К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Азиатский спринт: как за столетие континент перешел от аграрных технологий к ИИ

Фото Getty Images
Фото Getty Images
Самый населенный континент мира прошел путь от рисовых полей до инновационных технологий менее чем за век. Эксперты Forbes Club обсуждают динамику развития новой азиатской экономики

Волны и тигры

В начале ХХ века на карте континента было четыре очага промышленного развития. На Дальнем Востоке — в Японии, завершившей этап преодоления феодальной замкнутости, — формировались финансово-промышленные группы, такие как Mitsui, Mitsubishi и Sumitomo… На западном краю континента — в Османской империи — появились первые мануфактуры и верфи. В Индии предприниматель Джамшеджи Тата, создатель текстильных фабрик, строил металлургический завод в Джамшедпуре, закладывая основы будущей промышленной империи Tata Group. В Восточном Китае работали угольные шахты и текстильные предприятия.

Сто лет назад железные дороги, проложенные колонизаторами в странах Азии, вели преимущественно от портов к месторождениям сырья и не оказывали серьезного влияния на трудовую мобильность. У населения не было необходимости переезжать из деревень в города — на пространстве от Мраморного до Японского моря люди были заняты сельским хозяйством, рыболовством ремеслами, торговлей…

После Первой мировой войны и распада Османской империи в индустриальную гонку включилась Турция.

После Второй мировой войны и распада Британской империи развитием промышленности занялись Индия и Пакистан. Обе страны сделали упор на текстильную и химическую отрасли, машиностроение, производство стройматериалов, энергетику, оборонную промышленность, обе вошли в «ядерный клуб»: Индия провела испытания атомного оружия в 1974 году, Пакистан — в 1998-м.

 

Коммунистический Китай под патронажем СССР развивал металлургию, энергетику, машиностроение. Шахский Иран сделал ставку на нефтехимию и автомобилестроение.

В Южной Корее сформировались многопрофильные финансово-промышленные группы Samsung, Hyundai, LG, которые начинали с производства текстиля и продуктов питания, а затем последовательно осваивали машиностроение, химическую промышленность, производство телекоммуникационного оборудования, электронику.

В конце ХХ века в игру включились «новые азиатские драконы», или «тигры второй волны», — Вьетнам, Индонезия, Филиппины, Таиланд и Малайзия. Они стимулировали индустриальный сектор, демонстрировали высокие темпы экономического роста и наращивали экспорт.

«К началу XXI века Азия стала одним из ключевых звеньев глобальной экономики: в этом регионе расположены три из десяти стран с крупнейшим ВВП (Китай, Япония и Индия), совокупный объем которого составляет больше 35% мирового» — такую оценку дает Международный валютный фонд.

Топ-15 инновационных экономик в мире

Источник: Всемирная организация интеллектуальной собственности. Публикуем график на условиях лицензии Creative commons

После промышленности

Освоив промышленное производство, континент шагнул дальше — в инновационную экономику, где основой роста служат знания и высокие технологии, а не традиционное материальное производство. На сцену начали выходить новые игроки, такие как Сингапур и Гонконг.

Драйверами роста новой экономики стали реформы в Китае: с конца 1970-х годов страна начала переходить от директивного планирования к рыночным механизмам. Бурное развитие технологического сектора развернулось в Южной Корее, Японии, Индии, странах Юго-Восточной Азии. Этот период характеризуется созданием привлекательного климата для инвестиций, урбанизацией и развитием университетов.

 

Почему в одних странах этот процесс шел быстрее, чем в других? На этот вопрос Forbes Club ответил основатель и управляющий партнер FinSight Ventures Алексей Гарюнов: «Говоря о драйверах новой экономики Азии, важно разделять страны-пионеры и тех, кто набирает обороты сегодня. Япония и Южная Корея совершили технологический рывок еще в 1970–1980-е годы, когда запустили масштабные государственные программы развития электроники, судостроения и других наукоемких отраслей. Это стало для них национальной идеей. Государство целенаправленно поддерживало крупные конгломераты — чеболи в Корее, кэйрэцу в Японии, — ориентированные на технологический экспорт.

