«Странный фрукт»: как Билли Холидей пела о проблемах расовой сегрегации
В 1930-х годах в США действовали законы Джима Кроу, устанавливающие расовую сегрегацию: темнокожие люди не могли пользоваться тем же общественным транспортом, что и белые, ходить в те же школы и даже клясться в суде на той же Библии. Их обязывали заходить в здания через отдельные входы, на межрасовые браки действовал запрет, а избирательные права афроамериканцев ограничивались дополнительными условиями, которые не применялись к белым, вроде теста на грамотность.
На фоне расовой сегрегации и насилия на Юге США взошла новая музыкальная звезда — певица Билли Холидей, одна из важнейших фигур в истории джаза. Ее манера исполнения позже повлияла на самых разных артистов — от Сары Воган и Нины Симон до Фрэнка Синатры и Ланы Дель Рей. При этом она выбирала репертуар, в котором звучала тема расового неравенства и уязвимости темнокожих американцев, и превращала популярную музыку в форму публичного высказывания.
Элеонора Фейган напевает блюз
Элеонора Фейган (настоящее имя Билли Холидей) родилась в 1915 году в Филадельфии у безработной Сэди Фейган. Несмотря на то, что в ее свидетельстве о рождении в качестве отца был указан Фрэнк ДеВиз, работавший официантом неподалеку, мать рассказывала дочери, что ее отцом был музыкант Кларенс Холидей. Скорее всего, так и было, ведь именно он заходил помочь с младенцем, пишет британский историк джаза Стюарт Николсон в биографии Билли Холидей. В 1917-м, когда Элеоноре было два года, США вступили в Первую мировую войну, и Кларенс ушел на фронт. В следующий раз Элеонора увидела отца только в зрелом возрасте.
Мать Элеоноры была религиозна и воспитывала дочь в католической вере: они регулярно посещали церковь, дома у них часто бывал приходской священник. Впрочем, девочку мало интересовали мессы и беседы о вечной жизни. Ее занимали ритмы блюза, что доносились со школьного двора и улиц, — хотя эту музыку многие верующие (в том числе чернокожие) считали вульгарной. Элеонора постоянно напевала, чем раздражала домочадцев. Возможно, именно поэтому уже через месяц после поступления в обычную школу ее перевели в приходскую — с более строгим католическим воспитанием.
Как пишет историк джаза Кен Вейл в книге «Дневник Леди Дэй: Жизнь Билли Холидей», мать Элеоноры постоянно была в разъездах, поэтому большую часть детства девочка провела в Балтиморе у женщины, которую называла своей бабушкой, — матери мужа ее неродной тетки. Оставшись без внимания взрослых, она стала часто прогуливать школу, периодически развлекалась магазинными кражами и в 1925 году попала в учреждение для проблемных подростков. Проведя там девять месяцев, Элеонора вернулась к матери. Та устроилась на работу в забегаловку, а Элеоноре пришлось помогать. «У меня никогда не было возможности играть в куклы, как у других детей, я была постоянно занята то одной, то другой работой», — приводит ее слова Николсон.
В конце 1926 года 11-летнюю Элеонору изнасиловал сосед Уилбур Рич. Мать застала их, когда вернулась поздно вечером домой, и сразу же вызвала полицию. После ареста подозреваемого девочку по решению суда поместили в специализированное учреждение. По официальной версии, это было сделано для ее защиты и предотвращения возможного давления или угроз. Стюарт Николсон считает, что формальный статус пострадавшей был лишь поводом для изоляции — вероятно, суд посчитал, что Элеоноре не обеспечивался надлежащий уход. Косвенно это подтверждает и дальнейший ход дела: вернуть девочку домой мать смогла только после того, как наняла адвоката и оспорила судебное постановление.
К этому моменту Уилбур Рич уже две недели находился в исправительном учреждении. Несмотря на то, что суду был известен возраст девочки, его судили по статье о половом сношении с ребенком 14–16 лет и приговорили всего к трем месяцам лишения свободы. А Элеонора продолжила помогать матери в кафе. Биографы предполагают, что именно там она познакомилась с хозяйкой борделя, где вскоре начала работать уборщицей.
Путь к джазу
В публичном доме, где работала Элеонора, стоял проигрыватель граммофонных пластинок, и будущая Билли Холидей часто ставила на нем записи Луи Армстронга. Позднее она вспоминала, что именно тогда, подражая его манере, начала формировать собственный музыкальный стиль. «Я услышала запись «Пóпса» (одно из прозвищ Армстронга. — Forbes Woman) West End Blues. Он пел Ooh be doo, и я удивлялась, почему он, не пропевая ни слова, все равно вызывал [во мне] самые прекрасные чувства», — приводит в своей книге ее слова Стюарт Николсон.
