применение этим черепкам — ​одиночеству, отчужденности, тревоге, как их ни назови. И теперь я им благодарен. Эти занозы и внутренние шпоры не давали мне остановиться — ​и в конце концов привели туда, где я сейчас», — признается в введении к своей автобиографии 88-летний Хопкинс. Чувство вечной неприкаянности он называет «неизгладимой меткой, впечатанной в нутро».

Forbes Young публикует отрывок из мемуаров сэра Энтони Хопкинса «Мы справились, парень» о том, как в 17 лет он поступил в Королевский валлийский колледж музыки и драмы.

Обложка мемуаров Энтони Хопкинса «Мы справились, парень»

Мать вырезала квадратик из газеты Western Mail и протянула мне:

— Почему бы тебе не попробовать?

Это было объявление о прослушивании на получение стипендии Принса Литтлера в Королевском валлийском колледже музыки и драмы в Кардиффе.

Я отправил заявку. Через неделю меня вызвали на прослушивание — ​в Кардиффский замок. Я ждал в главном холле. Минут через 10 меня провели в студию B, где я познакомился с мистером Реймондом Эдвардсом, директором колледжа. Ради «стипендии Принса Литтлера в размере £40 в год» я из кожи вон лез, заучивая монолог Отелло перед убийством Дездемоны: «Так надо, о моя душа, так надо...» У меня не было ни малейшей актерской техники — ​только хороший голос и драматическое чутье.

Когда я закончил, мистер Эдвардс улыбнулся и предложил мне присесть.

— Да. Очень хорошо. Очень хорошо. Вы любите Шекспира?

— Да, но я мало что в нем понимаю. Могу прочитать «Быть или не быть: вот в чем вопрос».

— Хорошо, очень хорошо. Что ж, благодарю вас, Энтони. Мы вскоре дадим вам знать.

Он, похоже, был впечатлен. Через две недели мне пришло уведомление о том, что я вошел в шорт-лист из трех кандидатов и приглашен на собеседование с руководством колледжа, которое состоится 30 июля в 11:00 в ратуше Кардиффа.

Я решил, что «шорт-лист» — ​короткий список — ​это что‐то про мой рост.

— Нет, балда, — ​сказал отец. — ​Дело не в росте. Это значит, что из всех желающих отобрали только троих, и ты в их числе.

В тот вечер я пошел в кинотеатр Regent на «20 000 лье под водой» с Кирком Дугласом, Джеймсом Мейсоном и Петером Лорре. Сидя в темном маленьком зале, я впервые за 17 лет почувствовал надежду на какое‐то будущее.

Дела в пекарне шли в гору. Мать стала для отца настоящей спасительницей. Ее решимость наладить бизнес в конце концов взяла верх над отцовской осторожностью. Когда дело доходило до риска, он превращался в сплошной комок нервов, но мать с этим не церемонилась.

 

«Ты собственной тени боишься, — ​говорила она. — ​Хватит цепляться за прошлое. Надо жить дальше».

Когда мать объявила, что в пекарню проведут телефон, отец возмутился: «Не надо пороть горячку!»

Неделю спустя телефон был установлен: номер Порт-Толбот 105.

Затем она велела купить новую машину.

— Избавься от этой старой развалюхи. Она же постоянно ломается.

Отец купил новый Rover. Номерной знак EU 6600. На этом новеньком символе статуса он и отвез меня в административный центр Кардиффа, к ратуше, на то самое собеседование. Запах полированной кожи сидений и сверкающая новизна машины укрепляли мои надежды. Ратуша выглядела внушительно. Колонны, статуи. Отец зашел внутрь вместе со мной, чтобы убедиться, что я не заблужусь в этом необъятном здании.

В небольшой приемной перед кабинетом, где проходило собеседование, я увидел двух молодых девушек — ​Энн Холмс и Сандру Шеффилд. Они были кандидатками из шорт-листа, и обе оказались весьма дружелюбными. Кто‐то вышел из святая святых. Пришло время моей экзекуции. Отец пожелал мне удачи.

 

За большим столом сидели трое — ​доктор Хайнс, попечитель колледжа; Реймонд Эдвардс, директор, и олдермен Ллевеллин Хейкок — ​и буравили меня взглядами.

Они стали расспрашивать меня об учебе. Хорошо ли я успевал в школе?

«Ну началось, — ​подумал я. — ​Сюда меня ни за что не возьмут. Это конец. С моим школьным аттестатом — ​спасибо, до свидания».

Я ушел от ответа. Доктор Хайнс был пожилым человеком и казался вполне приветливым. Реймонд Эдвардс без остановки что‐то строчил в маленьком блокноте. Олдермен выглядел грузным и мрачным.

Через пять минут доктор Хайнс поблагодарил меня и попросил подождать за дверью.

10 минут спустя в приемную вышел Реймонд Эдвардс, а за ним доктор и олдермен Нависшие Брови. Директор провозгласил:

— Наше решение: стипендию получит юноша.

Мне же послышалось «решение о стипендии получите позже».

Отец толкнул меня локтем.

— Поздравляю.

— С чем?

— Сказали же: юноша. Это же ты.

