К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Помощь в одно касание: как подростки участвуют в благотворительности

Фото 1BSG / Getty Images
Фото 1BSG / Getty Images
Исследование, проведенное осенью 2025 и зимой 2026 года, показало, что подростки 14–17 лет в России жертвуют на благотворительность около 7,3 млрд рублей в год. Однако непосредственно в фонды попадает лишь 15% этой суммы. Директор Центра исследований и знаний фонда «Друзья» Юлия Скокова рассказывает, кому предпочитают помогать подростки, почему им сложно взаимодействовать с благотворительными фондами и как завоевать доверие молодой аудитории

Разговоры о благотворительности в России часто сводятся к обсуждению, кому, сколько и через какие каналы жертвует взрослая аудитория. Считается, что у подростков нет ни денег, ни интереса к благотворительности, ни привычки жертвовать. Однако аналитики Центра исследований и знаний Фонда «Друзья» (при поддержке «А-Клуба» Альфа-банка) выяснили, что это представление устарело. В исследовании приняли участие 1162 подростка (14–17 лет) из крупных городов России.

Telegram-канал Forbes Young
Просто о сложной картине мира
Подписаться

Комплексное понятие

Для современных российских подростков благотворительность — привычная и понятная практика. О ней говорят в школах, соцсетях и даже в очередях в магазинах. И дело не ограничивается словами. По данным ВЦИОМ, в 2022 году в фонды жертвовал почти каждый седьмой подросток (15%), а среди взрослых — каждый пятый. Разрыв, который принято считать пропастью, на деле составляет несколько процентных пунктов.

В отличие от некоторых взрослых, которые с 1990-х считают, что НКО и фонды существуют для «отмывания денег», подростки стараются объективно оценивать каждую организацию. По данным проекта «Если быть точным», из-за недоверия к фондам не жертвуют лишь 9% подростков, а среди взрослых таких респондентов 37%. При этом молодых людей настораживают не возможные злоупотребления со стороны фондов, а риски, связанные с онлайн-переводом денег (скорее всего, на фоне новостей об участившихся случаях мошенничества).

Любопытно, что благотворительность для подростков — комплексное понятие. Это не только пожертвования в фонды, но и донаты стримерам, объявившим благотворительные сборы, чаевые официантам, которые «копят на учебу», округление покупок на кассе и благотворительный кешбэк. Они выбирают привычные форматы, встраивают пожертвования в повседневную жизнь и делают их в одно касание.

 

Ежегодно подростки тратят на такую благотворительность около 7,26 млрд рублей, но в фонды попадает только 15% этой суммы — примерно 1,09 млрд рублей. Остальное — это как раз чаевые, донаты, прямая помощь и расходы на сборы. Получается, что у подростков есть деньги (от близких родственников и подработок), готовность помогать и доверие к фондам. Но пожертвования в благотворительные организации для них — лишь один из способов поддержать нуждающихся.

Длинный маршрут

Так почему же фонды проигрывают другим каналам оказания помощи? Возможно, потому, что между желанием помочь и самим переводом — слишком длинный маршрут. По словам подростков, чтобы перевести в благотворительную организацию 50 рублей, нужно 15 минут: найти фонд, убедиться в его добросовестности, выбрать способ, ввести данные карты, оплатить. С переводом конкурирует баночка у кассы или донат, который можно сделать в одно касание. Это значит, что фонды проигрывают не из-за ценностного расхождения с подростками, а из-за того, что делать пожертвования в них менее удобно.

Добавляет препятствий и «психология микросумм» (феномен, когда человек недооценивает влияние малых шагов на общий результат). Бросить мелочь в копилку или оставить 50 рублей на чай кажется уместным, а перевести те же 50 рублей в фонд — неловким и бессмысленным: «Люди миллионы отдают, а я со своими 50 рублями». 

 

Кроме того, подростки не умеют изучать отчетность и не хотят тратить на это время. Надежность конкретного фонда они определяют интуитивно. Почти автоматически доверие вызывают известные организации — те, что «на слуху» и упоминаются на телевидении, крупными брендами, на кассах самообслуживания или знакомыми блогерами. Также подростки проверяют активность фонда в соцсетях, чтобы убедиться, что он реально работает. При этом если представители организации давят на жалость и манипулируют эмоциями, то им, как показало исследование, скорее всего, откажут в пожертвовании.

