Георг VI, его логопед и Вторая мировая война: как король перестал заикаться и сплотил народ в борьбе с нацистами

Фото Getty Images
Фото Getty Images
В издательстве КоЛибри выходит книга «Король на войне: История о том, как Георг VI сплотил британцев в борьбе с нацизмом» — продолжение бестселлера «Король говорит», по которой сняли одноименный фильм с Колином Фертом в главной роли. Forbes Life публикует отрывок

Помните прекрасный оскароносный фильм «Король говорит»  про заикающегося принца Альберта (будущего короля Георга VI), который занимается с необычным логопедом Лайонелом Логом? Фильм заканчивается уверенным и вдохновляющим радиообращением Георга VI к британцам в сентябре 1939 года, когда началась Вторая мировая война. Когда король с женой и дочерьми выходит на балкон Букингемского дворца к восторженным лондонцам, в тени комнаты, не замечаемый никем, стоит Лайонел Лог. А финальные титры рассказывают, что в ходе Второй мировой войны Лайонел Лог готовил Георга VI ко всем публичным и радиовыступлениям, благодаря которым король стал голосом британского сопротивления. А Лайонел и Берти (как звали короля домашние) оставались друзьями вплоть до самой смерти короля.

Книга «Король на войне: История о том, как Георг VI сплотил британцев в борьбе с нацизмом» — это продолжение бестселлера «Король говорит», рассказ о том, что было дальше. Она основана на письмах, дневниках и воспоминаниях и написана, как и первая книга, Марком Логом — внуком австралийского логопеда, хранителем его архива и журналистом Sunday Times, писателем Питером Конради. 

«Король на войне» — подлинная история о том, как профессиональное взаимодействие Георга VI и Лайонела Лога в тяжелейшие годы войны служило высшей цели — поддерживало моральный дух народа; и как сотрудничество логопеда и пациента (а вместе с тем, конечно, психолога и сложного клиента) переросло в настоящую мужскую дружбу, основанную на уважении и благодарности. «Интересно, где бы я был, если бы не познакомился с вами, Лог, —  сказал король после тяжелой поездки в Северную Африку в 1943 году. —  В сумасшедшем доме, наверное».  

На русском языке «Король на войне» выходит в конце августа в издательстве КоЛибри в переводе Т. В. Камышниковой. С разрешения издательства Forbes Life публикует фрагмент об объявлении  высадки союзников. 

В очень теплом предисловии Марк Лог пишет про деда и его работу, делится впечатлениями от фильма «Король говорит» и рассказывает о продолжении своей работы с архивами Лайонела Лога. 

«Мой дед работал с королем более четверти века, был верен своему пациенту, уважал его частную жизнь и не распространялся о способах лечения. Он предпочитал не выходить из-за кулис, редко давал интервью, никогда не публиковал своих работ, не допускал, чтобы его методы критически разбирали ученые мужи или изучали студенты. Кроме того, работал он всегда в одиночку. Не закончив университетского курса и не имея ученой степени, он, вероятно, чувствовал себя самозванцем и был вынужден сопротивляться не только предрассудкам почтенного медицинского сообщества, но и определенным антиавстралийским настроениям. И все-таки он знал цену своим достижениям; я совершенно ясно понял это, когда проштудировал доставшийся мне архив. Я расшифровал сотни страниц, в том числе всю переписку деда с королем, которая началась после их первой встречи в 1926 году, когда никто не мог бы и представить, что королем станет он, тогдашний герцог Йоркский, второй сын Георга V, а закончилась в 1952 году, со смертью монарха. Король писал от руки, чаще всего на бумаге с гербом Букингемского дворца (только на некоторых письмах стоят гербы Сандрингема  или Виндзорского замка), и подписывался «Георг R.». Очень неразборчивые наброски ответов Лайонел неизменно писал карандашом, на хорошей бумаге фирмы Basildon Bond. Для памяти он мог черкнуть на чем угодно: ненужном конверте, обложке книги, клочке бумаги, и все это тщательно сохранял для потомства. Сохранилось еще четыре пухлых альбома, куда Лайонел, а может, Миртл (жена Лайонела Лога — прим. Forbes Life)  аккуратно наклеивали вырезки из газет и журналов, с рассказами о том, как король преодолевал свой речевой дефект и как в этом ему помогал мой дед. 

