К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего броузера.

Новости

Реклама на Forbes

Выгода для всех: кто развивает инклюзивное образование в России

Фото DR
Как получилось, что в России пионерами лучших образовательных практик становятся учреждения для особенных детей

Директора элитных школ и гимназий кладут жизнь на то, чтобы их ученики были чемпионами по ЕГЭ и побеждали в олимпиадах. «Медаль» педагогов в этой гонке — место в рейтинге лучших школ, которое в том числе рассчитывается по количеству выпускников, поступивших в топ-вузы. К сожалению, при таком раскладе разговоры о внедрении модели 4К (креативность, критическое мышление, кооперация, коммуникация), которой грезят все главные «образованцы» мира последние 10-15 лет, ведутся директорами школ-лидеров рейтингов скорее для красоты: как организовать малые группы для проектной работы, отказаться от классно-аудиторной системы или работать по индивидуальной траектории с учениками, если в школе 2000 человек? Никак.

Но за последние несколько лет в российском образовании случилось что-то вроде тихого чуда.  Пионерами лучших мировых практик стали совсем другие школы — для детей-сирот, со сложными диагнозами, из этнических меньшинств, говорящих на другом языке. У этих детей особые образовательные потребности, и педагогам ничего не остается, кроме как мониторить: а как обучают американского, китайского, австралийского ребенка с аналогичными проблемами? Это и 4К, и много что еще. И лучше, если такие дети не закрываются в закрытый коррекционный класс, а перемешиваются с обычными детьми, — это называется инклюзия. Нейротипичным («обычным») детям тоже полезно учиться в таких школах: по данным исследований, их социальные компетенции выше по сравнению со сверстниками, которые учатся в обычных школах.

Forbes Life поговорил с руководителями российских прогрессивных школ и проектов для особенных детей, как им удалось случайно опередить образовательных «мейджоров» — по уровню счастья учеников, а не по рейтингу.

Реклама на Forbes

Госпитальные школы и фуд-стартапы

Ученики госпитальной школы «УчимЗнаем«за настольной игрой «ФудСовет»
Ученики госпитальной школы «УчимЗнаем«за настольной игрой «ФудСовет»

Центр детской гематологии, онкологии и иммунологии имени Дмитрия Рогачева не похож на больницу: яркие цвета, большая игровая, кафе, репродукции картин на стенах. Это флагманская площадка госпитальной школы проекта «Учим.Знаем» — это школы для длительно и тяжело больных детей, а также находящихся в паллиативном статусе, открытые в 45 регионах России от Калининграда до Владивостока. Первая школа открылась семь лет назад в Москве, в центре Рогачева на базе 109-й школы.

В холле ученики собираются перед большим экраном на просмотр Испанского танца из балета «Детское лебединое» (записывали специально для них),  если пройти по коридору, можно попасть в настоящую телерадиостудию — здесь дети записывают аудиосказки и даже музыкальные альбомы, но главное — восстанавливают голос после тяжелого лечения химиотерапией и облучением.

Шли от потребностей и возможностей детей — классическая гонка за оценками для них не так актуальна

Проектная работа, акцент на развитии «мягких навыков» (soft skills), индивидуальный подход — кажется, будто система «Учим.Знаем» скопирована из западных образовательных практик. На самом деле к этой модели команда учителей пришла самостоятельно — шли от потребностей и возможностей детей: классическая гонка за оценками для них не так актуальна. Задача каждого педагога госпитальной школы — заинтересовать ребенка, помочь распознать свой талант и нащупать точку опоры.

«Госпитальная школа находится в системе государственного образования, это не благотворительный проект, не НКО, — рассказывает основатель «УчимЗнаем» Сергей Шариков. — У нас есть оценки, мы следуем школьной программе, но не обрушиваем ее на ребенка. У нас нет аудиторно-урочной системы. Гибкость программы обеспечивает понимание темпа каждого ребенка — прежде всего наши школы учитывают индивидуальные особенности детей, состояние их здоровья. И именно из-за этой эластичности в нашу школу в центре имени Дмитрия Рогачева поступают запросы и от родителей совершенно здоровых детей».

