Время возможностей: откуда берется всеобщее уныние по поводу возраста | Forbes.ru
сюжеты
$56.45
69.34
ММВБ2326.24
BRENT66.84
RTS1243.14
GOLD1323.77

Время возможностей: откуда берется всеобщее уныние по поводу возраста

читайте также
+14190 просмотров за сутки20 главных книг 2018 года: от Иванова и Минаева до Янагихары и Бегбедера +799 просмотров за суткиКроссфит мозга: несколько упражнений для прокачки креативности +260 просмотров за суткиНикогда-нибудь: как решиться что-то менять, когда есть что терять +94 просмотров за сутки«Они там что-то распыляют»: почему в Airbnb все сотрудники верят, что изменят мир +4 просмотров за суткиПолвека фабрики «Ява» глазами ее руководителя. Книги февраля +10 просмотров за суткиБоевой дух: как правильно признаваться в своих ошибках +59 просмотров за суткиНе только принцессы: детские книги без гендерных стереотипов +17 просмотров за суткиРаба пробки: подогретое вином путешествие в искусство сомелье и науку вкуса +4 просмотров за суткиФедерико Аксат: «У меня довольно странная манера письма» +70 просмотров за суткиИздатель мемуаров Иванки Трамп потерял не менее $220 000 на ее новой книге +6 просмотров за суткиВсем спасибо: как Pixar впервые в истории Голливуда включила всех сотрудников в титры +109 просмотров за суткиЖажда знаний: самые ожидаемые бизнес-книги 2018 года +9 просмотров за сутки«Жизнь, которую я не выбрала бы по своей воле». Признания Шерил Сэндберг после смерти супруга +9 просмотров за суткиИстория китайской печатной машинки и другие книги января. Выбор Forbes +147 просмотров за сутки10 книг, которые вы не прочитали в 2017 году +18 просмотров за суткиСам себе конструктор: как возникают и от чего зависят человеческие эмоции +1 просмотров за суткиПсихология провала. В какие ловушки может угодить начинающий инвестор Жизнь на Титане: вероятный сценарий колонизации космоса +16 просмотров за суткиХороший вопрос: как правильно предлагать другим свою помощь +45 просмотров за суткиСловить дзен. Идеальные книги для длинных праздничных вечеров

Время возможностей: откуда берется всеобщее уныние по поводу возраста

Forbes Woman публикует отрывок книги Барбары Шер «Лучше поздно, чем никогда. Как начать новую жизнь в любом возрасте» издательства «Манн, Иванов и Фербер»

Барбара Шер знает, как начать новое дело в зрелом возрасте, не понаслышке. Ее первая книга «Мечтать не вредно» вышла, когда Шер было 44 года – и стала бестселлером. В «Лучше поздно, чем никогда» автор рассуждает о кризисе среднего возраста, о том, откуда берутся наши представления правильных способах взрослеть и, главное, о том, как не бояться сменить курс и заставить возраст работать на себя. Forbes Woman приводит отрывок, в котором Шер рассказывает, как стереотипы о старости формировались в середине прошлого века.

Недавно я смотрела фильм «Маленькие негодяи». Там изображались идеальная, как с картинки, старая бабушка и важная неуступчивая пожилая матрона.

-  А куда делись все эти старые леди? Никогда их не видела. Неужели все перебрались в Вегас? — обратилась я к матери.

- Да их и не существовало никогда, — ответила она. — Разве что в кино.

Я совершенно точно не встречала таких в своем детстве, в Детройте во время Второй мировой войны. Мой дед, раздавленный смертью бабушки, ожил вновь, когда ему было за семьдесят, вернувшись на военный завод. Мои тети и дяди в свои сорок и пятьдесят тоже пошли работать на заводы. В три утра, когда кончалась смена, они собирались в местном ресторанчике на шумный завтрак, больше похожий на вече-ринку, не торопясь в постель, потому что энергия била через край.

Их и раньше не волновали ярлыки, которые навешивают с возрастом. Они и до войны были веселыми, упорными и жизнерадостными. В конце концов, их родителями были бесстрашные переселенцы, оборвавшие корни в Европе, чтобы оказаться в Америке и начать совершенно новую жизнь — без денег и без чьего-либо руководства. Приехавшие из деревень, которые не менялись столетиями, в самую молодую страну мира, они заработали средства к существованию, купили дома, они слушали радио, говорили по телефону, водили первые машины и не собирались ничего упускать на своем веку.

Их дети, мои тети и дяди, росли в «ревущие двадцатые», когда культура словно с цепи сорвалась. Молодые эмансипированные девицы — флэпперы — шокировали старомодных родителей сигаретами и выпивкой, вольным отношением к сексу, которым бравировали. Разрыв между поколениями был куда глубже, чем спустя семьдесят лет, когда появились детишки с зелеными волосами дыбом на голове и кольцами в носу. Один из моих дядей был хозяином подпольного бара с алкоголем, и, чтобы войти туда, действительно нужно было стучаться три раза и говорить: «Я от Джо». Моя тетя открыла киоск с бутербродами в одном из самых первых аэропортов и часто бросала торговлю на помощника, если пилот предлагал ей про-катиться по небу. Они обзаводились небольшой недвижимостью, обрастали семьями, вели дела. Потом потеряли все в обвале 1929 года, но cтряхнули пыль и начали снова с нуля.

И неважно, сколько лет им было, никто из них и отдаленно не напоминал умильных старушек с рождественских открыток.

Наше уныние по поводу возраста им, похоже, не было знакомо. Почему? Потому что их жизнь никогда не застывала. Она постоянно менялась, обновлялась. Если жизнь волнует и радует, представления о возрасте вообще отпадают. Человек действует как личность, а не как представитель некой стереотипной возрастной группы.

Собственно говоря, сами возрастные стереотипы тогда еще не были общепринятыми, как впоследствии. В Америке они по-настоящему проявились после Второй мировой войны.

Большинство из нас об этом не помнит, но, когда солдаты вернулись с войны, в общественном сознании в Соединенных Штатах произошли радикальные перемены, — взгляды на то, как положено действовать, внезапно полностью переменились. Отголоски мы ощущаем до сих пор. Отвоевавшим мужчинам нужна была работа, поэтому женщинам и пожилым людям пришлось оставить рабочие места, на которых они трудились во время войны. Подоспела и киноиндустрия, превратившаяся за военные годы в мощную пропагандистскую машину, вступила в действие, в изобилии поставляя примеры новых моделей социального поведения. «Хорошая» женщина в фильмах заботилась о своем доме и своем мужчине, никогда не жаловалась, ничего не требовала и уж, конечно, не унижала мужа тем, что ходит на работу. Если подобная жизнь ее не удовлетворяла, это было противоестественно, свидетельствовало об испорченности, такая женщина ставила под угрозу эмоциональное благополучие семьи; ее даже стоило отправить к одному из психоаналитиков, которые внезапно появлялись на сцене.

Не только женщин загоняли в жесткие ролевые рамки. Чтобы страна могла снова встать на ноги, требовалось, чтобы мужчины забыли, что были солдатами, повернулись к стабильности и эффективному труду. То есть их тоже вынуждали соответствовать стереотипам. Они усвоили, что настоящий мужчина должен быть серьезным и ответственным, найти работу, носить костюм и никогда не подводить свою семью. Он не должен бросать работу, неважно, что она иссушает его душу. Он должен вести себя «нормально», как ведут себя его соседи, и приобретать все, что полагается: дома в пригороде, холодильники, плиты, автомобили и барбекюшницы. А затем — одновременно с соседями — менять их на новые модели.

Дожившие до этой поры представители старшего поколения — и мужчины, и женщины, — благодаря которым работали заводы во время войны, должны были уйти на пенсию и стать милыми и безобидными старичками. Иные варианты в фильмах изображались как сверхамбициозные исчадия зла, а то и как замаскированные предатели, орудовавшие в стране, пока хорошие люди уходили на поля сражений. От тех пожилых, кто понимал, чего стóит эта пропаганда, и возмущался ею, отмахивались, записывали их в стереотипные «старики» — брюзгливые, взбалмошные, изжившие себя.

Ребенку эти стереотипы скармливались ежедневно с утренней овсянкой. Вывод следовал неизбежно: оригинальность и индивидуальность дозволены только детям, потому что от детей ничего не зависит. Становиться взрослым означает взглянуть в лицо суровой правде: жизнь отнюдь не сахар. Взрослые должны остепениться и следовать целям, поставленным природой (произвести потомство, потом тихо сойти со сцены) и культурой (вести себя правильно, как это принято сейчас). Взросление — конец всех игр.

Тоскливый взгляд на жизнь, столь полезный и приветствовавшийся в конце сороковых и в пятидесятые, по всем признакам имел вновь востребованное фрейдистское происхождение. Очень в духе девятнадцатого века. Мышление европейского мужчины, мрачное, важное, научное. Очень серьезное. И деспотичное.

Слишком деспотичное. Как только дети послевоенных взрослых достаточно подросли, они взорвали все это устройство к чертям собачьим. Если взрослость такова, как представляют их родители, то они не хотят иметь с этим ничего общего. Стояли шестидесятые, и единственно верной реакцией на навязываемые обязанности было зашвырнуть подальше утягивающие пояса-корсеты, курить травку, насмехаться над соседями, любить тех, кто носит длинные волосы и странную одежду, заниматься тем, чем хочешь, — и никогда, никогда не доверять никому старше тридцати. Их младшие братья и сестры (да, собственно, все, кто родился между 1946-м и 1964-м) с восторженным восхищением взирали, как они разрушали угрюмую систему взглядов пятидесятых.

Не было ничего прекраснее, чем быть молодым.

Вот почему этому поколению стареть особенно тяжко.

Поколение шестидесятых произвело революцию в том, как молодые воспринимали самих себя. Раньше им внушали, что молодость незрела, что они должны слушать своих более мудрых родителей; теперь молодость символизировала все подлинное, хорошее и открытое миру. Старшие были продажными, эгоистичными и узкомыслящими. Младшее поколение полностью отвергало старшее.

Но через некоторое время многие из недавних бунтарей обнаружили, что не хотят провести всю жизнь под кайфом или выращивать детей в психоделически раскрашенных автобусах. И начали меняться.

«Мы опознали врагов, и все было ясно как день. Но прошли годы, и врагами стали мы», — сказал мне один друг.

Очевидно, пора было взрослеть, но они хотели сделать это правильно. Каким-то новым образом. Но как именно — просто не знали. И все же они сделали все, что могли. На цыпочках заходя во взрослую жизнь, они приняли для себя кое-какие решения. Например, что иметь семью и карьеру, возможно, не смертельно, если подойти к делу с осмотрительностью. Хотя обещание не перешагнуть порог тридцати уже было нарушено, они поклялись сохранить все хорошее, что связано с молодостью, и бдительно проследить, чтобы уж сорока-то им не было.

И теперь они нарушили и это обещание.

А как быть, если ничего из этого не влияло на вас напрямую?

Даже если голова была занята чем-то абсолютно иным, вас могло потрясти осознание, что вам уже тридцать или сорок. С вами произошло нечто общее для всех, некая сила привела в действие спусковой механизм — и эта сила куда более не-зыблема, чем любые общественные установки времени, на которое пришлось ваше взросление. Где-то в тридцать шесть — тридцать семь вас поражает странное открытие: как правило, столько было вашим родителям, когда вы впервые осознали их возраст.

Закрыть
Уведомление в браузере
Будь в курсе самого главного.
Новости и идеи для бизнеса -
не чаще двух раз в день.
Подписаться