«Ни одна женщина не написала бы такую книгу»: как писательницы боролись за признание
Шарлотта Бронте умерла 31 марта 1855 года, и, когда Гаскелл узнала о ее смерти, она решила написать мемуары о своей подруге и коллеге-романистке. 31 мая 1855 года она написала их общему издателю Джорджу Смиту из издательства Smith, Elder & Co:
Если я проживу достаточно долго и в живых уже не останется никого из тех, кому такая публикация может причинить боль, я опубликую то, что знаю о ней, и заставлю мир (если буду достаточно убедитель на) уважать женщину так же, как они восхищались автором.
Эта возможность представилась ей раньше, чем она ожидала. Через неделю, 6 июня 1855 года, преподобный Патрик Бронте, отец Шарлотты, обратился к Гаскелл с письмом с просьбой «коротко написать о ее жизни и сделать некоторые замечания о ее работах». Он добавил: «Мне кажется, вы лучше всего подходите для того, чтобы сделать то, что я хочу».
Когда Гаскелл согласилась написать биографию Бронте, моделей для написания истории жизни писательницы было мало и ни одна из них не представлялась выдающейся. Александр Дайс опубликовал «Образцы британских поэтесс» (1825), а Энн Кэтрин Элвуд — «Воспоминания о литературных дамах Англии» (1843). Первая книга — антология избранных стихотворений с биографическими примечаниями, вторая — сборник кратких биографий, описывающих жизненные обстоятельства писательниц и их основные литературные произведения. Обе публикации носили информационный характер, при этом вторая претендовала на то, чтобы вдохновлять молодых писательниц. Как признавалась Элвуд в предисловии, ее «Воспоминания» не претендовали на профессионализм: «…предназначены для женщин, которые не уверены в своей способности разобраться в глубоких и абстрактных вопросах. Они могут найти удовольствие и получить полезную информацию в материалах, которые кажутся слишком простыми для образованных людей и слишком поверхностными для тех, кто привык усердно учиться». Тем не менее Элвуд осознавала, что женщины с писательскими амбициями будут искать в ее публикации ключи к успеху в литературной карьере, как, вероятно, делала и она сама с биографическими заметками, которые использовала для этой коллекции.
Официальные биографии писательниц XIX века ненамного превосходили биографии, собранные Элвуд, хотя и задавали направление для последующих жизнеописаний профессиональных художниц и писательниц. После смерти Летиции Лэндон в 1838-м ее подруга и малоизвестная писательница Эмма Робертс написала предисловие к сборнику «Зенана и второсте пенные стихи» (1839) с кратким рассказом о карьере поэтессы, ее образцовой семейной жизни и опровержением версии о самоубийстве Лэндон из-за поспешного брака с Джорджем Маклином — губернатором африканского Кейп-Коста. Ламан Бланшар, еще один друг-литератор, позже выпустил «Жизнь и литературное наследие L. E. L.» (1841), дополнив рассказ о жизни поэтессы примерами таланта, достижений и историей трагической смерти Лэндон. В том же десятилетии Генри Ф. Чорли опубликовал «Воспоминания о миссис Хеманс» (1836) — личные воспоминания с подборкой художественно обработанных писем. За этим последовали агиографические «Мемуары» (1840) сестры Фелиции Хеманс, уверяющие общественность в том, что за образом известного автора стояла домашняя женщина — послушная дочь, ласковая сестра и заботливая мать, которая бы больше, чем кто-либо, «уклонялась от идеи стать объектом биографического мемуара». Эти биографии представляли писательниц, обладающих оригинальностью, возможно, даже гениальностью, но которые также неизменно (по словам их авторов) проявляли себя как образцовые хозяйки.
Художественные сюжеты о женщине-творце, написанные в XIX веке, работали в качестве литературных произведений, но обескураживали как модели — агиографические или скандальные. Вслед за «Коринной» мадам де Сталь (1807), женщины-романистки и поэтессы представляли образ творческой женщины как явно отличающийся от образа домашней дочери, жены и матери. Роман «Коринна» с героем-шотландцем, увлеченным загадочной англо-итальянской поэтессой, но решившим жениться на своей светлой и чистой английской невесте, несет урок несовместимости женского артистизма со счастьем. Участь творческой женщины — упадок и смерть. По сути, роман создал противопоставление двух образов: женщины творческой и женщины домашней. Лэндон использовала миф о Коринне во многих стихотворениях, особенно в «Истории лиры» (1829), где поэтесса Евлалия угасает после того, как ее английский возлюбленный возвращается к своей Эмили. В финальной сцене он возводит скульптуру, которая является как надгробным памятником поэтессы, так и символом ее славы. Манчестерская коллега Гаскелл, Джеральдин Джусбери, изменила традицию «Коринны» в «Сводных сестрах» (1847), провозгласив идею о взаимодополняемости двух женских типов, артистического и домашнего, как двух «сестер». Правда, и роман Джусбери не предлагает полностью благополучного жизненного пути для ее творческой героини. Когда Бьянка, актриса из «Сводных сестер», решает выйти замуж за «виконта Мелтона из Мелтон-Холла в Стаффордшире и Форт-Вернона в Шотландии», она бросает свою карьеру. Последняя глава романа рассказывает о «горьких причитаниях по поводу невосполнимой потери, которую понесла сцена после отречения своей верховной жрицы», а сама Бьянка появляется вместо этого в уютной домашней обстановке «вяжущей крючком подушку для леди Вернон». Хотя Бьянка утверждает, что гениальность может проявляться разными способами, сложно представить, что Джусбери не вкладывала иронический подтекст в такой домашний финал. В любом случае этот сюжет тоже не является моделью долгосрочных достижений женщины-творца. Он разделяет жизнь артистическую и бытовую, рассматривая их как противоположные (или последовательные) друг другу.