Тайвань прошел иной путь: стартовав с конкурентного преимущества в виде дешевой рабочей силы, остров трансформировался в глобальный центр полупроводниковой индустрии.

Гонконг и Сингапур изначально выстраивались как «окна в Азию» для западного капитала — с безупречной правовой системой и развитыми инвестиционными рынками.

Что касается сегодняшних драйверов роста в Юго-Восточной Азии, это прежде всего молодое население, выросшее со смартфоном в руках и открытое к цифровым сервисам. Второй фактор — политическая стабильность: регион наконец преодолел эпоху переворотов и потрясений. И третий — стратегия China + 1: перенос производств из Китая в другие страны формирует в регионе новый средний класс, который жаждет потребления. Это мощнейший стимул роста, и никакие тарифы его не остановят».

В свою очередь, технологический предприниматель, эксперт в области развития цифровых продуктов и технологий ИИ, резидент Forbes Club Сергей Зудин сформулировал ответ так: «Ключевое отличие — лидеры совместили три элемента: долгосрочную государственную стратегию, сильный STEM-фундамент (Science, Technology, Engineering and Mathematics, англ. «естественные науки, технологии, инженерия и математика». — Forbes Club) и готовность регуляторов к экспериментам. Там, где хотя бы один элемент отсутствует, страны остаются поставщиками рабочей силы или площадками сборки, а не источниками системных инноваций».

Карта континента

По просьбе Forbes Club футуролог, кандидат экономических наук Данила Медведев обрисовал ситуацию с развитием постиндустриальной экономики в разных странах Азии: «У Японии стагнирующая, но стабильная экономика со своими сложностями, например демографическими. Но в целом она имеет внутренний потенциал развития, внутренние ресурсы. У Сингапура, как международного финансового центра, есть доступ к внешним финансовым потокам, для этой страны глобализация не закончилась.

 

На Тайване развиваются разные отрасли, но основа, классика — это микроэлектроника и чипы, например Taiwan Semiconductor Manufacturing Company (крупнейший в мире независимый контрактный производитель полупроводников, выпускает чипы для Apple, Nvidia, AMD, Qualcomm и других компаний. — Forbes Club).

Новая экономика развивается во Вьетнаме. Здесь имеет место классический механизм перетекания производства из Китая во Вьетнам. Благодаря этому произошел некоторый разогрев вьетнамской экономики.

В крупных экономиках Филиппин, Индонезии и Малайзии есть весь стек базовых цифровых технологий. Они внедряются примерно одинаково, но больших структурных изменений там не происходит».

«Многоликая Азия»

Алексей Гарюнов, основатель и управляющий партнер FinSight Ventures (Фото DR)

«Азия слишком разнородна, чтобы говорить о ней как о едином целом. Если включать в периметр Китай, то перед нами мировой лидер в искусственном интеллекте, робототехнике, квантовых вычислениях и ракетостроении. Крайне интересны такие компании, как Unitree в робототехнике, Moonshot и DeepSeek в сфере ИИ. Но и китайские техногиганты не отстают: Alibaba выпускает модель Qwen; Kuaishou — генеративный сервис Kling AI, — считает Алексей Гарюнов, основатель и управляющий партнер FinSight Ventures, — Южная Корея делает ставку на робототехнику через Hyundai, который является мажоритарным акционером Boston Dynamics — сегодня это мировой лидер отрасли. В этом году компания запускает коммерческую версию робота Atlas. Это показательный пример: азиатский капитал приобретает и масштабирует глобальных технологических чемпионов.

При этом в странах региона по-прежнему огромный потенциал для «традиционного» цифрового бизнеса. Финтех переживает бум по всей Азии — от корейского Toss и индийских Razorpay и Slice до Grab из Малайзии и GoTo из Индонезии. Сотни миллионов людей только получают доступ к современным финансовым сервисам, и этот рынок далек от насыщения.

Китай однозначно среди лидеров — это данность, а не прогноз. А вот от Таиланда, Филиппин, Вьетнама, Индонезии и Малайзии я бы прорыва не ждал. Этим странам не хватает сразу нескольких критических компонентов: достаточного капитала, сильных институтов и критической массы инженерных кадров. Без этого фундамента технологический рывок невозможен.

