Дмитрий Мазепин — Forbes: «Сегодня школа не может быть бизнесом»

Одной из своих задач в новой роли Мазепин видит трансформацию школ: они должны стать гибче, чтобы юные спортсмены, музыканты и другие талантливые дети могли совмещать серьезные внешкольные занятия с получением качественного общего образования. По мнению Мазепина, частные школы могут стать лабораториями для отработки инновационных подходов, которые затем распространятся на государственные учебные заведения.

— Как вам пришла в голову идея создать собственную школу? 

— Это было давно, когда мои старшие дети еще учились в школе. Сын занимался профессиональным спортом, и в какой-то момент школа поставила нас перед выбором: спорт или учеба.

Старший сын Дмитрия Мазепина Никита — российский автогонщик, выступавший на чемпионате мира «Формулы-1» за команду Haas F1 Team в сезоне 2021 года. Спортивную карьеру Никита начал в семилетнем возрасте с картинга. К 15 годам стал серебряным призером чемпионата мира CIK-FIA в классе KF. Успешно выступал в младших формулах: занял второе место в чемпионате GP3 Series (2018) и третье — в «Формуле-2» (2020).

Ситуация была не уникальной: с такой проблемой сталкиваются многие родители, которые хотят, чтобы дети развивались всесторонне: занимались спортом, музыкой, чем-то еще. Но традиционные школы не готовы к этому адаптироваться. Они требуют, чтобы ребенок подстраивал жизнь под их стандартное расписание и жертвовал ради этого своими увлечениями. Другой вариант — получать образование урывками, в свободное время.

Меня это не устраивало, и я создал «Снегири» — учебное заведение, главный принцип которого: школа должна подстраиваться под ребенка, а не ребенок под школу. Я понимаю, что крупным образовательным учреждениям сложно так работать — вероятно, они даже не считают это нужным. Но у нас небольшая школа, и мы можем обеспечить индивидуальный подход каждому ученику. Наши преподаватели синхронизируют график занятий с тренировками, соревнованиями, гастролями детей — с любой деятельностью, требующей серьезных временны́х затрат. Современные технологии это позволяют. Наша цель — собрать в школе детей, которые не только хорошо учатся, но и успешны в чем-либо, помимо учебы.

— Создать школу оказалось сложнее или проще, чем вы ожидали?

— Проще. Купили здание, которое строилось для детского сада, и переоборудовали его под начальную школу. Конечно, пришлось приложить усилия, чтобы школа отвечала всем требованиям — по расположению, охране, безопасности, педагогическому составу, программам. Но это оказалось не так сложно.

— Школа для вас — это бизнес или скорее социальная инвестиция?

— Сегодня школа не может быть бизнесом. В «Снегирях» учится около 100 детей, работает более 40 преподавателей. Чтобы покрывать операционные расходы — только на педагогический состав и питание, — стоимость обучения одного ребенка должна быть не меньше 350 000 рублей в месяц. В «Снегирях» родители в среднем платят около 150 000 рублей, часть расходов компенсирует московский бюджет, но еще порядка 200 000 рублей нужно дофинансировать.

Если бы мы пытались вывести школу на самоокупаемость, пришлось бы экономить на зарплате учителей или качестве питания. Либо существенно повышать стоимость обучения. Пойти на это мы не готовы. Так что если цель — качественное образование, то школа — это точно не бизнес.

— Насколько глубоко вы вовлекались в процесс создания школы, подбор педагогических кадров?

— На начальном этапе — очень глубоко. Мы сразу решили работать с молодыми педагогами. Сейчас у нас учатся дети 2010 года рождения и младше — поколение «альфа». Преподаватели, которым 25–30 лет, намного ближе к ним по ценностям и мировоззрению, чем учителя старшего возраста. Наши педагоги гибкие, мобильные, открытые всему новому, не ограниченные надуманными установками «так правильно», «так нельзя».

Да, у них меньше опыта, некоторые окончили институт год или два назад, но мы инвестируем в менторство и дополнительное обучение. Главное, что они разделяют наш основной принцип: дети должны ходить в школу с удовольствием. Если у школьников есть интерес, увлеченность, любознательность, им можно дать очень многое. Без желания ребенок усвоит в лучшем случае половину программы, какой бы качественной она ни была.