— А‐а... А я‐то подумал, он сказал «позже». Что они пришлют письмо.

— Ну ты и дубина.

Все засмеялись; даже олдермен улыбнулся.

Родители гордились мной. Когда мы вернулись в пекарню, все ликовали.

В субботу, 1 октября, отец принес домой вечерний выпуск газеты The Post.

— Эй, посмотри‐ка. Твое имя в газете. Ты у нас теперь знаменитость, — ​сказал он, указывая на первую полосу. — Ну надо же.

Там была напечатана короткая заметка: «Энтони Хопкинсу, сыну Ричарда Хопкинса, пекаря из Тайбаха, Порт-Толбот, присуждена стипендия Принса Литтлера в Королевском валлийском колледже музыки и драмы».

— Замечательно! — ​проворковала мать. — ​Поздравляю.

— Да. Спасибо, — ​ответил я, стараясь не показывать воодушевления. Мне вспомнилось тютчевское Silentium! — ​то самое стихотворение, где поэт призывает таить свои мечты и чувства в глубине души.

— Ну, теперь Голливуд, — ​снова пошутил отец.

Было видно, что он доволен. Вдруг мать указала на другую заметку на той же странице:

— Ой, вы только посмотрите. Какая трагедия. «Актер Джеймс Дин, 24 года, погиб в автомобильной аварии в Северной Калифорнии».

***

Чтобы отпраздновать получение стипендии, отец умудрился достать два билета на постановку «Юлия Цезаря» гастролирующей труппы театра Old Vic в Имперском театре в Суонси. Брута играл Пол Роджерс, Марка Антония — ​Джон Невилл. Роль Порции исполняла Венди Хиллер. Это был отличный спектакль. Когда Джон Невилл начал читать свой монолог над телом убитого Цезаря, отец ткнул меня локтем — ​это была та самая речь, которую я знал наизусть: 

Великий Цезарь! Ты лежишь во прахе?

Спектакль кончился, и мы пошли к служебному входу за автографами. У меня с собой была та самая записная книжка — ​подарок деда. Джон Невилл расписался, Пол Роджерс тоже.

Отец сказал им, что мы в восторге от спектакля, и добавил:

— Мой мальчик будет актером.

Джон Невилл удивился:

— О, правда? Замечательно.

Пол Роджерс и Венди Хиллер вежливо поблагодарили:

— Спасибо. Очень рады, что спектакль вам понравился.

Актриса, игравшая Кальпурнию, выскочила из служебного входа. Отец протянул ей мой блокнот и вежливо попросил расписаться «для сына». 

Она отмахнулась от него как от мухи. Мелочь, казалось бы, но этот момент врезался мне в память. Вид у отца был слегка уязвленный.

— А, извините…

Уже в машине, на обратном пути, он буркнул:

— Возомнила себя пупом земли, черт подери. Ну да ладно! 

Осенью того же года я поселился в служебных комнатах Кардиффского замка. Обязанности экономки и завхоза там исполняла супружеская пара — ​мистер и миссис Донн. Им разрешалось сдавать две просторные комнаты шести студентам за 30 шиллингов в неделю.

***

В Королевском валлийском колледже музыки и драмы я проучился два года и, наверное, был слишком молод, чтобы все это переварить. Недисциплинированный, неуклюжий, злой. Кроме меня, на курсе было еще двое парней: Рон Эдвардс и Чарльз Брайс — ​оба местные, кардиффские. Историю театра вела Джун Гриффитс. Руди Шелли, австриец, преподававший сценическое движение, заявил, что я держу спину как верблюд. Он был прав. 

Но я все же умудрился кое-как одолеть двухлетний курс. Итоговые характеристики от тех немногих преподавателей, что у нас были, звучали сдержанно-обнадеживающе. Их вердикт гласил: потенциал есть, но нужно работать над техникой. Техника. Техника. Техника. Я пытался понять, но никак не мог взять в толк, что же это вообще такое. Главным кумиром для большинства актеров тогда был покойный Джеймс Дин. Все хотели быть похожими на него.

 

В 1957 году колледж поставил два спектакля. В «Кровавой свадьбе» Федерико Гарсиа Лорки мне, к моему огромному удивлению, отдали главную роль — ​Леонардо. Второй постановкой стала пьеса Торнтона Уайлдера «На волосок от гибели», и тут меня ждал еще один сюрприз: я получил роль Генри Антробуса, сына семейства Антробус. Эта пьеса, удостоенная Пулитцеровской премии в 1943 году, исследует человеческую природу, а точнее — ​парадокс: как люди, наделенные благословенным даром создавать великое искусство и технологии, при этом наделены катастрофической способностью все это уничтожать. Генри воплощал ту самую разрушительную силу.

С этим спектаклем мы гастролировали по Северному Уэльсу, а затем — ​в театре Ванбру при RADA — ​Королевской академии драматического искусства в Лондоне. Постановка имела успех. Несколько лондонских критиков написали хвалебные рецензии. Газета The Daily Telegraph посвятила хвалебную статью лично мне. Родители приехали на спектакль. Отец остался доволен, но счел своим долгом в очередной раз предупредить: актерством денег не заработать.