«Попутчики»: психологический роман о женщине, потерявшей память

Лиля просыпается до будильника и осматривает комнату: свет скрыт за плотными бежевыми шторами, полутьму рассеивает не выключенный телевизор, на экране — заставка с перистыми облаками, подкрашенными в сиреневый.
Лиля рассматривает кровать. Постельное белье она стирает с уксусом, чтобы вымывать порошок и сохранять белизну. И по нему, еще чуть влажному, она проходится утюгом с паром. Хлопок от температуры становится гладким и мягким. Лиля любит спать на таком. На соседней подушке — овальная выемка, ниже, на простыне, сбугрилась ткань. Лиля приглаживает ее ладонью.
Артем по вторникам выезжает из дома в восемь — восемь пятнадцать. В этот день у него встреча с финдиректором, поэтому с понедельника он на взводе: вспыхивает с одной искры, с последнего раза — вмятина на холодильнике. Он любит определенное масло: с пряными травами, в стеклянной бутылочке. Добавляет его во все вторые блюда, поэтому просит готовить их без соли и приправ.
В день, когда появилась вмятина, кончилось масло. Артем попросил купить его утром в понедельник, напомнил Лиле вечером, ровно в то время, когда она обычно выходит с работы. Лиля помнила, собиралась заехать в магазин по дороге, но позвонила мама, долго жаловалась на заморозки, плакалась по каждой побитой яблоне.
Лиля мать любила и боялась, поэтому всегда выслушивала. С телефоном за рулем ее остановил гаишник, выписал штраф в полторы тысячи, проверил документы, нашел истекшую страховку, про масло Лиля забыла.
Артем приходит позже, целует ее, как обычно, а за ужином просит передать масло. Лиле нечего передать и ответить. Артем немного молчит, а потом задает вопросы («Сколько раз я тебе напомнил?», «Что тебе помешало купить?», «Почему ты меня не слушаешь?»), но Лиля точно знает, что ей лучше не отвечать. Потом Артем выбирает один и повторяет его много-много раз, и все громче и громче: «Ты безголовая, Лиля, скажи, безголовая?» От повторений его начинает трясти, он встает, мечется по кухне, обычно он сдерживается, но в тот раз — ударил. На холодильнике появилась вмятина. У Артема сложная работа, просьбы Артема нужно выполнять. Особенно по понедельникам и вторникам.
Сегодня вторник. Лиля заранее купила масло. Лиля умная и делает выводы. Артем встал в семь, а в восемь ноль девять уже вышел из дома. Лиля проснулась после его ухода, осмотрела спальню, разровняла простыню, перевернула подушку. Все было на месте, как обычно, чисто, убрано, окна завешены, в доме никого, отчего так тревожно?
Лиля не помнила, как они с Артемом засыпали и что было вечером. Вот она едет с работы, вот заходит домой, снимает ботинки, не расшнуровывая. Голова гудит от людей, пол раскачивается под ногами. Лиле хочется тишины и одиночества, но в их двухчастной семье есть традиция: ужинать вместе за общим столом, даже если есть не хочется и говорить нечего.
Артем встречает Лилю, целует в губы. Он хвалит ее платье, будто не видел утром, и просит его не снимать. Лиля кивает и остается в нем.
Они ужинают пересоленной рыбой. Лиля понимает это поздно, бутылочка с маслом остается нетронутой, но Артем съедает все и даже хвалит. Он говорит про созвон с кем-то важным, она жалуется на холодную весну. Оба поддакивают воспаленными головами, пока их мысли вьются за окнами. А дальше — обрыв, склейка, утро.
Лиля приподнялась, оперлась спиной о жесткий матрас и скинула одеяло. Под ним — левая нога, обмотанная в скотч: толстый слой от щиколотки до бедра. Он бугрится, укладывается перепадами.
Лиля ощупывает лицо, осматривает руки, живот и грудь. Для сна у нее есть сорочка, она любит проводить в ней утро, и, как шелк, пусть и искусственный, она липнет к телу. Но этим утром она проснулась в одних трусах.
Лиля комкает одеяло, кидает в экран телевизора и попадает в сиреневые облака. Она мотает головой, отгоняя предположения, и вслух (потому что голос важнее мыслей) спокойно говорит себе: «Ничего не случилось».
Лиля проходится по пленке пальцами и на ощупь находит под слоями мелкое и твердое. Она дотягивается до прикроватной тумбочки, вытягивает ящик за ручку в форме елочной шишки, доносит до кровати и опрокидывает на простыню. Среди бархатных мешочков она находит косметичку, из нее достает маникюрные ножницы. Лиля подсовывает их острие под пленку и прорезает стрелкой от бедра. Лезвия натыкаются на помехи и застревают. Лиля обходит эти участки, режет до колена, отдирает прозрачные слои (ей совсем не больно) и докапывается до кожи.
Та счищена до сплошной ссадины, места ми вспухла и обросла красными волдырями. В эти голые раны въелась крупная соль. От них тянулись белесые подтеки, но и в этих местах не жгло и не болело. От открытых ран Лилю тошнит, к горлу подкатывает пересоленная рыба. Лиля опирается на тумбочку, наклоняется и выпускает рвоту на ковер, уже в голове прикидывая, чем это можно отмыть.