Я вижу, что нам удается реализовывать задуманное. Родители рассказывают: на каникулах дети мечтают поскорее вернуться к занятиям.

— При выборе школы родители часто смотрят на баллы ЕГЭ выпускников. По каким критериям вы бы выбирали школу для своих детей?

— Я сам 20 лет назад руководствовался схожим принципом и отдал детей в одну из сильнейших московских гимназий. Сейчас мой подход изменился. Я понимаю: начальную школу нужно выбирать по одним критериям, старшую — по другим. У них разные образовательные задачи.

Старшие классы действительно должны готовить к ЕГЭ и поступлению в вуз. Здесь важны академические результаты, квалификация педагогов-предметников, система подготовки к экзаменам. Но когда вы приводите ребенка в 1-й класс, невозможно предсказать, в какой университет он захочет поступить через 11 лет.

Необходимо понимать: дети развиваются в разном темпе. Кто-то готов к интенсивной учебе в семь лет, кто-то — только в десять. Это объясняется не способностями, а особенностями созревания мозга. Лобные доли, отвечающие за произвольное внимание и самоконтроль, формируются в детском и подростковом возрасте, но у каждого — в своем ритме. Можно провести аналогию с ростом: кто-то высокий с детства, кто-то долго остается ниже сверстников, а потом резко вытягивается.

Зачастую родители стремятся любой ценой устроить ребенка в одну из престижных математических школ. Однако там настолько высокая нагрузка, что многие дети не справляются. И тогда они могут навсегда потерять интерес к учебе.

— В чем вы видите главную задачу начальной школы?

— Не натаскивать на программу, а пробудить стремление к познанию. Ребенок должен полюбить узнавать новое, задавать вопросы, искать ответы. Если этот фундамент заложен, дальше будет легко справиться с любой программой.

Директором гимназии, в которой учились мои дети, был Юрий Владимирович Завельский — выдающийся педагог, который выпустил свой первый класс еще в 1947 году. Я был с ним близко знаком, и его подход во многом сформировал мое представление об оптимальном образовании.

Юрий Владимирович Завельский — советский и российский педагог, основатель и бессменный директор московской гимназии № 1543 на Юго-Западе. Руководил ею более 40 лет — с 1975 года (тогда это была школа № 710) до 2016-го. Создал уникальную образовательную модель, в основе которой лежала не зубрежка и ориентация на формальные оценки, а развитие личности и критического мышления. Гимназия Завельского стала одной из первых инновационных школ в СССР и России — с атмосферой свободы и доверия, но при этом с высочайшими академическими требованиями.

В гимназию принимали с 5-го класса — Завельский сознательно не занимался начальной школой. Он отбирал детей, у которых уже пробудился тот самый интерес к познанию. Все ученики чем-то увлекались: математикой, литературой, биологией. Завельский считал, что через глубокое увлечение одной областью знаний можно привить любовь к другим. Ребенок, который научился погружаться в предмет, сможет освоить любую дисциплину.

Этот принцип, на мой взгляд, универсален. Если подросток профессионально занимается футболом или плаванием, а потом решает, что ему важна биология или история, он с той же целеустремленностью возьмется за учебу.

Так что еще одна задача начальной школы — создать условия для того, чтобы ребенок нашел область, которая его по-настоящему захватит.

— Какой должна быть начальная школа, чтобы заинтересовать учебой?

— В образовательном процессе нужно ориентироваться на три базовых компонента: пространство для обучения, наставника и учебные материалы. Чтобы заинтересовать ребенка, каждый из этих компонентов должен быть максимально привлекательным. Класс — располагать к учебе, вдохновлять. Педагог — понимать, какое поколение перед ним, и думать о том, что пригодится этим детям в 2035–2040 годах, когда они будут менять мир. Точного ответа нет ни у кого, но молодой учитель, на мой взгляд, лучше чувствует запрос времени, он ближе к цифровой культуре.

Учебные материалы тоже должны быть современными. Интерактивная доска с визуализацией вместо мела и тряпки. Яркие, увлекательные учебники вместо потрепанных книг с серыми страницами. За внимание детей мы конкурируем с видеоиграми, фильмами, виртуальной реальностью. Новейшие технологии позволяют создавать целые миры, в которых интересно жить. У статичной черно-белой доски нет шансов на победу в этой борьбе.

