Одержимые покупками: почему женщинам приписывают склонность к неконтролируемым тратам
В романе Золя «Дамское счастье» (Au bonheur des dames, 1883) самым запоминающимся персонажем является универсальный магазин, названием которого — созданным по аналогии с названием знаменитого парижского универмага Au Bon Marché (в 1989 г. переименован в Le Bon Marché. — Примеч. пер.) — озаглавлен сам роман. Этот большой магазин, описываемый то как эффективно работающая машина, то как сказочный дворец грез, переживает энергичный рост, который и движет сюжет книги. Одновременно разрушительный и притягательный, этот очеловеченный «храм современной торговли» разоряет или сводит в могилу владельцев мелких лавок в округе, потому что завлекает в свои двери все больше покупательниц. Изображая большой универмаг как неоднозначный символ прогресса, Золя показывает, что связь между полом и капиталом занимает центральное место в современной системе социальных отношений. Экономическая борьба за власть переплетается с эротическими отношениями между женщинами и мужчинами и между женщинами и товарами и выступает посредником в этих отношениях.
Некоторые авторы обращали внимание на важную роль, которую играли универмаги при формировании культурных норм современности. С появлением grand magasin в сам процесс продажи товаров были введены определенные новшества: твердые цены, избавлявшие покупателей от необходимости торговаться, принцип свободного доступа, позволявший клиентам рассматривать товары без обязательства их покупать, и существенное увеличение ассортимента и разнообразия товаров, собранных под одной крышей. В результате совершение покупок впервые стало восприниматься как своего рода досуг, способ приятно провести время: ведь универмаг привлекал публику тщательно продуманным зрелищем, заманчиво и хитроумно разложенными изделиями, которыми покупатели и просто прохожие могли полюбоваться уже на витринах. Этому новому подходу к торговле предстояло сыграть главную роль в эстетизации товара и стратегиях продвижения целых стилей жизни, которые одновременно и обозначали, и размывали границы между сословиями, побуждая всех и каждого мечтать о мещанском уюте и благополучии. Универмаг не просто продавал товары, а предлагал буржуазной публике получать удовольствие от самого акта потребления, превращая повседневное действие — совершение покупок — в чувственный и приятный ритуал.
Вот этот-то современный феномен универсального магазина и заинтересовал Золя, и писатель сделал универмаг образцовой вымышленной площадкой, на которой можно было исследовать воздействие капитализма на общественные и гендерные отношения. Собирая материал для будущего романа, Золя подолгу ходил по разным парижским магазинам и лавкам, расспрашивал продавцов и управляющих, внимательно читал журнальные и газетные статьи о торговле, о методах сбыта товаров и об условиях труда работников магазинов. В черновых записных книжках к «Дамскому счастью», насчитывавших сотни страниц, были накоплены исчерпывающие сведения; там были и выдержки из торговых каталогов, и зарисовки архитектурных решений, и множество заметок, относившихся к приемам и методам розничной продажи. Эта обширная документация воплотилась в романе, в котором разыгрывается драма товарного фетишизма, что и желал изобразить писатель. «Дамское счастье» — это настоящий гимн потреблению, это книга, в которой торжествует сама материальность предметов, а бесконечное многообразие современных товаров широкого спроса вызывает к жизни целые словесные потоки. В романе, в точности как и в описываемом в нем универмаге, выставленные на продажу вещи раскладываются перед читателями/ покупателями, и все эти громоздящиеся горы добра соблазняют и ошеломляют воображение. В длинных абзацах теснятся, выстраиваясь в таксономические ряды, названия различных видов кружев, шелковых тканей разных цветов и разной плотности, больших ковров и маленьких ковриков, и все эти перечни своей точностью и повторяемостью весьма напоминают инвентарные описи товаров. Хотя Золя изначально намеревался изобразить в критическом свете иррациональную и импульсивную неумеренность, охватывающую посетительниц универмагов, сам текст явственно свидетельствует о том, что его автор поддался чарам культуры потребления и впал в соблазн при виде изобилия волшебных предметов.
Как можно угадать уже по названию романа Золя, универсальный магазин задумывался как специфически женское общественное пространство: он заманивал представительниц среднего класса, обещая исполнить их капризы, порадовать предметами роскоши и удовлетворить их фантазии. Универмаг был не просто местом совершения покупок: там можно было бродить, рассматривая витрины, устраивать встречи с подругами, пользоваться имевшимися там различными заведениями — например, библиотеками и кондитерскими. По мнению Элизабет Уилсон,
универсальный магазин весьма ощутимым образом содействовал освобождению женщин среднего класса от домашних оков. Он сделался таким местом, безопасным и удобным, где женщины могли спокойно, без сопровождения, встречаться с подругами, куда можно было прийти просто подкрепить силы и отдохнуть.