В конце 1928 года Элеонора впервые вышла на сцену с репертуаром, собранным из песен, которые она слушала в борделе. Ее музыкальная карьера началась в подпольном баре «Клуб Парадайз» (в США еще действовал сухой закон), но уже через год девушке пришлось переехать к матери в Гарлем. Начиналась Великая депрессия, люди теряли источники заработка. Из-за бедственного финансового положения мать и дочь были вынуждены заняться проституцией. В мае 1929 года их задержали во время полицейской облавы. По решению суда Элеонору приговорили к 100 дням в работном доме — учреждении для «перевоспитания» мелких нарушителей и нищих.
После освобождения Сэди оставила проституцию и вместе с дочерью переехала в Бруклин. Там они встретили знакомого саксофониста Кеннета Холлона. По его воспоминаниям, Элеонора не хотела «мыть полы и вести хозяйство для белых» (как ее мать, которая устроилась горничной), собираясь зарабатывать на жизнь пением. 15-летняя девушка начала выступать с Холлоном в небольших барах. Тогда же она взяла псевдоним: имя «Билли» позаимствовала у любимой звезды немого кино Билли Дав, а фамилию отчима заменила на отцовскую «Холидей».
Через год сотрудничество с Холлоном прекратилось: Сэди устроилась работать на кухню небольшого клуба, популярного среди музыкантов, и Билли снова пришлось помогать матери с готовкой и обслуживанием столиков. Ради чаевых она пела, проходя мимо гостей. Ее заметила певица Мардж Джонсон, хедлайнер популярного джазового клуба «Парадайз Эда Смолла». Она убедила Холидей пройти прослушивание у руководителя ансамбля клуба, и та даже получила приглашение выступать, но снова потерпела неудачу. «Я зашла туда и уже была готова петь, а тут какой-то парень спрашивает меня: «В какой тональности ты поешь?» Я ответила: «Не знаю, чувак, просто играй». Меня выгнали оттуда настолько быстро, что было даже не смешно. С тех пор я начала запоминать и подбирать тональности», — вспоминала Холидей в 1955 году.
Хотя в «Парадайзе» успеха не случилось, к началу 1930-х Билли уже знали в джазовой среде, и она продолжала петь в небольших клубах Гарлема. В 1933 году ее выступление в Covan’s — небольшом, но популярном заведении, где часто бывали музыканты и продюсеры, — услышал музыкальный критик Джон Хэммонд (он открыл широкой публике Арету Франклин, продюсировал Боба Дилана, предложил первый звукозаписывающий контракт Брюсу Спрингстину, руководил последними сессиями звукозаписи Бесси Смит). Он оценил пение Билли и стал ее неофициальным продюсером. Уже в ноябре того же года Билли записывалась с оркестром Бенни Гудмана для лейбла Columbia Records.
В 1935 году по инициативе Хэммонда Билли Холидей подписала контракт с Brunswick — в будущем одним из самых влиятельных американских лейблов с фокусом на R&B и соул. Продюсер предложил ей записывать популярные песни в свинговой манере и продавать их для музыкальных автоматов. Первой такой записью стала перепевка композиции What a Little Moonlight Can Do малоизвестной исполнительницы Вайолет Лорейн, сделанная под аккомпанемент пианиста Теда Уилсона, — позже музыкальные критики назовут ее одной из наиболее удачных песен раннего периода творчества Холидей. Хотя продюсеры Brunswick поначалу были недовольны звучанием певицы, успех кавер-версии дал ей свободу творить дальше.
По воспоминаниям Джона Хэммонда, которые цитирует биограф Лесли Грус в книге «Билли Холидей. Справочник», записи Холидей и Уилсона 1935–1938 годов фактически помогли Brunswick продержаться в период финансовой нестабильности. Например, их версия песни I Cried for You джазмена Эйба Лаймана разошлась тиражом 15 000 экземпляров. «Это был гигантский хит для Brunswick, — вспоминал Хэммонд. — [В те годы] большинство прибыльных пластинок продавались тиражом лишь в 3000–4000 экземпляров».
При этом на оплате труда артистов компания экономила — Билли Холидей, как указывает Стюарт Николсон, жаловалась близким на низкие гонорары и тяжелые условия работы. Она отказывалась исполнять навязанные продюсерами песни и менять собственную манеру в угоду публике — и вскоре оставила работу в Brunswick, чтобы заключить контракт с оркестром кларнетиста Арти Шоу. Так Холидей стала одной из первых чернокожих певиц, работавших на постоянной основе с коллективом, полностью состоящим из белых музыкантов.
Легендарная песня о равенстве
В 1939 году оркестр поехал на гастроли по южным штатам США, где продолжали действовать законы о сегрегации. В автобиографии Билли Холидей описывала случай, когда по требованиям концертной площадки ей запретили находиться на сцене рядом с белыми вокалистками. А в Кентукки один из зрителей назвал ее «ниггерской девкой» и потребовал исполнить еще одну песню «лично для него»; певица была в такой ярости, что ее силой вывели со сцены.