Фото Hirurg·Getty Images

Инвестиция в культуру помощи

Выяснилось также, что на вовлеченность подростков в благотворительность в основном влияют школа и семья. Первая работает как площадка для добрых дел (благотворительных ярмарок, волонтерских акций и различных сборов) и институт, который легитимизирует помощь, — превращает ее из частного порыва в системную практику. Подростки из школ с регулярными благотворительными инициативами вдвое чаще жертвуют в фонды и втрое чаще волонтерят, чем сверстники из «пассивных» школ. По сути, деятельность школ — это инвестиция в будущее культуры помощи.

Однако школьная благотворительность обычно сводится к гуманитарным сборам (например, вещей для нуждающихся) и помощи животным (отправка корма в приюты), а представителей НКО приглашают на классные часы крайне редко. Так, подростки учатся оказывать помощь в очень узком коридоре, не понимая, как вообще устроена индустрия благотворительности. А те, кто учится в «пассивных» школах, и вовсе оказываются в «благотворительной пустыне».

В итоге, выбирая направление пожертвований, подростки опираются на модель «безопасной эмпатии»: помогают тем, кто очевидно не виноват в своей беде. Лидируют бездомные животные (36%), тяжелобольные дети (21%), малоимущие (18%) и дети-сироты (18%). Темы с «моральной дистанцией» — помощь людям с зависимостями, бывшим заключенным, бездомным — вызывают у подростков противоречивые чувства. Они не отказывают таким благополучателям в поддержке, но сначала хотят убедиться, что помощь дойдет и человек «исправится». Это свидетельствует не о черствости молодого поколения, а об отсутствии просветительской работы: сложные темы с подростками, как правило, не обсуждают.

Семья действует иначе — через поведенческую модель. По данным исследования, решающим оказывается не разговор, а личный пример: подростки, чьи родители сами помогают фондам деньгами или вещами (или, например, регулярно сдают кровь), вчетверо чаще передают нуждающимся вещи и продукты, вдвое чаще жертвуют деньги и волонтерят. Благотворительность становится нормой, если семья устраивает совместные сборы вещей, находит время, чтобы донести и отвезти собранное, и одобряет аналогичные инициативы ребенка. 

 

В то же время благотворительность редко обсуждается в семьях. А иногда родители и вовсе транслируют установки вроде: «Лучше направь энергию на учебу» или «Помощь от школьников — это эксплуатация бесплатного детского труда». Школа, сверстники и НКО могут компенсировать нейтральную позицию родителей, а вот активное сопротивление семьи перебить гораздо труднее. Поэтому работа с родительскими страхами — одна из приоритетных задач фондов.

Не импульс, а устойчивая практика

Напрашивается вывод: «Надо привлекать к благотворительности больше подростков». Но потенциал прироста новых участников в этой категории низкий: среди тех, кто не помогает, как оказалось, готовы начать лишь 10–15%. А почти половина тех, кто имеет опыт благотворительности, не планируют продолжать: помощь для них — это разовое, импульсивное действие.

Поэтому задача фондов — не столько расширять аудиторию, сколько «воспитывать» и удерживать ее, превращать импульс в устойчивую практику. Например, подростков стимулируют такие факторы, как наличие собственных денег (46%), возможность увидеть результат своей помощи (32%), прозрачная, доступно поданная информация о расходах фонда (31%) и понятная навигация: где и как помочь (30%).

На основе данных исследования подростковой аудитории можно сформулировать несколько задач, которые стоят сегодня перед благотворительными фондами:

  • стать узнаваемыми и прозрачными. Аудитории должно быть понятно, чем занимается организация;
  • сократить путь к пожертвованиям. Желательно, чтобы это было одно действие, встроенное в сервисы, которыми подростки уже пользуются: банковские приложения, кассы ретейла, агрегаторы с проверенной репутацией;
  • сделать вклады осязаемыми: показывать, как собранные деньги помогают адресатам, и объяснять, что значима даже небольшая сумма;
  • вести просветительскую работу. Рассказывать о благотворительности в школах через формат «Разговоров о важном», привлекать к инициативам родителей, выпускать для них специальные материалы, быть активными в онлайн-пространстве;
  • не игнорировать подростков, потому что они — невидимый для многих, но действующий сегмент доноров, и работа с ними определяет вектор развития благотворительности на годы вперед. Важно создать для них понятный вход с видимыми результатами помощи, чтобы они не остались в логике «донатов стримерам».

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора