10.10.2014 15:40
Сергей Медведев Сергей Медведев
историк, журналист 
Поделиться
0
0

Главная скрепа: почему в России заговорили о крепостном праве

Главная скрепа: почему в России заговорили о крепостном праве
Фото Diomedia
В путинской России воспроизведено традиционное для страны ресурсное государство с приданным ему сословным обществом, в котором власть перераспределяет богатство согласно номенклатурной иерархии

Скандал в благородном семействе, разразившийся по поводу невинной колонки Марии Байбаковой «Увольнять прислугу надо быстро и при свидетелях», не стоит и выеденного за барским завтраком яйца. Статья была написана с лучшими намерениями, советы в ней толковые, а большинство читающих эти строки так или иначе сталкивались с проблемой выстраивания правильных отношений с домработницей, няней, водителем, даже если и не могут позволить себе садовника, гувернера и того самого пресловутого батлера.

Да и ныне, проезжая по Москве, я то и дело вижу рекламу элитного жилого комплекса «Баррин-хаус» (где под англизированным Barrin скрывается, конечно, русский барин с мечтой о сотне-другой крепостных): «Стажировался в Версале. Ваш садовник». «Стажировалась в Оксфорде. Ваша гувернантка». В современной российской культуре эти снобистские призывы смотрятся совершенно нормально, как и реклама филиппинских горничных на щитах вдоль Рублево-Успенского шоссе.

Так что волна ханжеской критики, обрушившаяся на девушку, бьет совершенно мимо цели: профессионалы в мегаполисах так или иначе содержат прислугу. Как бы ни воротили нос от этого слова люди, воспитанные в культуре коммунистического эгалитаризма и кухарок-депутатов, прислуга стала частью современной российской городской культуры в условиях гибкого рынка труда, притока мигрантов и резкого социального расслоения.

Точно таким же ханжеством представляются нападки просвещенной общественности на добрейшего Валерия Зорькина, который в своей недавней статье, посвященной реформам Александра Второго, высказался положительно о крепостном праве: «При всех издержках крепостничества именно оно было главной скрепой, удерживающей внутреннее единство нации. Не случайно же крестьяне, по свидетельству историков, говорили своим бывшим господам после реформы: «Мы были ваши, а вы — наши».  Валерий Дмитриевич здесь почти буквально цитирует Некрасова:

Распалась цепь великая,

Распалась и ударила:

Одним концом по барину,

Другим по мужику.

И в самом деле, отмена крепостного права многим виделась на Руси катастрофой. Вспомним «Вишневый сад»:

Фирс. Перед несчастьем тоже было: и сова кричала, и самовар гудел бесперечь.

Гаев. Перед каким несчастьем?

Фирс. Перед волей.

Сегодня критическая оценка крепостничества, унаследованная от советской «свободолюбивой» историографии и ленинской оценки крепостного права как «обратной стороны самодержавия», понемногу сходит на нет. Это только в США из соображений политкорректности практически табуирована тема экономической эффективности рабовладения на американском Юге, а в России – полная свобода мнений. Уже много лет об органичности крепостного права пишет петербургский историк Борис Миронов: «Крепостничество… являлось органичной и необходимой составляющей российской действительности… Оно являлось оборотной стороной широты русской натуры… результатом слабого развития индивидуализма»  (Социальная история России периода империи (XVIII — начало ХХ вв.) Т.1, Спб., 2003 г., с.413). А на просторах интернета шутки о благотворности крепостничества давно стали общим местом, от бородатого анекдота «пора о людях подумать» («правильно, Владимир Владимирович, для начала душ по 500 на каждого») до приписываемой главному русского барину, Никите Сергеевичу Михалкову, идеи снять фильм о крепостном праве, «в котором заключена мудрость народа и патриотизм».  А недавно по сети разошлась пародийная обложка женского журнала «Крепостная».

В самом деле, крепостное право играло ключевую роль  в экономике, политике и культуре на протяжении всей российской истории, а не только в его официальных временных рамках, между Соборным Уложением 1649 года и Манифестом 1861-го. По сути, закрепощены были не только крестьяне, но все сословия, включая дворян, о чем проницательно писал маркиз де Кюстин в 1839 году. Как там было у псевдо-Хармса, когда Пушкин у царя просился за границу? «Не пущу. Вот вернется Тютчев, вернется Гоголь, тогда поедешь». После революции крепостное право возродилось под видом колхозного строя, недаром шутники аббревиатуру ВКП(б) расшифровывали как «второе крепостное право большевиков», а затем под видом прописки. Век за веком российское государство привязывало людей к земле, контролировало их перемещения, расселяло под полицейским надзором в острогах, поселениях, поместьях, посадах, в колхозах и воинских частях, в закрытых городах и на режимных объектах, запрещало им выезд за рубеж и требовало отчета о перемещениях по стране при помощи подорожных и командировочных удостоверений.

