Отмыть до блеска: как рекордные цены на золото помогли наркокартелям и повстанцам

Цена тревоги

За последние два года цена на золото прошла путь, который раньше занимал десятилетие. Если в начале 2024 года унция торговалась ниже отметки в $2100, то к январю 2026-го спотовые цены превышали $4800, а стоимость фьючерсов на максимуме достигала $5626,8. Лондонская ассоциация рынка драгоценных металлов (LBMA) зафиксировала 53 новых рекорда стоимости. Среднегодовая цена за 2025 год выросла на 44%, достигнув $3431 за унцию, а глобальный спрос впервые превысил 5000 т, сформировав объем рынка в $555 млрд. Стремительное ралли традиционно консервативного актива объясняют не только рыночной конъюнктурой, но и трансформацией мировой финансовой системы.

Одним из катализаторов изменений стали центральные банки, чья доля в глобальном спросе выросла с 10% в прошлом десятилетии до более чем 20%. Еще одним переломным моментом стала заморозка российских золотовалютных резервов на $300 млрд в 2022 году. Этот прецедент изменил отношение развивающихся стран к традиционным долларовым инструментам. Регуляторы начали скупать золото: в 2024 году объем чистых покупок составил 1045 т, что стало третьим годом подряд с показателем выше 1000 т — при средних значениях в 473 т в период с 2010 по 2021 год. В 2025 году официальный сектор приобрел еще 863 т. Как отмечается в докладе Европейского центрального банка, каждый четвертый регулятор развивающихся стран прямо называет опасения из-за санкций и ожидания изменений в международной валютной системе главными мотивами для наращивания золотого запаса, используя металл как страховку от геополитических рисков. Тем не менее основная часть мирового спроса на золото по-прежнему приходится на покупки золота для ювелирных изделий и инвестиций. Совокупная доля обеих категорий находится на уровне 70% мирового спроса на золото.

Прямыми выгодоприобретателями новой реальности стали золотодобывающие компании. Специфика этого бизнеса такова, что при относительно стабильной базе операционных затрат каждый дополнительный доллар в цене металла многократно расширяет рентабельность и свободный денежный поток. Финансовые отчеты лидеров отрасли зафиксировали рост доходов даже на фоне производственных трудностей. Например, крупнейшая в мире золотодобывающая компания Newmont по итогам IV квартала 2025 года значительно превзошла ожидания Уолл-стрит. Средняя цена реализации у корпорации достигла $4216 за унцию — почти на 60% выше прошлогодних значений. Этот ценовой скачок компенсировал падение объемов добычи на 24%, связанное с плановыми работами на рудниках. 

Финансовый сектор отреагировал на сверхприбыли добытчиков притоком капитала. По данным LSEG Lipper, паевые фонды, инвестирующие в золотодобывающие компании, к концу 2025 года взлетели в доходности на 114%, оставив далеко позади даже технологические фонды, ориентированные на искусственный интеллект. Аналитик SBG Securities Адриан Хаммонд в комментарии для Reuters констатирует, что при маржинальности свободного денежного потока на уровне 30% золотодобывающие компании еще никогда не чувствовали себя лучше. Инвесторы также видят значительный потенциал для дальнейшего роста рынка. Старший инвестиционный аналитик Global X ETFs Тревор Йейтс подчеркивает, что сектор по-прежнему остается недооцененным, предлагая инвесторам отличную возможность заработать на ожидаемой консолидации индустрии. Легальный рынок драгоценных металлов переживает свой самый прибыльный период в новейшей истории, аккумулируя рекордные ресурсы на волне глобальной нестабильности.

Нарко-майнинг

Ралли на рынке драгоценных металлов обогатило не только легальный сектор, но и привело к изменениям в структуре доходов организованной преступности. Операции США и правительств латиноамериканских стран по борьбе с наркотрафиком на протяжении многих лет снижали рентабельность контрабанды кокаина и других наркотиков. Параллельно стоимость золота шла вверх. В последние годы произошло пересечение этих трендов, что создало идеальные условия для расширения интересов наркокартелей на сектор кустарной и нелегальной добычи золота. Аналитики Global Initiative Against Transnational Organized Crime отмечали, что фрагментированный характер кустарной золотодобычи в Латинской Америке облегчил вход преступных группировок — контроль над удаленными от внимания государства территориями и добывающими предприятиями позволяет получать более высокую маржу при меньших рисках, чем наркоторговля. 