Речь, которую король произнес в сентябре 1939 года, когда разразилась война —  эта сцена стала высшей точкой сюжета, —  не поставила точку в отношениях с Лайонелом Логом. Напротив, они стали еще теснее. Под угрозой оказалось не более и не менее, как сохранение независимости Британии, и король прекрасно понимал, что теперь общественность будет смотреть на него куда пристальнее. А это значило, что моему деду предстояло еще больше работы: ему отводилась решающая роль в  подготовке короля к  бесчисленным предстоявшим тому речам. Неизбежные ограничения во времени и  объеме объясняют, почему о военных годах в первой книге почти ничего не сказано. В книге «Король на войне» этот период представлен значительно подробнее. Канва событий будет знакома тем, кто прочел «Король говорит!»: цитаты и некоторые описания, впервые появившиеся в ней, приведены и в настоящей книге по соображениям полноты изложения. Но с того момента, когда «Король говорит!» вышел в  свет, мы получили возможность обратиться к архивам, где нашли большое количество нового материала об отношениях этих двух людей. Кроме того, во второй книге мы чаще прибегали к дневнику Миртл, которая по-своему смотрела на их с Лайонелом жизнь в Лондоне военных лет. Нам удалось оживить рассказ воспоминаниями некоторых людей, в  чью жизнь вошел Лайонел Лог.  Из всего этого получилось не только очень подробное описание отношений двоих людей начиная с 1939 года и далее, которое можно найти в нашей первой книге. Мы смогли поместить эти отношения в более широкий контекст. Перед вами рассказ о том, как две семьи, Виндзоры и Логи, переживали годы войны и как их опыт, во многом совершенно различный, в чем-то оказался удивительно схожим». 

День «Д» 

1 июня 1944 года в половине десятого вечера Логу позвонил Ласеллз, личный секретарь короля, и сказал коротко и по-деловому: 

— Шеф хочет знать, можете ли Вы завтра, в пятницу, прибыть в Виндзор на ланч. 

Лог охотно повиновался. 

Он выехал поездом в 12:44 и нашел Ласеллза в помещении для конюших. Секретарь был очень серьезен: 

— Извините, не могу вам подробно объяснить, что это за передача. Если коротко — это призыв к молитве, речь минут на пять, а самое странное — не могу сказать вам, когда именно она пойдет. Хотя вы, наверное, догадываетесь: накануне дня «Д», в девять вечера. 

Точная дата была не совсем ясна; ожидали, что это будет дня через два-три, но здесь все зависело от погоды. 

Лог пообедал в  компании конюших, фрейлин и  начальника караула. Затем его вызвал к  себе король. Во дворце повисло страшное напряжение. Король ждал в своем кабинете, где было очень жарко, несмотря на задернутые шторы. У него был усталый вид и он пожаловался, что плохо спал. Но, когда они начали просматривать речь, Лога она просто очаровала. 

Ласеллзу не надо было объяснять, что такое день «Д» . Термин, который военные использовали для обозначения высадки сил союзников в  Европе, давно уже стал обыденным словом, и  немцы тоже понимали, что наступление начнется уже совсем скоро и время высадки союзников держали в строжайшем секрете. Элемент неожиданности был необходим, а  противника отвлекали всеми возможными способами — от надувных танков, макетов десантных судов, манекенов парашютистов до ложных радиопереговоров и  дезинформации, распространявшейся через двойных агентов. 