Не лучше обстояли дела в Нью-Йорке, где администрация отеля потребовала, чтобы Холидей пользовалась служебным лифтом, так как белым постояльцам не нравилось, что она поднималась в свой номер вместе с ними. Вероятно, этот эпизод стал для нее последней каплей, и вскоре Холидей покинула коллектив. Спустя несколько недель она публично вспоминала об унижениях со стороны организаторов: «[В клубах] мне никогда не разрешали заходить в бар или столовую, как другим участникам группы. Меня заставляли входить и выходить через кухню».
Однажды во время работы на студии Columbia Records знакомый Билли, владелец ночного клуба Café Society, показал ей песню Strange Fruit («Странный фрукт») — положенные на музыку стихи о линчевании чернокожих, — которую пели в его заведении. Певица загорелась желанием исполнить композицию так, чтобы ее запомнил каждый американец.
Впервые Билли Холидей спела Strange Fruit в 1939 году в том самом Café Society. Исполнение было построено почти как театральное представление: с началом песни официанты прекратили обслуживание и попросили гостей о тишине; певицу освещал лишь один прожектор, который погас на последней ноте. Когда свет загорелся вновь, Холидей на сцене уже не было.
«Эта песня напоминает мне, как умер папа, — говорила позже певица (ее отцу отказали в медицинской помощи из-за расовых предрассудков). — Я должна продолжать петь ее не только потому, что люди просят, но и потому, что спустя 20 лет после его смерти на Юге по-прежнему происходит то, что его убило».
В Columbia Records отказались выпускать песню; издать ее согласился продюсер Милт Гейблер на своем лейбле Commodore Records. Strange Fruit стала хитом и разошлась тиражом около 1 млн экземпляров. «Я пришла в Café Society неизвестной, а ушла через два года звездой», — говорила Холидей.
После этого она постепенно изменила свою вокальную манеру, отойдя от классического блюзового исполнения. «Билли удалось разгадать тайну джазового пения. Она поняла важность отрыва мелодической линии от ударных долей такта. <...> Хотя известные блюзовые исполнители, например [Джимми] Рашинг или [Эрик] Тернер, в своем пении также не придерживались сильных долей в такте, Билли в отличие от них интуитивно осознавала, что форма и содержание должны быть неразрывно связаны друг с другом даже в простой эстрадной песне», — пишет музыковед Джеймс Линкольн Коллиер в книге «Становление джаза».
Конец Билли Холидей
Во второй половине 1940-х исполнительница была на пике успеха: только с 1944 по 1947 год она заработала около $250 000 (сумма, эквивалентная более $4,5 млн в 2026 году). К тому же дважды заняла второе место в рейтинге самых популярных исполнителей по версии известного джазового журнала DownBeat.
Но профессиональный успех сопровождался наркотической зависимостью, нервным истощением и постоянным вниманием со стороны правоохранительных органов. С конца 1930-х годов они усилили наблюдение за джазовой средой, связывая клубную культуру с распространением наркотиков. А также начали следить за выступлениями Холидей.
16 мая 1947 года певицу арестовали в собственной квартире по обвинению в хранении наркотиков. «Соединенные Штаты Америки против Билли Холидей. И именно так это ощущалось», — описывала она позже процесс. На суде певица осталась без адвоката (тот не пришел на слушание), признала вину и была приговорена к году лишения свободы. К тому же ее лишили кабаре-карты — лицензии, без которой артист не имел права выступать в заведениях, где продавался алкоголь. До конца жизни Холидей пришлось выступать в концертных залах и театрах, где билеты были дешевле.
Последние годы Билли находилась под постоянным надзором полиции. Она умерла в 1959 году в возрасте 44 лет, проведя несколько месяцев в больнице. Денег у певицы не осталось даже на похороны — их оплатил ее поклонник.
«Одна из трудностей [исполнения песен в джазовой манере] заключалась в том, что джазовый певец в большей степени, нежели инструменталист, зависит от мелодии. Он должен воспроизводить мотив, чтобы сохранить целостность текста. Если мелодическая линия скована, вдохнуть в нее жизнь почти невозможно. И только Билли Холидей удалось решить эту проблему», — писало в некрологе издание The New York Times, сравнивая Билли Холидей с такими масштабными фигурами, как Луи Армстронг и Бесси Смит.
Незадолго до смерти Холидей обратилась к журналисту Уильяму Дафти с предложением выпустить ее биографию, рассчитывая на доход от продаж. Книга, написанная со слов Холидей и почти без проверки фактов, создала публичный образ, далекий от реальности. Лишь в XXI веке музыковеды пересмотрели историю певицы, которая пережила насилие, но всегда следовала за мечтой; была популярной, но оставалась одинокой; нарушала закон, но боролась с несправедливостью.