Сегодня крепостное право в России может показаться неоархаической антиутопией в духе Владимира Сорокина, но оно во многом сохранилось.

Рабочие в Пикалево или фермеры Кущевки — чем не крепостные? Жители любого региона нашей, по Симону Кордонскому, «поместной федерации», всецело находящиеся во власти местной феодальной элиты — губернатора, чиновников и силовиков, вершащих судьбы региона на барской охоте с вертолета или в бане, — могут ли они распоряжаться собственной жизнью? Да и сами миллионы силовиков (включая их административный и обслуживающий персонал, от секретарей до уборщиц), находящиеся под подпиской о невыезде, чьи загранпаспорта лежат в сейфе у секретчика и которые после Крыма окончательно потеряли свободу выезда за рубеж, являются ли свободными гражданами? Как и сотни тысяч чиновников, которым корпоративный кодекс сегодня предписывает отказ от зарубежной недвижимости и счетов?

За последние десять лет в путинской России была полностью воспроизведено традиционное для нашей страны сырьевое ресурсное государство с приданным ему сословным обществом, в котором власть перераспределяет ресурсы согласно номенклатурной иерархии. В этом обществе миллионы людей — от зэков и спецпоселенцев до жителей ЗАТО и моногородов, от военнослужащих до чиновников — живут фактически в крепостном состоянии, ограниченные в политических и гражданских правах (например, ездить за границу или свободно голосовать на выборах) и зависящие от барской (государственной или корпоративной) «раздачи».

Одновременно в этом обществе четко выделилось сословие власти.

По Кордонскому, это около 7 млн человек: государственные и гражданские служащие, военнослужащие и правоохранители, судьи и прокуроры, депутаты всех уровней и руководящие работники госкорпораций. Это сословие по преимуществу обладает особым юридическим статусом, не прописанным в Конституции, но закрепленным большим количеством подзаконных актов, ведомственных инструкций и правоприменительных практик: особые права проезда по дорогам, фактический иммунитет от судебного преследования (или очевидные преференции при рассмотрении судебных дел), различные бюджетные подачки и бонусы. Чем ближе к вершине этой касты, тем больше набор эксклюзивных прав, вплоть до особого права на собственность, гарантированного госбюджетом («закон Ротенбергов»), и иммунитета от медийного расследования (иски Игоря Сечина к СМИ).

Особые права, стиль жизни и поместья этого «нового дворянства» (как в свое время удачно назвал элиту ФСБ Николай Патрушев), с их регулярными парками, конюшнями и шубохранилищами, по сути своей являются совершенно феодальными. В своем нашумевшем докладе 2012 года про «Политбюро 2.0» политолог Евгений Минченко писал о том, что целью правящей элиты является «обеспечение передачи обретенной в 1990-2000-х годах собственности по наследству». И то ли в шутку, то ли всерьез инсайдеры тогда рассказывали, что глава ФСО генерал Евгений Муров искренне недоумевал, почему он не может передать свой пост по наследству сыну Андрею. 

Возможно, это не за горами. Как замечает историк Иван Курилла, «быстро отслоившаяся «элита», кажется, всерьез рассматривает варианты законодательного закрепления социального неравенства, сложившегося за пару десятилетий».  Путинскому сословному обществу требуется легализация. Можно начать с оформления особых прав наследования для людей государственной номенклатуры, их юридического иммунитета и права на ношение оружия. А там и до юридически закрепленных вотчин недалеко, а оттуда и до крепостных. В нынешнем карнавале воскресшей архаики это предположение не кажется таким уж диким наряду с восстановлением монархии, империи или государственной религии. Можно даже предположить, что немалая часть населения с энтузиазмом примет новые крепостные порядки при надлежащим оформлении гарантий со стороны рабовладельца (гарантии работы, дохода, жилья, надлежащего обращения), что обеспечит преемственность с многовековой историей российского патернализма, обеспечив русскому миру долгожданную гармонию: наверху Отец небесный, на земле Царь-батюшка, а в повседневной жизни – барин. И 150 лет без  крепостного права покажутся страшным сном, в котором были голод, бунты, терроризм, революции и война, и будущее снова станет ясным и простым. И благодарные батлеры, горничные и кухарки поклонятся в пояс и снова скажут господам: мы — ваши, а вы — наши.

Поделиться
0
0
Загрузка...

Другие колонки автора

Рассылка Forbes.
Каждую неделю только самое важное и интересное.

Самое читаемое
Рамблер/Новости
Опрос
Что для вас лично является одной из главных актуальных тем современности?
Проголосовало 10673 человека

Forbes сегодня

1 июля, пятница
Forbes 07/2016

Оформите подписку на журнал Forbes.

Подписаться
Закрыть

Сообщение об ошибке

Вы считаете, что в тексте:
есть ошибка? Тогда нажмите кнопку "Отправить сообщение об ошибке".

Вы можете также оставить свой комментарий к ошибке, он будет отправлен вместе с сообщением.