Чуть больше года назад, в январе 1943-го, на конференции в Касабланке Рузвельт и Черчилль договорились о  массированном наступлении в  Европе, порабощенной нацистами, для которого требовалось объединить силы британцев и  американцев. Черчилль твердо вознамерился не повторять дорогостоящих лобовых атак времен Первой мировой войны и  предложил, завоевав Балканы, соединиться с советскими войсками, а дальше, если получится, привлечь Турцию на сторону союзников. Американцы склонялись к вторжению в Западную Европу, как и  русские, желавшие открытия «второго фронта»  — крупной операции, которая отвлекла бы на себя значительные силы вермахта — верх взяла именно их точка зрения, а не мнение Черчилля. Решение начать так называемую операцию «Оверлорд» было подтверждено в августе на особо секретном военном совещании в Квебеке с участием Черчилля и Рузвельта; высоких гостей принимал премьер-министр Канады Уильям Лайон Макензи Кинг . К зиме в списке возможных мест высадки остались только район Па-де-Кале и Нормандия. Накануне Рождества Эйзенхауэр был назначен Верховным главнокомандующим экспедиционными силами союзников в Европе. 

Планы операции Эйзенхауэр и его командование доложили на секретном совещании 15 мая, состоявшемся в необычном месте — классной комнате школы Святого Павла в западной части Лондона. В самом начале войны учеников вывезли в  Беркшир, а  Монтгомери, питомец этой школы, приспособил ее здания в  районе Хаммерсмит под штаб-квартиру 21-й группы армий, которой командовал. Присутствовали также король, Черчилль , премьер-министр ЮАР Ян Смэтс , начальники штабов и  более 150 командиров сухопутных, военно-морских и  военно-воздушных подразделений, намеченных для участия в  операции. Позднее Ласеллз записал: «Оглядевшись вокруг, я  не мог отделаться от мысли, что за последние четыре года не было, пожалуй, другого такого собрания, уничтожение которого одним-единственным точным ударом бомбы могло бы радикально повлиять на исход войны». 

В  конце совещания король неожиданно поднялся, подошел к кафедре и без всяких бумажек произнес короткую речь с  пожеланиями успеха будущим участникам высадки. Монтгомери назвал эту его импровизацию «абсолютно первоклассной». Всем присутствовавшим стало ясно, что король не желает быть лишь декоративной фигурой, а хочет активно участвовать в принятии решений. В следующие несколько дней крупные силы сосредоточились в  Южной Англии: к  22  мая король успел объехать все пункты сбора и  посетить все части. «Теперь я увидел все наши войска, участвующие в «Оверлорде«», — записал он в своем дневнике. Вторжение неумолимо приближалось. 

Подготовка шла своим чередом, как вдруг король оказался втянут в конфликт с  участием Черчилля. 30 мая, во время их обычного ланча во вторник, премьер-министр сказал, что хотел бы смотреть на вторжение с  борта «Белфаста », одного из судов, участвовавших в  операции. Король ответил, что сделает то же самое, и Черчилль не стал разубеждать его. Так же поступила и  королева . «Она, как всегда, была просто чудо и  поддержала меня в  этом»,  — заметил король. Ласеллзу, наоборот, это очень не понравилось, и  он буквально потряс короля вопросом: подвергая себя такому риску, поступает ли он порядочно по отношению к  королеве и  «нужно ли ему, секретарю, готовиться советовать принцессе Елизавете, кого ей выбрать премьер-министром, если вдруг ее папа и  Уинстон пойдут ко дну в  проливе Ла-Манш». К  утру у  короля возобладал свойственный ему здравый смысл, и он согласился, что смотреть на вторжение с моря для него слишком опасно. Труднее оказалось разубедить Черчилля, который, по словам Ласеллза, вел себя «как капризный ребенок, когда втемяшит себе в голову какую-нибудь блажь». Когда Ласеллз напомнил ему, что премьер-министр не имеет права покидать страну без согласия короля, Черчилль тут же парировал, что, раз он будет находиться на борту британского военного корабля, то, значит, технически не пересечет границу. 