Когда Гаскелл размышляла о своей «Жизни Шарлотты Бронте», на нее, без сомнения, влияли биографии писательниц романтической и ранневикторианской эпохи. Ориентируясь на семейную жизнь и обстоятельства автора и не забывая о характеристиках «гениальной» женщины, такие мемуары поднимали вопросы, которые викторианские биографы и их читатели чувствовали необходимым рассмотреть: вопрос о соотношении частной жизни женщины и публичной жизни автора, мира домашнего и литературного, а также вопрос о совместимости или несовместимости этих двух миров. Когда Гаскелл обращается в «Жизни Шарлотты Бронте» к этим вечным вопросам, она разрушает видение в духе бинарных оппозиций начала XIX века, чтобы переосмыслить художественную и бытовую сферы как «параллельные потоки». Возможно, говоря не только за Бронте, но и за саму себя, Гаскелл предполагает, что у каждого есть разные типы обязанностей — не противоречащих друг другу, которые вполне возможно, хоть и трудно, примирить.
Образцовая домашняя жизнь и писательница
Одна из причин, по которой Гаскелл была вынуждена предста вить Бронте образцом женственности и семейности, заключается в том, что эти качества подвергались сомнению в критических отзывах о «Джейн Эйр». Дебютный роман Бронте хвалили как «многообещающее произведение», даже гениальное, но автора также ругали за «мужскую жесткость, грубость и свободу выражения». Элизабет Ригби в Quarterly Review осудила главную героиню романа Джейн Эйр как
олицетворение неисправимого и недисциплинированного духа… Она в полной мере унаследовала худший грех нашей испорченной первородным грехом природы — грех гордыни.
Эти суждения исчезли с публикацией «Шерли» и «Городка», но снова появились в некрологах и статьях, опубликованных после смерти Бронте.
Эллен Насси — подруга, которая была рядом с Шарлоттой на протяжении тридцати лет, — призвала преподобного Артура Николлса, овдовевшего мужа Шарлотты, разрешить публикацию биографии, чтобы опровергнуть циркулировавшие в некрологах ошибочные факты и суждения. Ошибки, которые, как она верила, можно было бы опровергнуть публикацией ее обширной переписки с подругой. Особенно раздражала Насси статья «Несколько слов о „Джейн Эйр“» в Sharpe’s London Magazine за июнь года, которая «ранила и причиняла боль» своими «клеветническими вымыслами». Написанная анонимно, статья возродила многие слухи о Каррере Белле, которые распространялись при публикации «Джейн Эйр», включая предположения о непристойности и грубости автора, основанные на характере мистера Рочестера, который использовал «подлинно злобные проклятия, как развязный, дурной, мужчина со взрывным характером», и спекуляциях Quarterly в году о том, что роман был написан «странным мужчиной» или женщиной, утратившей связь со своим полом: «Конечно, это рука мужчины, ни одна женщина не написала бы такую книгу». В статье в Sharpe’s ко всему прочему приводились неверные подробности о жизни семьи Бронте. Например, утверждалось, будто бы Патрик Бронте женился в Пензансе, после чего разорвал отношения с родственниками жены и отказался от своих детей, оставив их на воспитание слугам. Также говорилось о крайней нищете дочерей Патрика Бронте. Эти старые переживания заставили Насси настаивать на необходимости «справедливой и достойной защиты», которую лучше всего могла бы организовать, по ее мнению, романистка миссис Гаскелл.
Насси пообещала содействовать: поделиться личными воспоминаниями, а также собранием писем — предложение, имеющее для Гаскелл большое значение, так как большую часть биографии Бронте она построила на этих материалах. Насси подготовила письма для Гаскелл: собрала коллекцию, выбрав более трехсот из них, удалила многие собственные имена, чтобы сохранить анонимность, и, возможно, уничтожила некоторые страницы, которые, по ее мнению, могли нанести вред. В записке, подтверждающей получение коллекции, Гаскелл за верила Насси: «Они дали мне прекрасное представление о ее [Шарлотты] характере». Как легко поймет читатель «Жизни», эти письма идеально подходили для проецирования одного из аспектов жизни Бронте, которые Гаскелл намеревалась выделить: ее характер как послушной дочери, любящей сестры и верного друга. Как сформулирует Гаскелл во втором томе «Жизни»:
Когда мужчина становится писателем, для него это обычно просто перемена занятия. Он посвящает литературе часть своего времени, которая до сих пор уходила на другие дела… Однако никто не заменит дочь, жену или мать в их тихих и неустанных трудах. Только сама женщина, которой Господь назначил именно это место, может справиться со своими обязанностями. Женщина не выбирает по собственному усмотрению главный труд своей жизни и не может отказаться от возложенной на нее долгом работы по дому даже ради воплощения самых блестящих талантов.