Таблетка против предвзятости: как Гертруда Элайон придумала первые лекарства от рака

В 1988 году Нобелевская премия по физиологии или медицине была присуждена трем ученым «за открытие важных принципов лекарственной терапии». Среди них была и Гертруда Элайон. На церемонии в Стокгольмской ратуше она торжественно вошла в зал под руку с королем Швеции. «Я до последнего не верила, что это действительно происходит», — вспоминала она позже.

Сама Элайон никогда не стремилась к всемирному признанию. На момент вручения премии она уже отошла от активной научной работы, а о награждении узнала от журналиста, позвонившего с поздравлениями. «Меня часто спрашивают, была ли Нобелевская премия тем, к чему я стремилась всю свою жизнь. Но желать этого — безумие: ведь если не получишь премию, то вся жизнь будто бы потрачена впустую, — говорила ученая. — Наша цель — помогать людям выздоравливать, и удовлетворение от этого гораздо больше, чем от любой награды».

Лекарство от всех болезней 

Гертруда Элайон родилась в Нью-Йорке 23 января 1918 года. Ее отец еще мальчишкой переехал с семьей из Литвы, а мать покинула Россию в 14 лет и вышла замуж вскоре после переезда в США. Первые годы жизни Гертруда провела на Манхэттене, где под одной крышей находились и жилые помещения, и стоматологический кабинет ее отца.

В Бронксе, куда семья переехала вскоре после рождения второго ребенка, у Гертруды было свободное детство. Район тогда напоминал пригород — с пустырями, где дети устраивали свои игры, и просторными парками. Любимым местом девочки был зоопарк: она могла часами наблюдать за животными и возвращалась туда снова и снова. Родители поощряли ее интерес к окружающему миру — Гертруда могла гулять, где хотела, и изучать все, что казалось ей важным. 

Вместе с братом Элайон ходила в ближайшую государственную школу. «Наши классы, как правило, были переполнены, но мы получили хорошее базовое образование», — рассказывала потом она. В школе девочке нравился каждый предмет, причем настолько, что определиться с будущей профессией ей было непросто. «Когда в конце учебы пришло время делать выбор, куда идти дальше, я оказалась в затруднении», — признавалась Гертруда.

Переломным моментом стала смерть любимого дедушки: он умер от рака, когда Гертруде было 15 лет. Потеря стала для нее сильным потрясением — именно тогда у девочки впервые появилось желание заняться наукой, чтобы в будущем найти лекарство от всех болезней.

Когда в 1929 году началась Великая депрессия, отец Гертруды обанкротился — как и тысячи других предпринимателей по всей стране. Семья лишилась накоплений, и выбор дальнейшего образования Элайон оказался ограничен. «Если бы Хантер-колледж не был бесплатным, а мои оценки не были достаточно высокими, я, вероятно, никогда бы не получила высшего образования», — вспоминала Гертруда позже. В 1933 году она поступила в колледж, решив сосредоточиться на изучении химии, и в 1937-м с отличием закончила учебу со степенью бакалавра. 

Однако попытки поступить в магистратуру или найти оплачиваемую исследовательскую стажировку разбивались о гендерные барьеры. Позже Элайон назовет это «кирпичной стеной», с которой боролись все женщины, мечтавшие о карьере в науке. Она рассылала резюме, ходила на собеседования, но везде слышала одно и то же: «Вы, конечно, квалифицированны, но у нас в лаборатории никогда не было женщины, и мы опасаемся, что вы будете отвлекать коллег».

«Никто не воспринимал меня всерьез, — вспоминала Элайон. — Все удивлялись, зачем мне, черт возьми, быть химиком, если ни одна женщина этим никогда не занималась». В поисках какой-либо занятости Гертруда устроилась преподавать биохимию в Школе медсестер Нью-Йоркского госпиталя, но уже через три месяца контракт закончился — из-за триместровой системы нужно было ждать почти год до новой вакансии. Тогда она случайно встретила химика, которому требовался ассистент. Зарплату он предложить не мог, но Элайон решила, что опыт для нее важнее. В лаборатории она проработала полтора года — сначала бесплатно, а потом за $20 в неделю.

Эти деньги девушка откладывала несколько месяцев, чтобы осенью 1939 года поступить в магистратуру Нью-Йоркского университета. На факультете химии она оказалась единственной женщиной — но к этому Гертруда уже почти привыкла. Параллельно ей пришлось подрабатывать, чтобы оплачивать учебу: днем — учителем химии и биологии на замену в городских школах, ночью — лаборантом в научных исследованиях. В 1941 году она получила диплом магистра химии.

Тоска по науке

Во время Второй мировой войны в США началась острая нехватка химиков — мужчины уходили на фронт, и лаборатории, оставшиеся без специалистов, стали чаще нанимать женщин. Тогда Гертруда Элайон получила работу в крупной пищевой компании в отделе контроля качества. Он быстро освоила лабораторное оборудование, но очень скоро работа наскучила ученой — ей приходилось снова и снова измерять кислотность маринованных огурцов и проверять состав продуктов. «Я больше ничему не училась и от однообразия начала изнывать», — признавалась Гертруда.