«Бизнес не может сам прийти к инклюзии»: как трудоустраивать людей с ментальными и физическими особенностями

После трех обязательных уроков по школьной программе, каждый по 30 минут, дети могут присоединиться к любым дополнительным занятиям. Новая активность в программе, которая развивает гибкие навыки, — «ФудСовет», настольная игра, где детям нужно разработать новые продукты питания, примерив на себя все роли фуд-стартапера — маркетолога, дизайнера, бухгалтера. Несмотря на игровую механику, вокруг — целая инфраструктура, которая позволяет подготовить к запуску настоящий фуд-стартап. «Несколько раз мы пытались зайти через администрацию обычных школ, но тщетно. Возражают: «У нас дети математику не учат, а вы хотите ерунду какую-то подсунуть, да и Минобразованием программа не утверждена», — рассказывает основатель проекта «ФудСовет», предприниматель и венчурный инвестор Иван Сидорок.

Сидорок добавляет: «Мы уже видим, что за счет таких программ у детей на длительном лечении состояние может измениться к лучшему, а для некоторых из них важно оставить после себя какой-то след. Они могут придумать новых персонажей или ввести новые правила игры, и таким образом это их «вклад в жизнь». Также им важно, что есть шанс на реализацию изобретенного ими фуд-стартапа». В рамках «ФудСовета» в конце этого года Сидорок запускает первый в России детский акселератор, где накопленные в ходе игр бизнес-идеи получат настоящие инвестиции, —  под них соберут стартап-команды из детей и подростков, которые с помощью взрослых менторов будут выводить новые продукты питания на рынок.

Индивидуальный маршрут вместо гонки за оценками

В мастерской школы-интерната «Абсолют»
В мастерской школы-интерната «Абсолют»

«Точечное взаимодействие с ребенком возможно у нас, где менее 300 человек, и невозможно в массовой школе, где больше 3000 учеников. Как организовать там игру вроде «ФудСовета»? — говорит директор школы-интерната «Абсолют» Наталья Ильина, где ученики тоже начали играть в фуд-стартапы с прошлого года. — Игроков должно быть не больше десяти, получается, нужно разбивать класс на несколько групп, чередовать их, это невозможно встроить в расписание — такие игры и проекты могут быть только на необязательной основе, для любителей, как кулуарная образовательная активность».

В программе сделан акцент не на оценки и подготовку к зарубежным вузам, а на жизненно необходимые навыки

В  школе «Абсолют», флагманском проекте благотворительного фонда Александра Светакова «Абсолют-Помощь», учатся сразу несколько категорий детей: из малообеспеченных семей, сироты, дети из приемных семей, дети с ограниченными возможностями здоровья или особыми образовательными потребностями. В программе сделан акцент на прогрессивные методики — не про оценки и подготовку к зарубежным вузам, а про жизненно необходимые навыки, которые в других школах проходят мимо таких детей: ручная умелость, умение приготовить по рецепту, купить вещь в магазине, спланировать бюджет и просто научиться жить.

Здесь есть мастерские — столярная, гончарная, швейная, кукольная, керамики, автомастерская, тренажеры по вождению автотранспорта. С нового учебного года будут работать тренажеры для профессионального обучения сварщика. Мастерская керамики делает сервизы, которые в школьном кафе ставят на стол. Дети могут и «продать» свои изделия за внутреннюю валюту «АБСкоины», чтобы купить работу другого ребенка-мастера.

Хочу все знать: как развить у ребенка мотивацию к учебе 

«У нас совсем разные дети, и для кого-то достижение научиться считать до десяти, а есть девочка, которая читает по пять книг в неделю и хочет стать вирусологом, изучать анатомию, — рассказывает Ильина.— В  то же время у нее есть свои трудности: опыт социального сиротства сказался на ее навыках коммуникаций. Игра позволяет вовлекать детей в учебу и повышать уровень образовательного запроса к отдельным предметам. В игре ребенок проживает несколько социальных ролей и учится формировать свой поведенческий маршрут».

