«Сейчас время хайпа, страшное время»: джазовая певица Мариам Мерабова о русских рэперах, успехе Бузовой и комплексе лишнего веса

Героиня нового выпуска Forbes Vitality — джазовая певица Мариам Мерабова. Она прославилась участием в шоу «Голос», где на неё обратили внимание все члены жюри, несколько её выступлений на YouTube собрали более 5 млн просмотров, после чего ее творческая карьера пошла в гору, когда ей было 43 года. Forbes Vitality поговорил с Мерабовой о «джазовом» пути в российском шоу-бизнесе, творческих «жертвах» в угоду массовому зрителю, гонорарах и проблемах со здоровьем из-за полноты

* Партнерский материал

 

Ты пришла в шоу «Голос» уже состоявшимся артистом. Как ты на это решилась?

 

На нашем телевидении впервые появилось шоу, на котором я по всем форматам неформатная могла как-то попробовать себя. Почему это было необходимо? Нас любит публика джазовая, нас любят концертные директора, но мы не могли иметь большие концерты ни в городах, ни в филармониях, нигде. Потому что они боялись поставить наши концерты, при всей любви. Нас мало кто знал: только любители. И для того, чтобы тебя узнавали, ты должен появиться на каком-то из двух каналов.

 

Без этого вообще невозможно строить свою карьеру в джазе?

 

Пока что влияние телевидения очень серьёзно. И действительно, попадаешь ты на телевидение, чем чаще ты там появляешься, тем легче тебе собрать концертный зал. Потому что в клубах у нас и так sold-out. А вот собирать концертные залы - это совершенно другая история. 

 

Почему ты начала заниматься именно джазом? Я прекрасно понимаю, что очень приятная публика, элитарная, но все-таки в качестве основной работы это большой риск. Потому что сколько у нас людей в стране слушают джаз? К сожалению, это не такая большая аудитория, правда же? 

 

Знаете, люди бизнеса скажут, что ни один бизнес без риска не строится. Да? Я считаю, что и в творчестве такая же история. Творчество – это интуиция. Мы даже не обсуждаем профессионализм, потому что это априори. Да? Я была классической пианисткой. И однажды, когда училась в Мерзляковке, я оказалась в таком легендарном месте, как джаз-клуб «Синяя Птица». И услышала великих людей, это были потрясающие музыкальные дуэли. Я влюбилась в эту ритмику. В это состояние. Я подумала, что мне надо этим заниматься. Я пошла на конфликт со своей семьёй. Объяснить я это им не могла. В семье паника: «Как это? Ты при консерватории, ты у лучших педагогов, у тебя впереди маячит колоссальная карьера! Естественно, пианистки». Я не могла объяснить, куда я иду. Я понимала, что в джаз. Всё. Я хочу этой музыкой заниматься. Это моё дело, это мой пульс, моя стихия.

 

Когда пришла первая отдача от этого рискового решения?

 

Я считаю, что мой самый большой успех – поступление на эстрадно-джазовое отделение в Гнесинку, где я познакомилась со своим будущим супругом. С человеком, с которым я всю жизнь шла в музыке, пианистом Арменом Мерабовым. Чью фамилию я ношу. Я думаю, это был самый большой подарок сверху за то, что я сделала смелый поступок. Даже не думая и не просчитывая будущее. 

 

В одном из интервью ты говорила, что у нас в стране развитию джаза сильно помешали продюсеры.

 

Я вообще думаю, продюсирование сильно переоценено. И не только в музыке – и в кино, везде. Но я думаю, что они просто взяли на себя функцию, которую не должны брать – творческую. Когда продюсер говорит режиссеру, кого надо снимать, сколько должен длиться фильм, нарушается самое главное – творчество.

 

Об этом очень многие сейчас рассуждают, потому что вспоминают времена, когда не было интернета, и когда карьера музыканта зависела напрямую от эфира на радиостанциях. Сейчас всё по-другому, как ты считаешь?

 

Не совсем. Сейчас мы как раз отдали в ротацию одну песню, и пока что все зависит от голосов слушателей: соберёт она внимание программных директоров радио или нет. Если будет определённое количество голосов – песню могут взять на радио. Интернет сильно помогает, конечно. И социальные сети.