Она вытирает рот рукой и ею же снова берется за ножницы, дорезает скотч до стопы и полностью освобождает изувеченную ногу. Берет с тумбочки телефон, заходит в звонки: мама МТС, мама МТС, Артем с сердечком, проткнутым стрелой, Лера Порижанка, УК. Лиля нажимает на контакт «Лера», мешкает перед нажатием, прикладывает экран ко лбу и, так и не решившись на звонок, подсовывает телефон под резинку трусов на бедре.
Лиля спускает здоровую ногу на ковер (вторая не сгибается) и прыгает на одной по квартире до ванны: три прыжка из комнаты, четыре по коридору, один высокий через порог и еще один по кафелю, до зеркального шкафчика. В отражении Лиля рассматривает чужое отекшее лицо: опухшие веки навалились тяжестью и заузили глаза, пропали скулы (некрасивая), еще и нога изуродована, кому она такая нужна?
Лиля открывает дверцы, находит пинцет и пузырек хлоргексидина. Маленькая допрыжка до ванны. Здесь она перекидывает ногу и под тусклой подсветкой достает самые крупные гранулы соли (ей не больно). Снимает душевую лейку, ставит переключатель на синее, тщательно смывает водой подтеки (ей не больно), а после — заливает все антисептиком.
Лиля садится на край ванны и замечает, что чувствует холод от нее только левой частью. От проточной воды у нее заледенела только стопа и пальцы, но там, где разворочена кожа, — ничего. Всю эту часть Лиля смазывает левомеколем, сверху заматывает бинтом, разрезает его пополам и завязывает кончики на бантик.
На нее налетают мысли, очевидные выводы и вытекающий ужас. Лиля снимает полотенце с крючка, комкает, накрывает им лицо. Звук застревает в ткани, на поверхность проступает гудением.
Лиля опирается о бортик ванны, встает и прыгает до кухни. Возле раковины нагибается, тянет за ручки и достает ведро. Среди мусора находит две винные бутылки. В посудомоечной машине среди тарелок, кофейных кружек и сковороды — бокалы с бордовыми разводами. Лиле хочется хоть небольшой путаницы, нестыковок, надежды, но зачинщик от нее ничего не скрывает.
Лиля вытаскивает телефон из-под резинки, смотрит время — восемь сорок две. Она сочиняет письмо эйчару: «Таня, привет! Прости, что рано, хотела предупредить, что мне фигово. Останусь дома, вызову врача, отпишу тебе потом. Передай нашим, плиз».
Таня тут же читает и ставит реакцию «окей» на сообщении, а Лиля гуглит, что делать с онемевшей ногой. Боль появляется сама и быстро разгоняется от покалывания до прострела. Все пространство трешки схлопывается до боли в ноге.
Лиля ползет к подвесному шкафу с лекарствами. Карабкается за ручки по кухонным ящикам, становится на одну ногу, завалившись на столешницу, открывает дверцу и вытаскивает плетеную корзинку. Ее содержимое она вытряхивает на стол и среди пузырьков, таблеточных плиток, мазей, аэрозолей со стертыми этикетками находит две пачки: парацетамола и кеторола. Выпивает по три таблетки из каждой и ложится на пол. Пустой желудок ускоряет всасывание: уже через двадцать минут боль становится терпимой.
На полу вибрирует телефон. Лиля дотягивается до него рукой. На экране — мужчина, перепачканный в белом креме, у него угловатые скулы, зубы крупные, ровные и цветом как белый крем. Под фото надпись «Артем» со смайлом-сердцем и стрелой. Лиля берет трубку: «Алло».
Артем говорит мягко, рассказывает, что встреча с финдиром прошла отлично, нигде не возникло вопросов, что сейчас у него свободный час, он выезжает за сапом, уже присмотрел и выбрал, сегодня привезет домой, подарит Лиле (она как-то обмолвилась), что в городе весна, наконец-то, настоящая, что скоро они поедут сплавляться по рекам, а потом, может, и в Париж. Лиля туда давно хотела, но все время откладывали, перебивались чем-то поближе-подешевле, но теперь Артем уверенный босс и хорошо справляется, спасибо, Лиля, что была все время рядом, начинал он с мелкого спеца, а теперь, спасибо, ты лучшая женщина, давай заведем детей? Я, кажется, созрел.
Участие Лили не требуется, Артем рисует будущее, оно прекрасно. После шестиминутного монолога он спрашивает: «У тебя все хорошо?» Хотя знает, что плохо. Лиля боится испортить момент своими болями, уже немного фантомными, особенно после детей и Парижа. Она вся такая неуместная в этом разговоре на полу, под кеторолом, с солью в ране.
Лиля хочет ответить: «Все хорошо», но рот противится и не дает сказать. Она отвечает, что нездоровится, простудилась, что поработает дома. Тоже вранье, но хоть какой-то намек на «плохо». Артем обещает купить облепиховый чай и сироп. Лиля говорит «спасибо», Артем говорит «до вечера», прибавляет: «Люблю». Лиля кладет трубку.