Инклюзия как «новый черный»

В ресурсном классе школы, работающей по программе «Инклюзия Lab»
В ресурсном классе школы, работающей по программе «Инклюзия Lab»

«Инклюзия Lab», проект Центра проблем аутизма, основанного Екатериной Мень, — это система мер, которые позволяют включить учеников с особыми образовательными потребностями в обычные школы. Для этого создают ресурсные зоны — пространства, адаптированные для детей с РАС и другими расстройствами, организуют сопровождение и внедряют научно доказанные методы обучения, основанные на психологии поведенческого анализа, — частично опыт переняли из США. Обучают и родителей, и  учителей — курс «Включи меня!» создан на базе Московского института психоанализа. Флагманская площадка проекта —  Школа №1465 им. адмирала Кузнецова в Москве, всего же программа реализуется в 50 классах 11 регионов России, в некоторые школы команда специалистов приезжает уже только для супервизии в рамках проекта «Инклюзивный наблюдатель».

Дорого ли внедрить такую систему в обычную российскую школу? Дело не в деньгах, а в неправильном использовании бюджета

«Мы первые в России внедрили и используем 28 методик, которые научно доказаны именно для аутизма, — такие как система альтернативной коммуникации PECS, часть из этих методов полезна всем ученикам, в том числе совершенно здоровым». — говорит Екатерина Мень. Например, метод визуального расписания позволяет ребенку видеть, что его ждет на уроке и после него, сколько времени учитель отведет на решение задачи, когда будет небольшой перерыв на отдых. «Ребенок чувствует, что контролирует ситуацию, это здорово снижает тревожность, и учителя отмечают, что дети становятся спокойнее»: — объясняет Мень. Или методика быстрой проверки: педагог оценивает, как ученики усвоили новый материал, задавая вопросы на скорость, а детям остается поднять одну из карточек: зеленую («да») или красную («нет»). Обратную связь удается получить всего за три минуты.

В инклюзивных классах нейротипичные ученики постепенно сами становятся тьюторами, могут вместо приглашенного специалиста помогать однокласснику, который хорошо адаптировался в классе. И им самим это невероятно полезно — это развивает навыки дипломатии, диалога. На это работают и уроки коммуникации.

Реклама на Forbes

Дорого ли внедрить такую систему в обычную российскую школу? Дело не в деньгах, а в неправильном использовании бюджета, считает Мень. В 2019 году Счетная палата провела проверку, и оказалось, что 37,1 млрд рублей вернулось в бюджет Министерства просвещения, 18% было просто не израсходовано. «Чиновники в регионах недостаточно владеют финансовой грамотностью, боятся рисковать, хотя на инклюзию в образовании, на расширение штатов, оборудование ресурсных зон, повышение квалификации преподавателей (курс «Включи меня!» стоит 10 000 рублей) есть деньги», — считает Мень.

«Рынку труда нужны не озеленители, а тестировщики»: как помочь людям с аутизмом устроиться на работу

Другой инклюзивный проект, который встраивается в государственную систему образования, создала Ольга Журавская, руководитель фонда «Журавлик» и программы «Инклюзивная капсула». С частными школами «Журавлик» не работает принципиально: справятся и без них. А вот в государственных учреждениях, которые больше всего нуждаются в поддержке, проекту удается творить настоящее волшебство, основанное, впрочем, на научном методе поведенческого анализа.

В школах с инклюзией, напротив, мы видим, что нейротипичным детям здорово общаться с детьми, отличными от них

Один из компонентов — АВА‑терапия (Applied Behavioral Analysis), которая помогает двум из трех невербальных младшеклассников с РАС (расстройство аутического спектра) заговорить. Такая терапия пришла из-за рубежа: ее создали в Израиле и доработали в Штатах. Команда «Инклюзивной капсулы» и сама на первых порах привлекала специалистов из США, потому что за образец взяла их модель работы с особенными детьми.

