К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Безответственность и наплевательство: как консьюмеризм рушит межпоколенческие связи

Фото Henrik Sorensen / Getty Images
Фото Henrik Sorensen / Getty Images
«Психотехнологии, использующие психовласть маркетинга, представляют собой колоссальную историческую регрессию, которая приводит к массовой безответственности и инфантилизации взрослых», — написал французский философ и антрополог Бернар Стиглер в своей книге «Забота. О молодежи и связи поколений». Forbes Young публикует отрывок из нее

Французский философ и антрополог Бернар Стиглер (1952–2020) — один из самых влиятельных философов XXI века. Его книга «Забота. О молодежи и связи поколений» — первая переведенная на русский язык, скоро выйдет в издательствах Ad Marginem и HylePress. В ней Стиглер исследует, как в современных «гипериндустриальных» обществах подрывается ядро всех обществ — система внимания и система заботы.

Telegram-канал Forbes Young
Просто о сложной картине мира
Подписаться

Философ рассматривает внимание не только как индивидуальную способность сосредоточиваться, но и как социальную практику, через которую передаются знания, нормы, способы поведения и формы совместной жизни. Поэтому тема внимания постепенно трансформируется в тему связей поколений, воспитания, культуры и техники. Чтобы преодолеть сложившийся кризис образовательных систем и семейных отношений, Стиглер призывает «позаботиться о молодежи», вернув ей способность к долгосрочному вниманию и критическому мышлению, отнятую современными медиа.

Forbes Young публикует отрывок из книги Бернара Стиглера «Забота. О молодежи и связи поколений», в котором говорится об «эпохе безответственности как свершении нигилизма».

Обложка книги Бернара Стиглера «Забота. О молодежи и связи поколений»

В эпоху катодного свечения [lumières] слоган канала, обрабатывающего сознание молодежи, звучит так: «Канал Жи», полностью включенный [complètement allumée] телевизор».

Быть «включенным» — значит быть немного безумным1, быть выдумщиком, который «переходит границы», трансгрессирует. То, что этот канал канализирует и что заставляет «переходить границы» — границы, задающие символический порядок, знание о котором передают учителя, через мистагогию ли, догматику или критику, — это влечение, взывающее к бессознательному. Однако активизация сил бессознательного служит здесь расстройству «Оно», производя короткое замыкание в межпоколенческой игре, именно там, где трансгрессия делает возможным построение «Оно», то есть заботы. Перед нами, несомненно, первый случай, когда психотехника внимания, ставшая психотехнологией, больше не служит заботе2, а вместо этого порождает наплевательство [je-m’en-foutisme]3 — совершенно циничную установку, которая не просто декларируется, а претенциозно провозглашается.

Кампания «Канала Жи», таким образом, свидетельствует о завершенном нигилизме, который олицетворяет состояние духа нынешней молодежи. Преждевременное совершеннолетие несовершеннолетних правонарушителей возникает в контексте утраты авторитета закона, которая неизбежно порождает нигилизм — в равной степени следствие систематической инфантилизации взрослых и совлечения с них ответственности: то, что дети преждевременно становятся совершеннолетними, — это зеркальный эффект пролонгации несовершеннолетия их родителей, которая также знаменует то обстоятельство, что они больше не способны служить образцом поведения. Все это образует асимптотическую тенденцию к кристаллизации психической и социальной неспособности к ответственности, то есть к достижению совершеннолетия. Новый закон о малолетних правонарушителях, обращающий этот прискорбный факт в мрамор права, является юридическим признанием и, следовательно, легитимацией этой тенденции к упразднению различия между несовершеннолетием и совершеннолетием.

 

Эта организация нигилизма среди молодежи неизбежно ведет к увеличению правонарушений. Однако еще одним ее неизбежным результатом является регрессия взрослых, из которой прямо следует усугубление проблем среды в более широком смысле — делинквентность выступает лишь одной из форм разрушения социальной среды, каковое все чаще оказывается следствием упадка семейной среды.

Безответственность потребителей, и молодежи, и взрослых, — где первые все больше диктуют формы поведения вторым, — повреждает семейную и социальную среду, разрушая межпоколенческие связи и ослабляя закон. Но она также повреждает и естественную среду, распространяя расточительность и «одноразовость» — не-привязанность к вещам, из которых состоит мир. Нарушение межпоколенческих связей, вызванное консюмеризмом, подрывает и общую заботу о мире, и заботу о себе — заботу о себе, которая абсолютно противоположна потреблению, результатами которого являются ожирение и другие болезни (и кардиоваскулярные патологии), связанные с неподвижным образом жизни, зависимости, cognitive overflow syndrom, синдром дефицита внимания, депрессия, импотенция и в конечном счете разрушение желания. Борьба с экологическими дисбалансами, о которой здесь идет речь и важнейшим случаем которой является борьба с глобальным потеплением, в 2007 году становится главным приоритетом французского правительства — к всеобщему удивлению, об этом сказал Николя Саркози в день своего избрания. Он обратился к США, а затем огласил состав первого правительства, утвердив пост министра экологии и устойчивого развития. Это объявление, ставшее важнейшим политическим событием, снова поднимает вопрос об общей ответственности — ответственности политиков, экономических акторов, исследователей и технических специалистов; маркетинга и социальных аппаратов формирования внимания, в особенности государственного образования и аудиовизуальных медиа; и, наконец, граждан, особенно в качестве родителей и воспитателей.