 

У тебя бешеные просмотры на YouTube: 8-9 миллионовЭто большой успех. Не все российские артисты могут таким похвастаться. А как ты относишься к российскому шоу-бизнесу?

 

Я хочу сказать, что надо не зависеть от того, что у тебя есть. Сегодня столько просмотров, завтра их нет вообще. И что? И ты разрушился? 

 

У творческих людей бывает момент подъёма, бывает момент, когда писать не хочется, творить не хочется. Что ты делаешь в таких ситуациях?

 

Это как в похудении. Пинок себе - и давай, давай. Для этого есть хорошие люди, называются директоры. Не продюсеры – директоры. Директоры тоже могут вставить такую шпилечку: пора, пора перестать ныть и идти вперёд. От всего спасает работа. Состояние постоянной работы. Это не значит, что надо что-то прямо копать. Работа – это состояние, когда ты проецируешь дорогу, по которой ты дальше идёшь, какие-то внутренние проекты, что ты хочешь сделать в будущем. 

Твоя деятельность – это ремесло? Как ты ее определяешь?

 

Я практически никогда не бываю полностью довольна концертами. Это точно. Ремесло – это неплохо. Это знание своей профессии. И в любой момент тебя вытянет этот профессионализм. А момент творчества -  это подключение. Момент очень чистого творчества бывает редко, это огромное счастье. Когда ты не хочешь опередитьто, что создано «там». Ты хочешь, как радиоточка, взять и передать.

 

Когда у тебя последний раз было такое вдохновение? Опиши это состояние.

 

Перед тем, как сюда приехать, я записала песню «Сердце на двоих». Она для меня очень важна. Эта песня была написана в память о моем муже. Она уже была написана ранее, но исполнена и записана только сейчас. 

 

Что для тебя значит любовь?

 

Это жизнь, вечная.

 

А деньги что значат?

 

Мне нравится, когда у меня деньги, потому что я могу помогать. У меня нет цели заработать какую-то сумму. Меня не интересует сумма за много миллионов. Я хочу, чтобы у меня было столько, чтобы хватало и мне, и на помощь другим. Потому что очень много кому надо помогать. Мы с мужем связаны со многими фондами. Особенно с фондом «Живой» – это помощь взрослым людям.

 

Обычно артистов мотивируют заработки? Сейчас это очень популярно: хип-хоп исполнители только об этом и поют.

 

Хип-хоп исполнители – это для меня отдельная история. Я иногда смотрю их клипы и думаю: «Ну хорошо, пацан, ладно. У него уже пятый клип все с теми же телками, все на той же машине». И я думаю: «А что ты хочешь сказать, чувак? Почему ты постоянно педалируешь тему с тачками и телками. У тебя проблема? У тебя есть какая-то ответственность». Меня очень угнетает то, что цена настолько упала, что люди из караоке могут спокойно пойти на сцену, думая, что они артисты. Но у них нет главного – ответственности перед зрителем. Их не волнует, что они отдадут, что они посеют. Как дальше отзовется то, что они сделают. Это не только у нас. Это сейчас заболевание. 

 

Мариам, посоветуй, с чего начать знакомство с джазом?

 

Джаз – это, конечно, не только песни. Это, в первую очередь, инструментальная музыка. И Чет Бейкер, и Майлз Дэвис, и Колтрейн. Инструментальная музыка – это особое состояние. Вы даже иногда можете не знать, что вам нравится джаз просто потому, что вы это слушаете в фильмах или где-то ещё. Вам это нравится, но при этом вы и не подозреваете, что это джаз. Поэтому для того, чтобы джаз проник в вас, нужно просто открыться. Просто слушать. Вот и всё. Образ джаза изрядно демонизирован. 

 

Как ты относишься к современному российскому шоу-бизнесу?  

 

Там много разных талантливых людей… Ольга Бузова.

 

Про Ольгу БузовуТы считаешь это достойным творчеством или нет?

 

Я вообще это творчеством не считаю.

 

У нее большие просмотры.

 

Сейчас время хайпа, страшное время. Для меня это немыслимая история. Представляете, состоялся бы сейчас Ремарк?

 

Думаю, нет. Сейчас Моргенштерн.

 

Понимаете, вы думаете. А сейчас думать не надо.Сейчас надо быстро – хоп. Ужас.