Словом, в некотором смысле он являл собой образец эгалитарного современного пространства, которое пусть не на деле, но хотя бы на словах с радостью привечало любого входящего. И в то же время это общественное место преподносило себя как продолжение частной сферы, ведь оно позволяло посетителю окунуться в теплую и приятную обстановку, призванную отражать — в увеличенном виде — настоящий уют буржуазного жилища. Как заметил один автор, «необходимо, чтобы она (покупательница) считала grand magasin вторым домом — более просторным, более красивым, более роскошным, чем первый». Как можно понять из романа Золя, эта феминизация общественного пространства приводила к определенным изменениям в архитектурном и декоративном оформлении, призванным успокоить и раскрепостить покупательницу. Это ощущение почти будуарного уюта усиливали сугубо женские штучки: кружева, меха, платья, белье, — вначале аккуратно разложенные по витринам и прилавкам универмага, а вскоре уже перещупанные и разбросанные в живописном беспорядке покупательницами. Итак, клиентки «Дамского счастья», приходившие в магазин и для совершения торговых сделок, и на романтические свидания, действительно чувствовали себя в его стенах (как иронично признавал владелец универмага Октав Муре) совершенно «как у себя дома».
Таким образом, универмаг стал примером городского общественного пространства нового типа, связанного не с идеалом политического сообщества и разумных дебатов, а с опытом чувственности и коммерциализации желания. Хотя многие и одобряли расширение торговли как признак прогресса, ведь оно шло во благо потребителей и способствовало оздоровлению экономики всей страны, другие отмечали и темную сторону этого явления: ведь новые магазины поощряли охоту за удовольствиями и нарциссическое самоублажение, особенно среди падких на соблазн женщин. Поразительным примером расстройства, которое, как считалось, провоцировалось самой культурой потребления, было распространение клептомании — недуга, прослывшего одновременно женским и типично современным. Особенно тревожным было то, что напасть эта часто поражала почтенных дам из буржуазной среды, чье поведение в остальном оставалось безукоризненным, — ведь это опрокидывало привычные представления о нравственной чистоте женщин из среднего класса. Тогдашние врачи и психологи пытались осмыслить этот загадочный новый феномен, проводя связь между принадлежностью к женскому полу, истерией и опасными свободами, появившимися благодаря универсальным магазинам. Господствовавшие понятия о магазинных кражах как о форме мономании (с которыми часто соглашались и которые сами транслировали пойманные воровки) способствовали тому, что в женщинах из буржуазных семей видели не столько преступниц, сколько беспомощных жертв помутнения рассудка, подчинявшихся неодолимой силе иррациональных порывов. В то же время поразительно участившиеся кражи также объясняли небывалой и опасной доступностью потребительских товаров в морально разлагающемся современном мире с ослабевшими законами.
Похожая обеспокоенность непонятными социальными последствиями модернизации выплеснулась и на страницы романа Золя: писатель словно мечется между прославлением производства и желанием заклеймить потребление. Хотя в книге и изображаются некоторые социальные издержки необузданного роста торговли, деятельность хозяина магазина Октава Муре, бросающего все силы на экономическую экспансию своего детища, изображается как достойный восхищения и разумный идеал, олицетворение фантастического неостановимого прогресса, ставшего возможным благодаря развитию капитализма. Однако не менее мощную страсть к потреблению, движущую покупательницами Муре, Золя отнюдь не наделяет таким же героическим ореолом и не приписывает ей соразмерного всемирно-исторического значения. Одержимые покупками женщины вовсе не символизируют прогресс — напротив, они представляют регрессивную сторону современности, каким является безвольное потакание сиюминутным капризам, инфантильное и иррациональное. Различия же между преступающей нормы магазинной воровкой и добропорядочной покупательницей размываются: ведь обе одинаково попадаются на приманку завлекательно выставленных товаров.
Послушная эротическим порывам природа женского потребления и служит лейтмотивом романа Золя. В нем постоянно говорится об искушении и соблазне; посетительницы магазина постоянно замирают от восторга и возбуждения, их охватывает трепет, словно они ждут любовника. Находясь в состоянии чувственного исступления, не владея собой при виде разложенных перед ними сокровищ, они всецело отдаются наслаждению покупками — наслаждению, которое нарочно живописуется как сублимированное выражение сексуальной страсти. Вот, например, как Золя описывает поведение одной из постоянных покупательниц магазина, стоящей вместе с дочерью у прилавка с кружевами:
Прилавок был завален, она купала руки в этих вздымающихся волнах гипюра, валансьена, шантильи, мехельнских кружев; ее пальцы трепетали от наслаждения, лицо мало-помалу разгоралось чувственным восторгом.