Совсем другая история — ОАЭ и Саудовская Аравия. Эти страны имеют все шансы если не догнать лидеров, то существенно к ним приблизиться. Они массово инвестируют в исследования, активно привлекают иностранный капитал, предлагают облегченные налоговые режимы. Там уже выросли собственные техногиганты — Noon, Careem, Wio, Tamara. Но пока это скорее история про амбиции и ресурсы, чем про готовые результаты.

 

Яркий пример — саудовский проект Humain, национальная госкомпания в Саудовской Аравии, которая будет создавать полную цепочку стоимости в ИИ: от дата-центров до больших языковых моделей. Инвестировать в проект планируют более $100 млрд. Масштаб впечатляет, и реальные плоды мы увидим в ближайшие годы».

Два взгляда на Индию

Опрошенные Forbes эксперты разошлись в оценках инновационных возможностей Индии. Как считает футуролог, кандидат экономических наук Данила Медведев, в Индии ситуация хуже, чем в других странах. Причины кроются в сохранении институциональных барьеров и недостатке научного потенциала университетов.

Исследования социологов и экономистов свидетельствуют, что препятствиями, в частности, могут являться отголоски кастовой системы. Деление общества на касты создает барьеры в доступе к образованию, финансам и предпринимательству для низших каст (около 70% населения), что приводит к потере человеческого капитала и снижению инновационного потенциала. Об этом пишет исследователь из Калифорнийского политехнического университета Манали Дешпанде.Алексей Гарюнов возражает Даниле Медведеву: «Я в корне не согласен с тезисом о том, что Индия отстает в инновациях. Мы проводим много времени в Индии. И, на мой взгляд, страна серьезно недооценена в глобальных рейтингах. Для меня ключевой критерий — создаются ли там технологические компании мирового уровня. И ответ однозначный: да.

Начнем с инфраструктуры. UPI (Unified Payments Interface — индийская система мгновенных платежей, разработанная Национальной платежной корпорацией Индии в 2016 году, обеспечивает быстрые переводы между банковскими счетами через мобильные приложения. — Forbes Club) — это мировой эталон систем быстрых платежей, который по технологичности даст фору любым аналогам. Но это лишь часть картины: есть Unified Health Interface для здравоохранения, Open Network for Digital Commerce — по сути, открытый протокол для электронной коммерции. Есть телекоммуникационный оператор Reliance Jio с 1 млрд активных абонентов.

Потребительские сервисы? PayTM, PhonePe, Swiggy, Zomato, Rapido, Ola — все эти платформы глубоко интегрированы в повседневную жизнь. Космос? Индия — третья страна в мире после США и Китая, которая осуществляет коммерческие запуски. Частные стартапы AgniKul, Skyroot, Pixxel уже работают. Электротранспорт? Ola Electric и Ather Energy вышли на биржу. Собственные разработчики больших языковых моделей — Krutrim и Sarvam — ставят Индию в один ряд с США, Китаем и Россией.

 

Да, сегодня цифровая экономика охватывает 300–500 млн индийцев. Но средний класс стремительно растет благодаря буму в строительстве и промышленности. Завтра это будет 1 млрд человек. Посмотрите на поток IPO (больше 100 за 2025 год) — масштаб говорит сам за себя».

Ключевые направления

«Если говорить глобально, то отрасли новой экономики в разных странах по большому счету везде одни и те же. Связано это с тем, что экономика была разогрета венчурным стартап-рынком, — считает Данила Медведев. — На первом месте по распространенности — Delivery Apps и Sharing, мобильные приложения по доставке товаров и обмену контентом.

В последнее время стали появляться проекты в космическом секторе — коммерческие инициативы частных компаний по разработке ракет, спутников, космических станций и услуг вроде туризма или данных с орбиты, без прямого государственного контроля.

Сейчас внимание приковано к чипам искусственного интеллекта и роботам. В связи с этим в Китае появляется огромное количество компаний-клонов.