Сегодня дети могут получить ответы на все вопросы не только от родителей и учителей, но и с помощью искусственного интеллекта, который превосходит по объему знаний любого педагога. Выстраивая образовательный процесс, мы должны это учитывать.

— Вы говорите о технологиях и гаджетах как о неотъемлемой части жизни. При этом многие родители стараются не подпускать детей к телефонам, планшетам, видеоиграм. Какова ваша позиция?

— У детей еще не сформирован самоконтроль, но это проблема не ребенка, а родителей. Неслучайно совершеннолетие наступает в 18 лет — мы признаем, что до этого момента человек нуждается в помощи взрослых.

Нельзя изолировать детей от цифрового мира до совершеннолетия, а затем резко предоставить им полную свободу. Их нужно постепенно приучать к тому, что есть время, когда можно заниматься чем угодно, а есть время для учебы, спорта, бытовых задач. Это понимание приходит только с годами практики. Поэтому полностью исключать технологии из жизни ребенка — ошибка, но контакты с гаджетами нужно ограничивать.

Современные игры устроены так, чтобы максимально долго удерживать внимание ребенка. Погружение в них может быть полным — счет времени теряется. Простое решение этой проблемы — поставить таймер на 45 минут и сказать: «Вот тебе планшет, играй. Когда зазвенит, выключишь».

— Какую роль школа должна играть в физическом воспитании ребенка?

— На этапе начальной и основной школы важно сохранить в детях естественную активность. По своей природе они очень подвижны: много бегают, прыгают, кувыркаются. Но традиционная школа заставляет их сидеть за партами и слушать учителя.

Ребенок должен уставать, поэтому физическую активность необходимо вплетать в учебный процесс. В английских школах-пансионах, например, дети занимаются спортом три часа в день, причем раз в семестр меняют вид спорта. Им предлагают три варианта на выбор, и независимо от погоды они должны выходить на поле. В Англии говорят: «Нет плохой погоды — есть плохая одежда».

Если активность ребенка постепенно угасает, к выпускным классам он теряет привычку двигаться. А потом мы удивляемся, почему молодежь не занимается спортом и не придерживается здорового образа жизни. Поздно переучивать подростка — он уже привык к другому.

— Что бы вы рекомендовали родителям, которые хотят привить ребенку любовь к спорту?

— Нужно дать ему выбор — предложить разные виды спорта. Ребенок сам определит, что ему действительно интересно. Задача родителей — поддержать его в этом.

Когда занимаешься спортом на серьезном уровне, рано или поздно начинается рутина — и это самое сложное. Чтобы выступать на соревнованиях, нужно много и упорно тренироваться. Соперники делают то же самое, а на пьедестале всего три места: четвертый — первый среди проигравших. В какой-то момент ребенку становится особенно трудно, и тогда его важно услышать, подбодрить, но не забирать из спорта.

Профессиональный спорт быстрее и эффективнее, чем учеба, формирует характер, учит ставить цели, упорно трудиться и добиваться результатов, развивает уверенность в себе и соревновательный дух. Во многом это связано с тем, что оценить результат образования всегда непросто: уже больше 30 лет, с момента распада СССР, мы пытаемся найти оптимальный вид экзамена и не можем прийти к единому мнению. А в спорте все прозрачно: есть секунды, счет. Даже в командных видах — хоккее, футболе — одни выигрывают, другие проигрывают. Это объективная оценка, и ребенку она понятна.

— В вашей жизни что сыграло бóльшую роль: спорт или образование?

— У меня есть третий вариант: армия, которой я посвятил пять лет жизни. В Суворовском училище и на службе в Афганистане сформировался мой характер, там я научился дисциплине, по-настоящему полюбил родину.

— Как вы относитесь к учебе за рубежом?

— Нормально отношусь, но не нужно путать туризм с эмиграцией. Если ребенок проучится в английской школе три-четыре года, потом поступит в британский вуз и проведет за границей семь лет, к 22 годам он будет превосходно говорить по-английски, но англичанином в Лондоне все равно не станет. А вернувшись в Россию, не найдет общего языка с выпускниками российских вузов. У них будут разные ценности.

Я не понимаю людей, которые решили уехать из страны после 2022 года. Их дети вырастут в другой среде, навсегда потеряют родину, не будут воспринимать место, где родились, как свой дом. Для меня принадлежность к русской культуре — базовая ценность, которую родители должны привить ребенку.