«Только там, где обращают внимание на права человека, возможно движение вперед, и это как раз случай школ, которые обратили внимание на детей с РАС и подготовили и учителей, и родителей к инклюзии, — объясняет Ольга Журавская. — В частных гимназиях, кадетских школах, лицеях для мальчиков и для девочек делают акцент на академический престиж, разрабатывают сложную программу, им не до особенных детей. Но что толку в пятерках, если в таких школах процветает буллинг? В школах с инклюзией, напротив, мы видим, что нейротипичным детям здорово общаться с детьми, отличными от них. Это и развивает эмпатическую систему, для которой полезны стрессовые ситуации, и вообще помогает стать более человечными».

Реклама на Forbes

Таблетка энтузиазма для сельских школ

Программа «Учитель для России». Урок
Программа «Учитель для России». Урок

Один из выпускников программы «Учитель для России» задался вопросом: как сделать так, чтобы у простого учителя появилось время на чтение книг? Большой вопрос, отрезвляющий в своей простоте. Например, одна из главных ценностей школ IB (работают по системе международного бакалавриата International Baccalaureate, в России аккредитованы 50 учебных учреждений — Forbes Life), что все педагоги по несколько раз в год обновляют компетенции, проходя обучение у международных звезд образования, и раз в пять лет подтверждают лицензию.

В России на уровне системы пока такого нет и близко — получил диплом педвуза и 30 лет работаешь. Функцию непрерывного образования, а также привлечения в школы новых учителей — мотивированных, ценностно заряженных, обученных современным методикам и технологиям работы с детьми — берет на себя программа «Учитель для России» благотворительного фонда «Новый учитель».

Если просто объяснить, про что этот проект — это «таблетка энтузиазма» для региональных школ. На программу по модели педагогической интернатуры, разработанную совместно с НИУ ВШЭ, приходят учиться сильные специалисты  с хорошим высшим образованием и необязательно педагогическим – учителями становятся филологи, программисты, социальные предприниматели, те, кто ранее строил карьеру в научной сфере или в бизнесе. А после получения сертификата по два года работают в сельских школах, где всегда дефицит хороших кадров, — и становятся «глотком свежего воздуха» для детей. Сейчас к проекту подключено 95 школ в малых городах и деревнях, программу прошли 256 педагогов, и каждый год идут сотни заявок на участие от учителей.

Это было единственное место из всех наших населенных пунктов, где дети отвечали, что они не мечтают

Маркович приводит в пример мальчика Максима из маленького села в Тамбовской области, где, кроме школы и магазина, нет ничего. «Когда мы только пришли в это село, провели исследование, чего хотят дети, что ждут от жизни. И были в шоке, это было единственное место из всех наших населенных пунктов, где дети отвечали, что они не мечтают — «следующий вопрос». «Учитель для России» работает в этом селе четыре года. Сегодня Максим сам освоил видеомонтаж и графические редакторы, делает заказы на сайте фрилансеров, зарабатывает и оплачивает себе разные курсы — например, японского языка.

«Внешняя оценка школ — это карательный механизм. Если в школе выявлены проблемы, то она столкнется с санкциями и не получит поддержки. Как следствие — подделывание результатов, помощь детям в написании работ. Сейчас многие учителя находятся в состоянии эмоционального выгорания, директора и педагоги чувствуют себя в основном исполнителями, а не лидерами, — говорит Алена Маркович, организатор проекта «Учитель для России». — Где в этой картине мира дети? Конечно, за кадром. А чтобы дети снова оказались в фокусе внимания, нужно позаботиться об учителях и о том, чтобы они имели возможность сами развиваться».

Реклама на Forbes

10 благотворительных фондов, которые стоит поддержать прямо сейчас

10 благотворительных фондов, которые стоит поддержать прямо сейчас
Фотогалерея «10 благотворительных фондов, которые стоит поддержать прямо сейчас»
Перепечатка материалов и использование их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, возможны только с письменного разрешения редакции. Товарный знак Forbes является исключительной собственностью Forbes Media LLC. Все права защищены.
AO «АС Рус Медиа» · 2021