Существует перегретый спекулятивный сектор искусственного интеллекта, точнее — языковых моделей и машинного обучения, а также моделей псевдоинтеллекта или слабого интеллекта, построенных на их основе. По многим оценкам, этот пузырь скоро лопнет. Были и остаются транспортные стартапы, например беспилотные автомобили. Но и там не гарантирован успех.

Большие задачи связаны с климатом (солнечная энергетика, постепенная декарбонизация), но в этом секторе нет новых идей.

Что касается сельского хозяйства, здесь есть более или менее смелые или консервативные новые решения. Но попытки воспроизвести в сельском хозяйстве венчурную модель пока безуспешны. Возможно, такая механика не работает нигде, кроме как в ИТ-отрасли.

В биотехнологиях потенциал большой, но ограничительные барьеры никуда не делись».

«У инновационного развития в Азии есть несколько несущих направлений, — считает технологический предприниматель, эксперт в области развития цифровых продуктов и технологий ИИ Сергей Зудин. — Если отбросить хайп, в сухом остатке остаются четыре контура.

Во‑первых, полупроводники и инфраструктура для ИИ. Сегодня борьба идет не за стартапы в ИИ, а за контроль над вычислительными мощностями: чипы, память, опорные сети и дата‑центры. Тайвань и Южная Корея продолжают доминировать в производстве передовых полупроводников, обеспечивая базу для глобального рынка ИИ и высокопроизводительных вычислений. Китай, в свою очередь, агрессивно наращивает вложения в ИИ‑инфраструктуру: совокупные капитальные затраты провайдеров и государства на дата-центры и облачные мощности оцениваются в десятки миллиардов долларов и достигнут порядка $70 млрд в 2026 году.

Во‑вторых, биотехнологии и новая фармацевтика. Азия из «производственной площадки» превращается в один из центров генерации молекул и платформенных решений. По оценкам консалтинговых компаний, регион уже обеспечивает около 40% мировой инновационной биофармацевтической воронки и больше 80% прироста глобального пайплайна за последние годы. Китай и Южная Корея вместе становятся ядром клинических исследований и контрактной разработки, а Сингапур — площадкой для трансляционных исследований и ранней стадии биотехинноваций.

 

В‑третьих, финтех и программируемые финансы. Сингапур и Гонконг эволюционируют от классических финансовых центров к тестовым полигонам для новых финансовых протоколов: цифровые валюты центральных банков, токенизация реальных активов, ИИ‑банкинг. Принятые сейчас регуляторные решения закладывают архитектуру финансовой системы региона на следующее десятилетие.

Наконец, производство и «новая индустриализация» в Юго‑Восточной Азии. Вьетнам, Индонезия, Таиланд, Малайзия постепенно превращаются в новую глобальную фабрику: сюда переезжают цепочки поставок из Китая, формируется слой индустриального среднего класса. Китай при этом экспортирует уже не только товары, но и промышленных роботов, технологические стандарты и управленческие практики. На стыке дешевой рабочей силы, роботизации и ИИ возникает новая волна производства, где «умный» завод становится нормой, а не витриной».

По прогнозам экспертов, вклад Азии в мировой ВВП к 2050 году может значительно вырасти и достигнуть 50% или более при оптимистичном сценарии. Этот вывод основан на данных Азиатского банка развития и отчетах других аналитиков, таких как Goldman Sachs.

«Тектонический сдвиг»

Сергей Зудин, технологический предприниматель, эксперт в области развития цифровых продуктов и технологий ИИ, резидент Forbes Club (Фото DR)

«Азия за одно десятилетие прошла путь от «мировой фабрики» и от репутации региона‑копировальщика до одного из ключевых центров глобальных инноваций. По данным международных организаций, Азия уже генерирует более половины мирового потока патентов и быстро наращивает долю в высокотехнологичном экспорте и R&D‑затратах — это действительно тектонический сдвиг,— говорит Сергей Зудин, технологический предприниматель, эксперт в области развития цифровых продуктов и технологий ИИ, резидент Forbes Club, — Новая экономика региона строится вокруг трех столпов: полупроводников, искусственного интеллекта и демографии — молодого «цифрового населения», которое сразу «включается» в новые сервисы. Страны, которые сумели связать государственную стратегию, человеческий капитал и промышленность в единую систему, закономерно выходят в лидеры.