Черчилль упорствовал несколько дней, но к пятнице как будто заколебался. Ласеллз подумал, что «второй удар от короля может, его и добьет, но в то же время даст благоприятный предлог, чтобы передумать». И вот король написал премьер-министру письмо, которое курьер доставил на Даунинг-стрит : «У меня к Вам очень серьезная просьба: всесторонне обдумайте этот вопрос и не позволяйте своим личным желаниям, совершенно понятным мне, ослабить Ваше сильнейшее чувство долга перед государством». Черчилль получил послание как раз перед отъездом в штаб-квартиру Эйзенхауэра в  Портсмуте, так что ответил не сразу; король начал уже думать, что придется лично ехать на побережье — ничто другое не остановит его премьер-министра. Однако этого не потребовалось. Когда Ласеллз на следующий вечер дозвонился Черчиллю, то расслышал через треск на линии, что премьер-министр повинуется-таки королю. «Он решил остаться, но лишь потому, что я попросил не ехать», — записал король в дневнике. 

Требовал решения и более серьезный вопрос о датах вторжения. Сначала речь шла о воскресенье 4 июня, потому что в тот день был прилив, а значит, условия самые благоприятные. Но в  выходные пришло ненастье: стало холодно, сыро, море сильно волновалось, с запада дул штормовой ветер, и с больших судов высаживаться было никак нельзя. Низкая облачность мешала союзным ВВС обнаружить свои цели. Операцию перенесли на понедельник, но и это было под вопросом из-за штормового предупреждения. В качестве запасного варианта можно было дождаться следующего прилива, то есть перенести операцию уже на целый месяц. Однако возврат всех частей в места дислокации был бы трудной и масштабной задачей, а высадка в июле оставляла слишком мало времени для активных боевых действий — впереди были непредсказуемые осень и зима. Главный метеоролог Королевских ВВС, полковник авиации Джеймс Стагг, дал более-менее приемлемый прогноз на несколько дней, и Эйзенхауэр тут же решил 6 июня приступить к операции. 

Когда королю сообщили о задержке, прежде всего он подумал о войсках. «Прибавилось поводов для волнений: я знал, что офицеры и солдаты уже размещены на судах и что им там очень тесно», — записал он в дневнике. Вечером 5 июня Лога вызвали, чтобы помочь королю готовиться к  выступлению. Он прибыл точно в шесть часов вечера, как было назначено, и через пятнадцать минут его провели к королю. Атмосфера была напряженной, но не без смешных моментов. Занимаясь речевыми упражнениями, король и Лог увидели, что по саду Букингемского дворца шествует некая процессия из пяти человек, в том числе и полицейский. Пока они наблюдали за происходившим, единственная в процессии женщина опустила на лицо защитную сетку, и Лог подумал, что они, скорее всего, пробуют загнать пчелиный рой в ящик. «Король очень заинтересовался, хотел выйти и помочь им,  — вспоминал Лог.  — Стоило мне сказать «да», и он выпрыгнул бы через окно, но королю только недоставало пострадать от укуса пчелы прямо перед трансляцией, поэтому, хотя мне и было любопытно, я делал вид, что меня это совсем не интересует». 

Проработав речь один раз, они спустились вниз, в бомбоубежище, и уже вместе со звукоинженером Вудом из Би-би-си повторили ее. Все получалось хорошо: речь звучала пять с половиной минут, и в ней требовалось поменять всего лишь два слова. Мешали только часы, которые громко тикали в спальне короля. «Надо их остановить, — сказал он Вуду. — Нехорошо, если тиканье будет слышно». После репетиции они вернулись в  комнату короля, и он тут же подошел к окнам — посмотреть, что там с  пчелами. Людей уже не было, но под деревом стоял небольшой ящик. Пока Лог вносил мелкие изменения в текст речи, пришла королева, и, к его удивлению, король, «как мальчишка, объяснял ей, что случилось, даже вставал на колени, показывая, как ловили пчел». Королева тоже заинтересовалась и воскликнула: «Ах, Берти, жаль, что меня не было с вами!».