Саркози фактически заявил о необходимости поставить в центр политической и экономической жизни вопрос о заботе по отношению к миру. Предварительная приостановка разрешения на производство генно-модифицированных продуктов во Франции, без всякого сомнения, свидетельствует о серьезности этой политики. Однако центральный вопрос — это вопрос о заботе: прежде чем говорить о двигателях, производящих CO2, или о ГМО, клеточных или материальных наноструктурах, следует поставить вопрос о новой форме внимания в связи с психическими, социальными и технологическими (то есть промышленными) аппаратами внимания, что со всей очевидностью составляет новый проект общества, основанного на новой форме интеллекта, понятого как бытие-вместе, interlegere.

Психотехнологии, использующие психовласть маркетинга, представляют собой колоссальную историческую регрессию, которая приводит к массовой безответственности и инфантилизации взрослых. Они ликвидируют цепи первичной идентификации с предками и разрушают межпоколенческие отношения, постоянно возгоняя потребление, бедственное для всех типов сред; разрушая все метастабильные равновесия человеческой экосистемы — от психических аппаратов детей до метеорологической системы, притом что первые и вторая непосредственно связаны через разнообразные фармаконы, которые образуют человеческий мир. Эту регрессию неправомерно называют ростом. Неправомерно, поскольку растет здесь лишь то, что увеличивается в размерах, тогда как охватывающая всех безответственность представляет собой умаление всего великого, всего того, что зовется духом, современной формой которого является критическое сознание.

 

Безответственный лишь насмехается над последствиями этих действий, одновременно делая их бессознательными. Он не только утрачивает критическое сознание, но и сознание вообще, превращаясь просто в мозги. В качестве потребителей мы систематически лишаемся сознания, то есть игнорируем последствия наших действий: живем в режиме структурного и всеобщего наплевательства, для которого краткосрочная перспектива всегда приоритетнее долгосрочной — будь то долгосрочная перспектива предков, такая как авторитет закона (не столь важно, отсылает ли он к Закону, и является ли этот Закон божественным в смысле Антигоны, или библейским Законом, полученным Моисеем-египтянином, которого усыновили иудеи), или долгосрочная перспектива потомков, то есть растущего в числе множества; или как ответственность, которую породившие несут перед порожденными до конца времен.

<...>

Очевидно, что осознание опасности необходимо. Но также очевидно, что одного его недостаточно: это осознание должно прежде всего давать себе отчет в том, на чем оно держится и чему именно угрожает опасность. Оно не может покоиться на одном лишь страхе. Прежде всего оно должно быть способно желать — желать того, на чем оно держится. Однако фундаментальная онтология Sorgefrage, то есть вопроса о заботе, сформулированного Хайдеггером, на мысль которого опирается Йонас, полностью игнорирует вопрос о желании — желании, без которого невозможно формировать внимание как заботу, если верно, что объект внимания прежде всего является объектом желания.

Отыгрывание4 преступного акта, совершаемое все более молодыми людьми, — это болезнь желания, через которую свершается нигилизм. Оно вызвано деградацией социальной организации, подчиненной закону потребления, который побуждает родителей отдавать свои семьи на откуп разрушительным диспозитивам захвата внимания, которым они сами без остатка отдаются. Повсюду родители самоустраняются, и это, к несчастью, распространяется далеко за пределы районов, которые у нас называют «чувствительными». Такая организация общества вступает в прямое и непосредственное противоречие с вниманием, которое одно поколение способно уделить другому поколению, которое в свою очередь должно перенять от него эстафету ответственности за передачу этого внимания, то есть ответственность как таковую. Все это носит тем более перверсивный характер, что потомкам теперь назначено предписывать формы поведения своим предкам, как бы навыворот самой межпоколенческой передачи.

1 Одно из значений allumé — сумасшедший, безумный. — Примеч. пер.

2 Не считая тоталитарные организации социального аппарата, которые возникли одновременно с появлением культурных индустрий, которые тоже стремились уничтожить психический аппарат с помощью психотехнологий.

3 Je-m’en-foutisme — французское разговорное существительное, образованное от выражения «je m’en fous» («мне плевать», «меня это не касается») с помощью суффикса -isme, обычно обозначающего мировоззрение, социальную установку или тип поведения (ср. с cynisme, conformisme, snobisme). Буквально термин означает «позицию «мне плевать», «идеологию наплевательства». Во французском языке слово употребляется с конца XIX века для обозначения демонстративного безразличия, безответственности, отказа принимать во внимание последствия собственных действий. В отличие от простой апатии или равнодушия, «je-m’en-foutisme» предполагает активное и зачастую подчеркнутое пренебрежение обязанностями и заботой о других. У Стиглера термин приобретает концептуальное значение и противопоставляется soin («заботе», «попечению»): «je-m’en-foutisme» обозначает культурную и социальную установку, при которой разрушаются долговременные связи, межпоколенческая ответственность и способность заботиться о последствиях собственных поступков. — Примеч. ред.

 

4 Le passage à l’acte (букв. «переход к действию») — в классическом французском психоанализе, особенно у Жака Лакана, обозначает ситуацию, когда внутренний конфликт, желание или аффект не получают символической переработки в речи, памяти или мышлении и непосредственно разряжаются в поступке. В отличие от acting out, который сохраняет характер обращения к другому и остается частью символической сцены, passage à l’acte означает сбрасывание себя со сцены и отказ от символизации в пользу непосредственного действия: «Отыгрывание происходит в момент максимального замешательства — момент, когда поведение [субъекта] осложняется вдобавок эмоцией, когда он теряет над своими движениями контроль. Именно в этот момент и падает он, бросается вниз, роняет себя, с той единственной сцены, где он, будучи со своей историей неразрывно связан, может в качестве субъекта по-прежнему фигурировать» <...>. В данном контексте Стиглер связывает рост подростковой делинквентности с таким кризисом символизации и рассматривает passage à l’acte как симптом разрушения социальных и межпоколенческих механизмов формирования желания. — Примеч. ред.