 

Как ты с этим справляешься? Я уверен, что сейчас в зале присутствует директор, который говорит: «Мариам, надо хайпануть».

 

Такого не бывает, у меня очень классный директор. Мы с ней знакомы много лет. Она до меня была директором великих людей, с которыми меня, кстати, связала жизнь однажды, — Николай Носков и Ольга Кармухина. А эти люди не были уличены в фальсификации. Они всегда служили. И поэтому у нас даже разговора такого быть не может. Просто мы делаем музыку, мы делаем стихи, мы делаем фильмы, в которых, слава богу, я тоже снялась. 

 

Твои дети слушают что-то, кроме джаза?

 

Конечно.

Что они слушают? И как ты это воспринимаешь?

 

Сонька у меня любит Лед Зеппелин, ей 12.

 

Это все-таки наставления от мамы?

 

Да нет, она слушает разную музыку. То, что слушается в машине, в семье, у друзей. То есть этот круг, он все-таки определяет слух. Это очень важно. У нас не звучит страшное радио в машине. Кроме того, у меня в обязательном порядке дети проходят музыкальную школу. Неважно останутся они в музыке, не останутся – мне кажется, это такая антивирусная ситуация, прививка хорошего вкуса. Во всяком случае это действительно работает.

 

Насколько джазовая карьера международная? Ты очень много поешь и на английском языке. Многие считают, что исполнение песни Georgia лучше классического варианта.

 

Нескромно, но главное — я не копирую. Я молодым тоже говорю: «Вы берите, берите, а потом забывайте, чтобы самому рождать музыку». Надо работать с нотами. Это колоссальный труд. Не стоит думать, что это как в караоке. 

 

Стоит ли в это направление идти за деньгами?

 

У нас неправильно устроено  музыкальное продюсирование как таковое. Его просто нет. Да, есть, например, какое-то отдельно джазовое радио. Но там не звучит ни одной передачи, которая бы проявляла наших российских инструменталистов, певцов, музыку, авторство. Ради чего эти люди творят всю жизнь. Ради того, чтобы остаться в клубах. И мало кто знает, что, приезжая сюда, великие, на которых все молятся, сталкиваются с нашими музыкантами и уезжают в шоке. Они говорят: «Почему мы вас не знаем, а вы нас знаете». У нас нет такого трафика.

 

На твоем самом популярном видео в YouTube (слепые прослушивания на шоу «Голос») ты выглядела иначе. Ты сейчас похудела на 60 кг. Как ты это сделала и почему?

 

Мне было не просто некомфортно, а уже несовместимо с жизнью. Когда я похудела, ко мне с предложениями сразу обратилось очень много компаний таблеток, чая и прочего. Они хотели, чтобы я их рекламировала и сказала, что именно на них я похудела. Я сразу отказалась и призналась, что первым шагом была операция — резекции желудка. Дальше я уже смогла взять себя в руки. Дальше - выход после операции. Три месяца — как раз то время, когда организм перестраивается, перестраивается обмен веществ. Я сделала это три года назад. Сейчас надо добавлять уже физику. Но все надо делать без фанатизма.

 

Мы сейчас в академии Виталити. Что здесь делаешь?

 

Это уединение, абсолютная направленность на себя. Это очень важно, потому что потом мне надо вернуться и отдавать. Здесь очень здорово. Много движения, много правильного, гармоничного – и спорт, и питание, и массажи, и красота.

 

Многие джазовые и оперные исполнительницы обычно крупные. С чем это связано?

 

Про оперных исполнителей – это миф, потому что для работы диафрагмы, наоборот, облегченное состояние лучше. Ты можешь управлять. Да, это у нас был какой-то миф, что если оперная певица, значит, ты в оперном образе. И все сразу жрать начинали. На самом деле – это неправильно. Чем здоровее человек, тем лучше. И сейчас, между прочим, оперные театры выбирают всегда солистов очень фактурных, стройных. 

 

Ты разделяешь две ипостаси – личность человека и творчество?

 

Я могу сама координировать, что я хочу. А то, что я наблюдаю у некоторых коллег в шоу-бизнесе, они очень сильно попадают, очень боятся быть не сильно знаменитыми и готовы ради этого на многое. Это большой капкан.

 

Ты говоришь про скандалы?