После нескольких попыток найти что-то более интересное Элайон устроилась в исследовательскую лабораторию Johnson & Johnson, но всего через полгода ее закрыли. В 1944 году девушке предложили сразу несколько вакансий, и она выбрала ту, что показалась самой перспективной, — должность ассистентки в лаборатории доктора Джорджа Хитчингса в компании Burroughs Wellcome (сегодня — GlaxoSmithKline).

Это стало поворотным моментом. Хитчингс не просто доверял девушке все более сложные задачи, но и поощрял ее любознательность. Гертруда начала работать как органический химик, но быстро вышла за пределы своей специальности и погрузилась в изучение микробиологии, биохимии, иммунологии, фармакологии и, в конце концов, вирусологии. «Я никогда не чувствовала себя ограниченной только химией», — говорила она.

Параллельно с работой Элайон пыталась продолжить учебу — она поступила в Политехнический институт Бруклина, чтобы получить докторскую степень. Несколько лет она училась по вечерам, но в итоге получила от университета ультиматум — либо бросить работу и перейти на дневное отделение, либо отказаться от степени. Гертруда выбрала лабораторию. «Как бы сильно мне ни хотелось получить PhD, я не могла оставить дело, которое действительно имело значение», — объясняла она позже. Годы спустя Элайон получила три почетные докторские степени — от Университета Джорджа Вашингтона, Университета Брауна и Мичиганского университета.

Первые препараты для лечения детской лейкемии и эпидемии ВИЧ

Гертруда Элайон сравнивала научную работу с детективным расследованием. Вместе с Джорджем Хитчингсом она отказалась от распространенного в середине ХХ века подхода «проб и ошибок», когда химические соединения просто тестировались одно за другим в надежде на случайный успех. Вместо этого ученые начали с анализа: они изучали биохимические различия между здоровыми и больными клетками, чтобы понять, как именно патогены нарушают клеточные процессы. После этого они создавали молекулы, которые воздействовали не на организм в целом, а прицельно — на конкретные патогены. Это был революционный подход, который позже открыл путь современной онкотерапии.

В 1950 годах исследования Элайон и Хитчингса привели к разработке препарата меркаптопурин — первого эффективного лекарства против детской лейкемии. До его появления диагноз почти всегда означал смертельный исход. Позже Гертруда участвовала в создании тиогуанина, применяемого для лечения лейкемии у взрослых. Еще один прорывный препарат — азатиоприн — открыл возможности для успешной трансплантации органов: он предотвращал их отторжение иммунной системой реципиента.

Среди других разработок команды — препараты против малярии, подагры, вирусного герпеса и различных аутоиммунных заболеваний. Гертруда Элайон говорила: «Невозможно описать чувство, когда мы начали видеть результаты наших усилий в виде новых препаратов, которые удовлетворяли реальные медицинские потребности и приносили пациентам заметную пользу». 

В 1974 году ученая создала ацикловир — первый препарат, эффективно подавляющий вирусы. До этого считалось, что вызываемые ими заболевания невозможно лечить: поскольку вирус и клетка неразрывно связаны, то, что убивало вирус, убивало и клетку. Противовирусные препараты были малоэффективными и очень токсичными. Появление ацикловира открыло новую эру в противовирусной терапии. 

В 1967 году Элайон возглавила в Burroughs Wellcome отдел экспериментальной терапии. Под ее руководством он стал настоящим институтом: в состав отдела входили лаборатории химии, иммунологии, вирусологии, фармакологии. Подобная мультидисциплинарная структура позволяла команде координировать исследования и ускорять разработку новых лекарств. Именно ученики Гертруды Элайон первыми обратили внимание на антивирусный потенциал молекулы AZT — старого противоопухолевого препарата, который не использовался с 1960-х. В результате они разработали первое одобренное лекарство от ВИЧ. В 1983 году ученая официально ушла из лаборатории Burroughs Wellcome, но осталась там в качестве научного консультанта. 

В 1988 году Элайон вместе с Хитчингсом и их коллегой Джеймсом Блэком получила Нобелевскую премию по медицине. Торжественный ужин она описывала как настоящий сказочный момент: «Я думала, могу упасть и потянуть короля за собой — но мы дошли до конца». В 1991 Гертруду наградили Национальной медалью науки и включили в Национальный женский зал славы. 

За годы научной карьеры Гертруда Элайон получила 45 патентов на фармацевтические препараты, удостоилась 25 почетных и докторских степеней, а также стала первой женщиной, включенной в Национальный зал славы изобретателей США. Но самой ценной наградой она считала не титулы, а реальные жизни, которые ее работа помогла спасти. «Когда встречаешь человека, который прожил 25 лет с пересаженной почкой, это награда», — говорила она. 

21 февраля 1999 года Гертруда Элайон умерла. До последних дней она жила наукой и ради науки. «С годами моя работа стала одновременно и призванием, и увлечением, — заявляла ученая. — Я так ею наслаждалась, что никогда не испытывала особой потребности выходить на улицу для отдыха».