Притвориться белой: зачем афроамериканки в начале XX века скрывали свое происхождение

Официант принес Клэр сдачу. Айрин вспомнила, что должна сейчас же уйти. Но так и не пошевелилась.
По правде, она не могла сдержать любопытства. Ей хотелось многое разузнать у Клэр Кендри. Не терпелось расспросить о рискованной затее с пассингом (англ. Passing — cоциальное явление, при котором в условиях расовой сегрегации человек скрывает свою истинную этническую принадлежность, чтобы не подвергаться дискриминации и пользоваться благами, доступными белым людям. Эта практика была особенно распространена в США в начале ХХ века среди белокожих потомков афроамериканцев, которые, несмотря на светлую кожу, не могли по закону считаться белыми, так как в них текла «капля черной крови». — Прим.ред.), о разрыве с близкими, понимающими людьми ради того, чтобы попытать удачу в другой среде, пусть даже не совсем чуждой, но уж точно не такой понимающей. И как же быть со своим прошлым, что о нем рассказывать?
И какие чувства возникают при встрече с другим негром? Но она не осмеливалась об этом спросить. Ей не удавалось придумать ни одну формулировку, в которой бы прямо или косвенно не читалось ее чрезмерное любопытство, если не сказать — наглость.
Словно увидев ее желание и нерешительность, Клэр задумчиво отметила:
— Знаешь, Рини, я часто гадала, почему другие цветные девушки, например ты, или Маргарет Хаммер, или Эстер Доусон, или — да многие, — так и не стали притворяться белыми. Ведь это ужас как легко. При такой внешности достаточно всего-то капли смелости.
— А как же твое прошлое? Я имею в виду семью. Ведь ты же не можешь свалиться кому-то на голову из ниоткуда, ожидая, будто тебя тут же примут с распростертыми объятиями?
— Ну почему же? — возразила Клэр. — Ты удивишься, Рини, у белых все это гораздо проще устроено, чем у нас. Может, потому что их намного больше или потому что они в безопасности и им не о чем волноваться. Я так и не знаю ответа.
Айрин слушала с недоверием.
— То есть тебе не пришлось объяснять, откуда ты? Вряд ли такое возможно.
Клэр взглянула на нее со своего края столика с еле сдерживаемым весельем.
— По правде говоря, не пришлось. Хотя, полагаю, в любых других обстоятельствах я бы сочинила какую-нибудь правдоподобную историю. Воображение у меня богатое, поэтому все непременно звучало бы достойно и достоверно. Но в этом не было нужды. Ведь у меня есть тетушки, вполне достойные и достоверные, они вполне годятся для кого угодно и чего угодно.
— Ясно. Значит, они тоже притворялись.
— Нет же. Они белые.
— А! — и в следующее мгновение Айрин вспомнила, что ей кто-то уже об этом говорил — папа или, скорее, мама. Это были тетки Боба Кендри. А он — внебрачным сыном их брата. Ошибкой молодости.
— Эти милые пожилые леди, — пояснила Клэр, — были крайне набожны, а еще бедны, как церковные мыши. Их обожаемый братец, мой дед, сначала промотал свои гроши, а потом спустил все их состояние до последнего пенни.
Клэр выдержала паузу, чтобы зажечь очередную сигарету. От Айрин не ускользнуло, что та скалилась, не скрывая обиды.
— Будучи добродетельными христианками, — продолжила Клэр, — они выполнили свой долг, когда отец по пьяни отдал концы, и приютили меня, если можно это так назвать. Они и в самом деле рассчитывали, что взамен на содержание я буду выполнять всю работу по дому, а еще и стирать. Но, Рини, ведь если б не они, то я бы вовсе осталась без крова, понимаешь?
Айрин кивнула и что-то пробормотала, выразив понимание и сочувствие.
Клэр скорчила озорную гримасу и продолжила:
— Кроме того, по их убеждению, тяжелый труд шел мне на пользу. Ведь во мне течет негритянская кровь, а они принадлежали к тому поколению людей, что строчили и читали длиннющие статьи под заголовками «Способны ли черные трудиться?» К тому же они почти не сомневались, что по воле справедливого Бога сыновья и дочери Хама просто обязаны обливаться по́том, потому как их предок подшутил над стариком Ноем, когда тот перебрал с выпивкой. Помнится, тетушки рассказывали, что этот дряхлый пьянчуга проклял Хама и его потомков во веки веков.
Айрин рассмеялась. Но Клэр сохраняла серьезность.
— Уверяю, Рини, здесь только доля шутки. Для шестнадцатилетней девушки такая жизнь почти невыносима. И все же у меня имелась крыша над головой, а еще еда и какая-никакая одежда. Кроме того, были и Священное Писание, беседы о нравственности, бережливости, трудолюбии и милосердии Господа Бога.