Операция «Нептун » (переброска войск морем, первая фаза операции «Оверлорд») началась в  первые же часы 6 июня. Вскоре после полуночи на берег высадились 24 000 десантников из Британии, Америки, Канады и  движения «Сражающаяся Франция». В шесть часов тридцать минут утра по британскому двойному летнему времени первые союзные пехотные и  бронетанковые дивизии высадились на пятидесятимильном участке нормандского побережья. Через три часа диктор Би-би-си Джон Снагдж зачитал краткое коммюнике о ходе операции. «Под командованием генерала Эйзенхауэра сегодня утром военно-морские силы союзников при мощной поддержке с воздуха приступили к высадке союзных сил на северном побережье Франции »,  — произнес он и для пущего эффекта еще раз повторил сообщение. 

Несмотря на драматические события на противоположном берегу пролива, утром Лог, как обычно, отправился в свой кабинет на Харли-стрит  все время думая о  том, что вечером королю предстоит выступление по радио. Днем ему сообщили, что Георг уехал в военный штаб и хочет перенести их встречу с  шести на семь часов вечера. Лог прибыл в 6:45, они сделали несколько упражнений и спустились в убежище. Репетиция прошла безупречно; потом король отправился перекусить, а Лог плотно пообедал с конюшими — «и очень весело», как записал он в дневнике. «Казалось, каждый доволен ходом высадки, а Эйзенхауэр сказал, что она удалась на 80 %». В 8:30 Лайонел вернулся в убежище в полной готовности к трансляции. 

По всей Британии люди собрались у радиоприемников, и король начал: 

Четыре года назад наша страна и вся империя в полном одиночестве противостояла гораздо более могущественному сопернику, и, оказавшись в отчаянном положении, проходила самую суровую проверку в своей истории. Божьим соизволением мы ее выдержали. 

Дух народа, решительный и целеустремленный, вспыхнул, точно яркий факел, зажженный от тех крошечных искр, которые никто и ничто не в силах потушить. 

Теперь нам опять предстоит сложная проверка. Но сейчас дело заключается не в  том, чтобы бороться и  выжить, а в том, чтобы бороться и одержать окончательную победу во имя добра. Снова от всех нас требуется нечто большее, чем мужество, большее, чем стойкость. 

Король призывал «к подъему духа, этому новому несокрушимому резерву», новому всплеску «того импульса решимости, с  которым мы вступили в  войну и пережили самое мрачное ее время». В заключение он процитировал одиннадцатый стих двадцать восьмого псалма: «Господь даст силу народу Своему, Господь благословит народ Свой миром». 

Тон речи совпал с настроением страны. На другой день все газеты поместили на первых страницах графики высадок в Нормандии: Daily Mirror описала первоначальный успех и провозгласила: «Берег теперь наш». Daily Telegraph писала: «Союзные войска продвинулись на несколько миль вглубь Франции » и  отмечала стремительность, с  которой они овладели побережьем. Король получил множество писем с  похвалами, в  том числе и от королевы Марии . «Рад, что Вам понравилось мое выступление,  — написал он в  ответ.  — То была прекрасная возможность призвать всех к молитве. Я давно уже хотел это сделать». 

Однако с высадки все только начиналось. Следующие несколько дней должны были решить все, и король с  королевой не без трепета следили за развитием событий. «Суббота и воскресенье прошли тихо, но мысли не давали покоя»,  — писал он в  дневнике. У короля не было возможности в день «Д» наблюдать за высадкой с борта корабля, но он твердо решил как можно скорее лично посетить войска. Дело было не столько в  том, чтобы своими глазами увидеть, в  каких условиях они сражались; король прекрасно понимал, что его присутствие станет символом той всеобщей поддержки, которой армия пользовалась дома. 12  июня Черчилль благополучно съездил в  Нормандию, и  на следующий день, во вторник, как обычно, встретившись со своим премьер-министром за ланчем, король сказал, что очень хочет сделать то же самое. Черчилль не возражал. Он написал, что «кабинет… не сомневается, что поездка короля к армии во Францию поднимет дух союзных сил, произведет впечатление на наших союзников по всей Британской империи и Содружеству и станет весьма благоприятной для нашего дела».