Социолог Михаил Дьяконов объясняет, что колонизация Латинской Америки, будь то испанская в Перу или португальская в Бразилии, шла преимущественно по побережью. Вглубь континента отправлялись лишь немногочисленные искатели удачи, которые и находили золотоносные жилы. Государственные институты добирались до этих территорий с большим опозданием. Кроме того, кустарная промывка золота в речных наносах изначально не требовала сложной инфраструктуры или эффекта масштаба. Географическая удаленность в сочетании с простотой технологий до сих пор создают идеальную почву для развития теневой добычи, рассказывает эксперт.

В январе 2026 года Интерпол признал незаконную золотодобычу самым быстрорастущим источником доходов организованной преступности в Латинской Америке. Генеральный секретарь ведомства Валдеси Уркиза связал феномен со скачком мировых котировок, подчеркнув, что криминальные сети используют полученные сверхдоходы для расширения своего влияния в экологически хрупких регионах.

Статистика свидетельствует о том, что золото начинает вытеснять наркотики с позиции главного теневого бизнеса региона. В Колумбии и Перу, которые исторически являются крупнейшими производителями кокаина в мире, объем незаконного экспорта золота превысил доходы от поставок наркотиков. Бывший министр иностранных дел Перу Эльмер Скиалер в июле 2025 года в комментарии для CNN привел оценку: нелегальная золотая экономика страны в семь раз масштабнее кокаиновой индустрии. Журналисты и исследователи для описания ситуации используют термин narco-mineria (наркомайнинг/наркорудники. — Forbes) — слияние нелегальной добычи драгоценных металлов с инфраструктурой наркоторговли. Группировки используют одни и те же секретные маршруты, взлетно-посадочные полосы и налаженные каналы подкупа чиновников для транспортировки обоих товаров, выстраивая единую, бесперебойно работающую теневую экосистему.

По словам Дьяконова, современные наркокартели давно переросли узкую специализацию на кокаине, превратившись в глобальные криминальные организации. Сегодня они готовы интегрироваться в любую отрасль, где можно извлекать сверхприбыль или собирать дань: от добычи алмазов и марганца до незаконной вырубки ценной древесины и даже контроля над производством авокадо в Мексике.

Кроме того, переход в золотодобычу имеет для криминалитета особый психологический и культурный контекст. Наркотики очевидно незаконны и осуждаются обществом, а также считаются в регионе чем-то привнесенным извне. Золото же исторически встроено в местный культурный код: еще со времен инков оно считалось священным даром земли и бога солнца Инти. «Золото — это ресурс, который земля дает труженику, человеку, который готов «копнуть», — отмечает Дьяконов. — В глазах местного населения это может выглядеть как продукт честного труда». 

В Колумбии криминальная золотая лихорадка ударила по транснациональным корпорациям и привела к изменению экономики повстанческих движений. Поскольку стоимость унции золота почти вдвое превысила стоимость унции кокаина, металл стал главным источником финансирования для Армии национального освобождения (ELN), FARC и «Клана дель Гольфо». Боевики начали прорубать собственные ходы в туннели рудников международных компаний. Китайский горнодобывающий гигант Zijin Mining из-за таких диверсий на руднике Буритика за два года лишился почти 40% добычи, зафиксировав убытки в $200 млн. 

Еще один источник дохода — рэкет. Например, группировка Comuneros del Sur получает с независимых старателей на подконтрольных ей территориях провинции Нариньо около 15% годовой добычи. Сверхдоходы позволяют закупать современное вооружение и расширять масштаб операций.

В соседнем с Колумбией Эквадоре преступная группировка Los Lobos, связанная с мексиканским картелем «Халиско Новое поколение», в последние годы резко расширила участие в незаконной добыче золота. Она действует уже в семи из 24 провинций страны, вытесняет или вымогает деньги у старателей и контролирует почти всю цепочку поставок золота, включая удаленные районы вроде национального парка Подокарпус, где работают тысячи нелегальных шахтеров. Эксперты считают это частью наступления криминальных сетей на эквадорскую Амазонию, сопровождающегося ростом насилия.