— А ты когда-нибудь задумывалась, Клэр, — полюбопытствовала Айрин, — как много горя и настоящей жестокости творят во имя милосердия Господа? Причем всегда его самые ярые почитатели.
— Задумывалась, и не раз! — воскликнула Клэр. — Но без них, без всего этого, я бы не стала той, кто я есть сейчас. Ведь, несомненно, я намеревалась сбежать, стать личностью, а не источником проблем или чьей-то добродетели, и уж точно не дочерью легкомысленного Хама. Кроме того, я еще хотела много всего. Я знала, что выгляжу неплохо и могу притвориться белой. Ты даже не представляешь, Рини, как я помирала от зависти ко всем вам, когда я приезжала в Саут-Сайд. Ведь у вас были вещи, о которых я могла только мечтать, которых у меня никогда не бывало. Оттого я еще тверже вознамерилась заполучить их, как и все остальное. Ты хоть представляешь, что я тогда чувствовала?
Она подняла глаза с вызовом и вопросом и, по-видимому приняв за ответ ту жалость, что читалась на лице Айрин, продолжила.
— У тетушек были причуды. При всей их любви к Библии и молитвам, при всех разглагольствованиях о честности, они ото всех скрывали, что их дорогой брат совратил и погубил негритянскую девушку, как они выражались. Ее гибель они еще могли принять, но вот смешение с негритянской кровью оказалось непростительным. Они запретили мне при соседях упоминать и негров, и Саут-Сайд. Не сомневайся, я их послушалась. Уверена, потом они об этом горько пожалели.
Она рассмеялась, и на этот раз звон колокольчиков отдавал холодным металлом.
— Как только подвернулся шанс вырваться из дома, эта тайна сыграла мне на руку. Когда Джек, школьный приятель кого-то из соседей, вернулся из Южной Америки с кучей золота, некому было ему разболтать, что я цветная, зато очень многие рассказывали о набожности и суровости тети Грейс и тети Эдны. Об остальном легко догадаться. Когда он приехал, я стала сбегать из дома не в Саут-Сайд, а на свидания с ним. У меня бы не вышло отлучаться и туда, и сюда. В конце концов мне не составило труда убедить его, что заводить с моими тетушками разговор о браке бесполезно. Потому в тот самый день, когда мне стукнуло восемнадцать, мы сбежали и поженились. Так все и вышло. Проще не придумаешь.
— Да, и вправду, у тебя все получилось довольно легко. Кстати! Интересно, почему они не рассказали моему отцу, что ты вышла замуж. Он ведь приезжал разведать о тебе, когда ты перестала нас навещать. Уверена, они об этом и словом не обмолвились.
Глаза Клэр Кендри заблестели.
— О, как это мило! Какой славный, заботливый жест. Прекрасный, добрейшей души человек! Ну, они не могли ему рассказать, так как сами ни о чем не знали. Я об этом позаботилась, ведь не могла быть до конца уверена, что их совесть будет и дальше работать без перебоев и они не выпустят кота из мешка. Эти старушки, вероятно, полагали, что я живу во грехе, где бы я ни находилась. Ничего другого они не ожидали.
На долю секунды на красивом лице Клэр пока залась ехидная усмешка. Немного помолчав, она сухо произнесла:
— Но мне жаль, если они так преподнесли все твоему отцу. Этого я не предусмотрела.
— Не думаю, что они так поступили, — сказала Айрин. — В любом случае, он ничего такого не говорил.
— Он бы не стал, Рини, дорогая. Только не твой отец.
— Спасибо. Да, уверена, он бы не стал.
— Но ты так и не ответила на мой вопрос. Скажи честно, неужели ты никогда не хотела притвориться белой?
Айрин отреагировала молниеносно:
— Нет. Зачем мне это?
В ее голосе и манере было столько брезгливости, что лицо Клэр вспыхнуло, глаза засверкали. Айрин поспешно добавила:
— Видишь ли, Клэр, у меня есть все, чего я хочу. Пожалуй, можно только чуть больше денег.
Тут Клэр рассмеялась, и внезапный гнев погас так же быстро, как и разгорелся.
— Ну конечно, — заговорила она, — все хотят чуть больше денег, даже те, у кого их в достатке. Должна признаться, я никого не осуждаю. Ужасно приятно располагать деньгами. Честно говоря, Рини, если хорошенько все взвесить, то, думаю, оно того стоило.
Айрин только пожала плечами. В уме она отчасти соглашалась, но вся душа восставала против. Она не могла объяснить почему. И хотя понимала, что опоздает на ужин, если не поторопится уйти, все равно медлила. Казалось, эта сидящая рядом женщина, знакомая ей с детства, удачно провернувшая столь рискованное и, по меркам Айрин Редфилд, постыдное дело, заявлявшая теперь, что всем вполне довольна, притягивала ее неким необъяснимым и непреодолимым магнетизмом.