Почему в лидерах именно Сингапур, Тайвань и Япония? Сингапур — лаборатория для финансов будущего. Страна рано сделала ставку на финтех, цифровую идентичность и правовое регулирование, которое ускоряет, а не тормозит внедрение инноваций. Здесь в реальном времени тестируются модели цифровых платежей, токенизации активов и использования ИИ в банкинге — от риск‑менеджмента до комплаенса и персонализации услуг.

 

Тайвань — нервная система глобальной цифровой экономики. Специализация — производство передовых полупроводников, на которых работают облака, центры обработки данных и генеративные ИИ‑модели по всему миру. По сути, страна выстроила доминирующее положение вокруг одного критически важного узла в цепочке создания стоимости — самых современных полупроводниковых микросхем, созданных по передовым технологиям, — и превратила промышленную компетенцию в геоэкономический актив.

Япония — тихий лидер роботизации и точного производства. Страна системно инвестирует в промышленную автоматизацию, робототехнику, новые материалы и энергоэффективность, а также в прикладной инженерный талант. На практике это умные фабрики и высокотехнологичное сельское хозяйство, где дефицит рабочей силы компенсируется техникой и ИИ, а качество и надежность остаются национальной визитной карточкой. На стыке робототехники, машиностроения и зеленых технологий Япония удерживает сильные мировые позиции».

«Баланс между рывком и дисциплиной»

Александр Евсевлеев, основатель и CEO EAY Group Holding, резидент Forbes Club (Фото DR)

«Я живу и работаю с Китаем «на земле», и мне кажется важным снять романтику с термина «новая экономика». Это не отдельный сектор, а способ заставить старую индустриальную машину работать по-новому: через ИИ, автоматизацию, новые материалы и зеленую энергетику. Не вместо заводов, а внутри заводов. Именно поэтому китайская трансформация выглядит не как революция стартапов, а как апгрейд реального сектора,
— констатирует Александр Евсевлеев, основатель и CEO EAY Group Holding, резидент Forbes Club, — Кто толкает экономику вперед — государство или частный капитал? В китайской логике это ложная дихотомия. Государство задает рамку и «коридор приоритетов» (то, что сегодня называют развитием «новых качественных производительных сил»), подтягивает ресурсы через планы, стандарты и инфраструктуру.

Но скорость и коммерческий смысл часто приносит частный сектор. По данным Peterson Institute for International Economics, доля частных компаний среди топ-100 крупнейших по капитализации в Китае выросла до 40% во второй половине 2025 года. Рост обеспечили технологические лидеры на фоне ИИ-бума. При этом Пекин явно «переключает тон» в поддержку предпринимателей — от сигналов на высшем уровне до законодательных мер по укреплению роли частной экономики.

Инфраструктура новой экономики — это не только 5G и дата-центры, а связка цифровой и физической инфраструктуры: вычислительные мощности, промышленные платформы, умная логистика, индустриальные парки. В официальных документах прямо прописана ставка на национальную систему интегрированных дата-центров и диспетчеризацию вычислительных ресурсов, то есть «электросеть», но для вычислений.

 

Но есть и обратная сторона: «инволюция» — избыточная конкуренция, ценовые войны и риск избыточного инвестирования в модные отрасли. Я вижу, как это одновременно снижает маржу внутри страны и делает китайские компании сверхконкурентными в глобальном плане.

В ближайшие годы баланс между инновационным рывком и дисциплиной инвестиций станет главным тестом качества этой «новой экономики».

«Копирование вместо прорывов»

Данила Медведев, футуролог, кандидат экономических наук (Фото DR)

«Прорывных инноваций в Китае появляется мало. Полагаю, это связано с культурными особенностями, которые регламентируют право человека на независимое мышление и принятие сопряженных с риском решений, — полагает Данила Медведев, футуролог, кандидат экономических наук, — За последние 25 лет мы наблюдали в Китае очень сильный экономический рост: увеличилось производство стали, цемента. В Китае строятся высокотехнологичные объекты (например, скоростные магистрали), развивается электротранспорт, широко применяются солнечные батареи.