Как отмыть $30 млрд

Нелегальное золото ценно для криминальных групп не только как источник выручки, но и как финансовая инфраструктура. Наркотики нужно тайно произвести, перевезти, продать и затем объяснить происхождение наличных. Золото после первого этапа легализации начинает вести себя как обычный биржевой товар: его можно переплавить, смешать с другим металлом, снабдить сертификатом происхождения, продать трейдеру, отправить в Дубай, Гонконг, Индию, США или Европу. В этом смысле оно стало востребованным инструментом для криминальной экономики: компактным, ликвидным, глобально востребованным и гораздо менее токсичным для банковского комплаенса, чем мешки с наличными от кокаина. 

Как такая схема работает на практике в Эквадоре, демонстрирует расследование Mongabay и Código Vidrio. Журналисты описывают три небольшие компании — Rockgolden, Rocadorada и Soul Metals, — которые в 2023 году экспортировали золото на $268 млн в ОАЭ и Индию, примерно в 20 раз больше, чем годом ранее. Формально речь шла о малых производителях, но заявленные объемы выглядели неправдоподобно даже для крупной легальной добычи. Rockgolden, например, отчиталась, что за 13 дней переработала 4588 т руды и получила 43 кг чистого золота, хотя источник из легальной компании в провинции Асуай объяснял, что предприятие с 200 сотрудниками перерабатывает около 700 т в месяц и получает около 12 кг золота. Другой эксперт прямо говорил, что компания такого масштаба не может производить больше 15 кг в месяц. На бумаге все выглядело как экспортный бизнес. В реальности документы указывали на возможное отмывание: фальшивые сертификаты, концессии без видимой добычи, отсутствие проверок налоговой службы и финансовой разведки, а выдавший разрешения регулятор не проверял, где именно был добыт металл.      

Механизм был особенно удобен для наркокартелей. По словам полицейского разведчика, на которого ссылается расследование, деньги от кокаина, которые раньше пытались вводить в финансовую систему внутри Эквадора, начали уходить за рубеж и возвращаться в страну как инвестиции в покупку золота. В этой схеме Дубай используется как промежуточный финансовый узел. Бывший замминистра горной промышленности Эквадора Фернандо Беналькасар комментировал: компании можно было создавать почти без проверки, экспортировать — «практически что угодно и без ограничений», а более 35% золотого экспорта Эквадора идет от кустарной добычи, и значительная часть этого потока связана с нелегальной деятельностью и отмыванием.

Foreign Affairs оценивает мировой поток нелегального золота более чем в $30 млрд в год и отмечает, что значительная его часть проходит через торговые центры Дубая и Гонконга, прежде чем незаметно войти в глобальный рынок. Проследить реальное происхождение металла довольно сложно. Например, расследование The New York Times показало, как золото с колумбийского рудника, подконтрольного наркокартелю «Клан дель Гольфо», попадало даже в Монетный двор США. На начальном этапе картель собирает фиксированный налог с независимых старателей. Затем металл продается местным скупщикам, смешивается с другими партиями и через государственных экспортеров отправляется на завод в Техас. На американском заводе колумбийское золото плавится вместе с сырьем из других источников. По негласным правилам отрасли металл, вышедший из американской печи, считается произведенным в США. Журналисты выяснили, что Монетный двор десятилетиями не требовал от поставщиков строгого подтверждения происхождения сырья, хотя закон обязывает использовать для инвестиционных монет американское золото. 

«Не покупайте золото»

На другом конце цепочки поставок золотое ралли превратилось в макроэкономическую проблему. В 2024 году Азия обеспечила почти 65% мирового розничного спроса на металл. Фондовые рынки нестабильны, пенсионные системы слабые, а жесткий валютный контроль мешает инвестировать за рубеж. Для миллионов людей в Азии физическое золото остается единственным надежным способом сохранить капитал. Но то, что спасает сбережения граждан, теперь разрушает платежные балансы государств.