 

Да, про участие в скандалах, про сжигание себя. На самом деле, по трезвому работается лучше.

 

Актуальная тема последних лет – боди позитив. Появились модели размера плюс, крупные девушки на обложках. Как ты к этому относишься?

 

Во-первых, понятие красоты сейчас очень сложное. Я не хочу быть худой. Я хочу –10, и мне будет комфортно. Я люблю формы, моя эстетика такая. Мне главное — быть здоровой. Поэтому, как ни странно, за границей я постоянно захожу в какие-то магазины, и там мой размер есть. Здесь у нас завоз на какой-то «Детский мир» постоянно. Это тоже несправедливо. Даже брендовые, но это ненормально. Действительно, как у Таривердиева: ты такое дерево, я другое дерево, но тоже дерево. Деревья разные.

 

Тебя от многих отличает то, что ты по этому поводу никогда не комплексовала. Тыне чувствовала нехватки любви, косых взглядов.

 

Комплексы быликонечно. Но если я живу, проецируя комплекс, – это ненормально. Моя задача принимать и пытаться, если что-то не нравится, улучшить.

 

У тебя есть идеал красоты? Как ты относишься к параметрам 90:60:90, которые были когда-то эталоном? Или сейчас все меняется?

 

Что такое меняется, не меняется? Чувак идет — ой, сейчас все поменялось, мне надо срочно поменять чувиху рядом. Сейчас все поменялось.

 

Билли Айлиш получила пять Грэмми в этом году. Как она тебе?

 

Класс, класс.

 

А Бруно Марс?

 

Бруно — это моя любовь. Кстати, Бруно Марсом занимается Куинси Джонс — великий, который работал с Майком Джексоном, Стиви Уандером.

 

Куинси Джонс хороший продюсер?

 

Это лучший продюсер в мире.

 

Что его отличает как хорошего продюсера?

 

Вкус, музыкальный вкус, он не может разменяться на профанацию.

 

Но Куинси Джонс точно лезет в творчество.

 

Он имеет право.

 

Ты говорила, что продюсерам не надо лезть в творчество.

 

Нет. Есть продюсеры, которые просто знают, как распределять деньги. А есть продюсеры, которые берут исполнителя и говорят ему, как надо в творческом плане раскрыться, чтобы произведение лучше прозвучало. Продюсер должен быть, во-первых, музыкантом.

 

Ты феминистка?

 

Ни в коем случае. Мужчина вперед идет к Богу, а женщина идет за ним. 

 

Но ты за равенство?

Никакого равенства быть не может, это аномально. Я за любовь. Например, в моей семье, у нас общий счет, у нас все общее, и быть не может по-другому.

 

Муж твой успех принял легко? Когда ты проснулась знаменитой.

 

Он великий человек. Кстати, я не проснулась знаменитой. Я проснулась с жуткими оценками под видео в YouTube. Это был первый и последний раз, когда я читала о себе в YouTube.

 

Какое у тебя мнение о рэперах как о музыкантах?

 

Рэп, во-первых, никогда не был гламурен. То, что я вижу сейчас, это смешно. Не может быть гламурный рэпер. Рэп изначально – музыка улиц. Что знает мажор о рэпе? Ничего он не знает.

 

Какая у тебя сейчас мечта?Собрать Олимпийский?

 

Разобрать Олимпийский. Я мечтаю, чтобы культура в стране выросла, чтобы профессионалы занимали свои места. Это очень важно. Чтобы в творчество вернулись творческие люди. 

 

В Штатах правильно выстроена эта модель?

 

Там все прекрасно. Поп-индустрия — это определенные люди, но при этом и кантри, и джаз, и блюз. Там все равномерно работает. Так и должно быть. Не может быть у нас 10 радиостанций, вещающих одно и тоже.

 

Мариам, наша программа называется Forbes Vitality, Vitality — это от латинского Vita-жизнь. Ты злишься на жизнь хотя бы иногда?

 

Нет, я люблю жизнь. Я не могу, не имею права злиться на жизнь. Сначала ору, конечно, и говорю, какой кошмар, пишу в соцсетях. Потом успокаиваюсь и понимаю, что всё так и должно быть, каждому свое. 

 

Программа записана в оздоровительном центре Academy Vitality.