Китай успешно адаптирует идеи, разработанные за рубежом. Есть много примеров, когда Китай переманивает специалистов или просто копирует решения, разработанные на Западе. Китай заимствовал и реализовал очень масштабные проекты, например высокоскоростные железные дороги и солнечные батареи. При этом собственных прорывных разработок уровня Европы и Америки мы в Китае наблюдаем не очень много.

Если говорить про ИТ, то большая часть китайских компаний — это так или иначе копии американских. Есть, впрочем, исключения. WeChat — пример концепции EverythingApp (универсальное приложение. — Forbes Club). Как правило, китайские компании — это клоны.

Роль государства как регулятора в Китае очень серьезна. У китайских компаний нет возможности требовать для себя льготный режим, претендовать на особое к себе отношение. Есть примеры, когда государство вмешивается в деятельность цифровых компаний, ограничивает их бизнес. Такие случаи были в отрасли онлайн-образования. Другой пример — жесткое регулирование криптовалюты в стране: я имею в виду запрет биткоина.

 

Интересно, что китайский рынок с огромным числом потребителей не порождает новые идеи. Вместо прорывов мы наблюдаем в Китае ужесточение конкуренции в одних и тех же областях. То есть все делают примерно одно и то же. Поэтому и не происходит прорывов. Может быть, кто-то посчитает мою оценку неправильной».

«Две страны — две логики»

Алла Дынко, управляющий партнер Clarity Partners, руководитель по развитию бизнеса на Ближнем Востоке ГК Selecty, резидент Forbes Club (Фото DR)

«Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты часто рассматриваются как единый рынок, однако с точки зрения кадровой экосистемы это две разные модели, — полагает Алла Дынко, управляющий партнер Clarity Partners, руководитель по развитию бизнеса на Ближнем Востоке ГК Selecty, резидент Forbes Club,— Экономика ОАЭ изначально строилась как международная. Большая часть управленческих и профессиональных ролей здесь занята экспатами — специалистами из Европы, Северной Америки, Австралии и Азии. Существенную часть рынка труда также формируют специалисты из Индии, Пакистана и стран Юго-Восточной Азии. Компании и акционеры в Эмиратах исторически открыты к глобальным талантам, и конкуренция за специалистов происходит на международном уровне.

Саудовская Аравия развивается по иной логике. В стране проживает около 35 млн человек, и государство активно реализует политику интеграции национальных кадров в экономику в рамках программы Vision-2030. Это означает, что компании одновременно решают две задачи: привлекают международную экспертизу и развивают локальные команды.

На уровне топ-менеджмента иностранные специалисты уже присутствуют, однако наиболее заметная проблема есть на уровне среднего менеджмента — дефицит людей, способных управлять операциями и реализовывать трансформационные проекты. Поэтому компании часто привлекают иностранных специалистов на уровни C-2, C-3 и C-4 — прежде всего как носителей компетенций, которые способны запускать процессы и обучать команды.

Востребованы специалисты на пересечении технологий и бизнеса — цифровая трансформация, анализ данных, ИИ, продуктовая разработка и цифровой маркетинг. Одновременно высокий спрос сохраняется на инженерные профессии, специалистов по строительству и инфраструктурным проектам, а также на ряд прикладных медицинских и косметологических специальностей, связанных с быстрорастущим сектором велнес (wellness, англ., концепция здорового образа жизни, объединяющая физическое и ментальное благополучие. — Forbes Club) и эстетической медицины.

 

Парадокс саудовского рынка в том, что страна одновременно строит новую экономику и продолжает формировать компетенции старой. Поэтому многие проекты требуют сочетания индустриального опыта и цифровых навыков.

При этом предпочтение часто получают кандидаты, уже имеющие опыт работы в Саудовской Аравии или на Ближнем Востоке. Даже краткий проектный опыт в регионе становится важным фактором при найме, поскольку снижает культурные и операционные риски.

Некоторые профессии зарезервированы для граждан страны в рамках политики Saudization — например, многие HR- и административные позиции. В результате новая экономика постепенно меняет и традиционные отрасли: компании из промышленности, энергетики и недвижимости привлекают специалистов по большим данным, автоматизации и цифровым продуктам».