Индия — один из таких примеров. Как объясняет индолог и автор Telegram-канала «Что там у индусов?» Арина Стасевич, около половины населения страны живет в сельской местности, и для большинства этих людей доступ к формальным банковским услугам по-прежнему ограничен. «В критических ситуациях — свадьба, лечение, неурожай — люди вынуждены обращаться к ростовщикам, и стандартной формой займа становится залог золотых украшений», — отмечает она. При этом индийцы крайне неохотно участвуют в государственных программах монетизации золота: они против того, чтобы их семейные реликвии переплавлялись в обезличенные слитки. Золото в Индии — не просто актив, это фамильная ценность, которую необходимо вернуть в первозданном виде.

Индия почти не добывает золото и вынуждена закупать его на мировом рынке. Миллионы граждан несут в ювелирные магазины рупии, импортеры меняют эти рупии на доллары и оплачивают зарубежные поставки. Чем больше золота покупает население, тем больше отток валюты. В 2024 году Индия потратила на импорт золота $45 млрд, а к весне 2026 года эта сумма превысила $71 млрд. Отток капитала стал одной из значимых причин торгового дефицита, а курс рупии снизился. 

В ответ правительство повысило ввозные пошлины с 6% до 15%, а премьер-министр Нарендра Моди призвал граждан не покупать украшения в течение года. Но отказаться от металла сложно: только на 10 млн индийских свадеб ежегодно требуется до 400 т золота.

По словам Арины Стасевич, точный объем золота на руках у населения Индии посчитать невозможно, но, по разным оценкам, на страну приходится около 10% мирового золота, находящегося вне банковской системы, — прежде всего в виде украшений, семейных накоплений, монет и слитков. Стасевич ссылается на популярную среди журналистов формулу: «11% мирового золота висит на запястьях у индийских домохозяек» — фразу, которую сама индолог называет утрированной, но передающей суть. Спрос подкреплен глубокой культурной традицией, поэтому «когда премьер-министр Моди публично призывает граждан отказаться от покупки золота на год, ожидать резкого спада спроса не приходится», — заключает индолог.

В Таиланде золотая лихорадка привела к другому эффекту. По опросам World Gold Council, металл в той или иной форме держат 46% местных инвесторов — рекорд по душевому потреблению среди азиатских стран. По итогам 2025 года совокупные вложения тайцев в золото достигли $6 млрд (двенадцатилетний максимум), а в I квартале 2026-го спрос на слитки и монеты обновил семилетний рекорд. 

Местный рынок розничных инвестиций полностью оцифрован: половина сделок проходит через мобильные приложения ювелирных компаний. Золото на мировом рынке номинировано в долларах. При росте биржевых цен тайские инвесторы быстро продают золото, чтобы зафиксировать прибыль. На их счета поступают доллары, которые система мгновенно конвертирует в национальную валюту. Так возник значительный искусственный спрос на тайский бат.

Сверхбыстрые спекуляции повлияли на курс бата, укрепляя его. Для экономики, живущей за счет экспорта и туризма, сильная национальная валюта имеет свои минусы: тайские товары и курорты становятся слишком дорогими для иностранцев. Чтобы остановить этот процесс, Центробанк с марта 2026 года ввел лимит на онлайн-операции — не более 50 млн бат (около $2 млн) на человека в день. 

Рост потребления золота зафиксировали и в Китае. Розничные покупки за 2025 год достигли около 790 т, или порядка $87 млрд, причем инвестиционные слитки и монеты вышли на двенадцатилетний максимум в 432 т (+28% год к году). В I квартале 2026 года розничные покупки превысили 300 т, что на 4,4% больше, чем годом ранее. Из-за контроля за движением капитала средства населения остаются внутри страны. При этом классические инструменты теряют привлекательность: рынок недвижимости переживает спад, а ставки по депозитам не превышают 1–2% годовых. Золото стало одной из важных альтернатив для розничных инвесторов. За пять лет оно подорожало в юанях в два раза. Спрос поддерживает статус золота в китайской культуре как традиционного символа надежности и благополучия.