Печаль Соррентино и мало женского кино: как прошло открытие Венецианского фестиваля
По словам художественного руководителя Альберто Барберы, в 2025 году ему удалось собрать 95% из того, что он планировал включить в программу фестиваля. Действительно, каждый год Венеция умудряется переплюнуть саму себя и предложить зрителям еще более звездный лайнап. Так, на этот раз покажут «Бугонию» обладателя «Золотого льва» Йоргоса Лантимоса с Эммой Стоун и Джесси Племонсом, «Франкенштейна» еще одного лауреата смотра Гильермо дель Торо, «Дом динамита» оскароносной Кэтрин Бигелоу, «Джей Келли» Ноа Баумбаха с Джорджем Клуни и Адамом Сэндлером, а также «Крушащую машину» с Дуэйном Джонсоном и Эмили Блант режиссера Бенни Сэфди, который приезжает на Лидо в первый раз.
При этом за «Золотого льва» должен был побороться и очередной фильм Луки Гуаданьино. Итальянский режиссер приезжал на Лидо с драмой «Квир» («международное движение ЛГБТ» признано в России экстремистским и запрещено) всего год назад и возвращается на фестиваль с триллером об абьюзе и культуре отмены «После охоты», который станет дебютом для Джулии Робертс в Венеции. Барбера очень хотел включить фильм в конкурс, но Гуаданьино не захотел участвовать в гонке за призы, поэтому картина будет показана вне конкурса.
Протесты и «женская квота»
Фестиваль открывается на фоне уже привычно напряженной политической обстановки, поэтому организаторы морально готовы к тому, что во время смотра может пройти несколько протестов. Так, по словам худрука, он бы «удивился», если бы на биеннале не провели хотя бы одну пропалестинскую демонстрацию. Фестиваль уже уведомили о таких намерениях пропалестинская ассоциация и венецианский священник, призывавший верующих поддержать жителей Газы.
Картина о ситуации в Палестине также присутствует в основном конкурсе. «Голос Хинд Раджаб» тунисской женщины-режиссера Каутер Бен Ханьи рассказывает о волонтерах Красного Креста, которые получают звонок от шестилетней девочки, попавшей под обстрел в Газе. Режиссер использовала реальный звонок палестинской девочки, чья семья погибла, и сняла эмоциональную историю о ее спасении. «Это очень деликатная тема сейчас, но мы надеемся, что эта работа не вызовет споров. Это очень гуманистический и трогательный фильм», — отметил Барбера.
Одновременно в основном конкурсе фестиваля покажут историческую драму венгерского режиссера Ласло Немеша «Сирота» о послевоенной Венгрии и еврейском мальчике, который тщетно ждет, что его отец вернется из концентрационного лагеря. Немеш прославился благодаря драме на ту же тему «Сын Саула», за которую он получил премию «Оскар» в категории «Лучший международный фильм».
Еще одна политическая работа — «Кремлевский волшебник» французского режиссера Оливье Ассайаса о политтехнологиях во времена развала Советского Союза, где Джуд Лоу неожиданно для всех сыграл президента РФ Владимира Путина. Худрук Венеции похвалил игру актера и отметил, что тот настолько вошел в образ, что при взгляде на него никто и не вспомнит, что его сыграл «молодой папа».
Вечная ахиллесова пята Венеции — небольшая доля женщин-режиссеров в программе. На этот раз она составляет 26% от общего числа фильмов программы. При этом, несмотря на скромное число картин, биеннале удалось заполучить престижные работы. Кроме Бигелоу, на Лидо покажут документальный фильм «Марк по версии Софии» Софии Копполы; «Молчаливый друг» лауреатки Берлинале за фильм «О теле и душе» Ильдико Эньеди; дебютную режиссерскую работу «Девушка» известной тайваньской актрисы Шу Ци; «Завещание Анны Ли» Моны Фастволд, которая приезжала в Венецию в прошлом году с фильмом «Бруталист» (к которому написала сценарий вместе со своим мужем и режиссером Брэди Корбетом).
В свою защиту Барбера говорит, что главная проблема кроется не в фестивалях, которые становятся платформой для показа уже готового продукта, а в киноиндустрии в целом, где женщинам по-прежнему сложно найти финансирование на свой проект.
Дорога к «Оскару»
Венеция традиционно открывает осенний киносезон, а вместе с ним и оскаровскую гонку, которая медленно набирает обороты уже сейчас. Для студий, как крупных вроде Netflix или Disney, так и для независимых (A24, Neon), фестивали — это не просто возможность устроить громкую премьеру и обратить внимание на проект, но и начать его маркетинговую кампанию с прицелом на «Оскар». Именно за этим представители киноиндустрии едут на такие осенние фестивали, как Венеция, а также посещают ее главных конкурентов — смотр в Теллуриде и международный кинофестиваль в Торонто (TIFF).
В этом году венецианские фильмы не так уж плохо показали себя на церемонии американской кинопремии: «Я все еще здесь» Уолтера Саллеса победил в номинации «Лучший международный фильм», а «Бруталист» Брэди Корбета в итоге взял три «Оскара». Но несмотря на успехи, Барбера стал гораздо осторожнее с прогнозами, особенно после того, как предрек победу в актерской номинации Дэниелу Крейгу за «Квир», на которую его так и не номинировали. Однако в любом случае борьба за будущие награды уже началась, и от реакции венецианской публики будет зависеть судьба многих картин.
Фильм открытия
В этом году честь открыть фестиваль выпала итальянцу Паоло Соррентино и его фильму La Grazia (с итальянского — «благодать, помилование, изящество»). Неаполитанец не очень-то жалует главный смотр своей родины. Обычно его новые работы, как, например, недавнюю «Партенопу», показывают в Каннах. Но Венеция приняла именитого режиссера хорошо — Соррентино не просто служит красивым украшением биеннале, но и включен в основной конкурс. Кажется, кураторы видят в фильме потенциал, и не просто так.
La Grazia рассказывает о президенте Итальянской Республики Мариано в исполнении Тони Сервилло. До конца его срока осталось шесть месяцев, и тогда он наконец-то сможет вернуться домой. Но страна не хочет отпускать президента с миром. До окончания полномочий он должен подписать (или отвергнуть) закон об эвтаназии, над которым не покладая рук работает его дочь Доротея (Анна Ферзетти), а также решить, кого он хочет помиловать — женщину, которая нанесла спящему мужу 18 ножевых ранений после того, как он 15 лет мучил ее и запирал в подвале, или мужчину, задушившего болевшую Альцгеймером жену. Мариано тянет время и вместо того, чтобы думать о судьбах мира, тоскует по жене Авроре, умершей восемь лет назад.
Кажется, Соррентино сделал полный круг: начав с итальянского кино, он приобрел славу благодаря званию «нового Феллини», вырвался на международную арену с сериалом «Молодой папа» с Джудом Лоу в главной роли, а затем снова вернулся к корням, вспоминая детство («Рука бога»), а теперь рассуждая о наследии и смерти. Для этого он воссоединился с любимым актером Тони Сервилло, с которым снял большинство фильмов.
Актер здесь, как и в других работах, выступает не только как историческая фигура (Сервилло сыграл у Соррентино двух итальянских премьер-министров — Джулио Андреотти в «Изумительном» и Карло Берлускони в «Лоро»), но и как голос автора. При этом его Мариано — выдуманный персонаж. Насколько он представляет собой собирательный образ настоящих президентов республики, решать итальянцам и тем, кто следит за ситуацией в стране. Потому что для остальных открытием может стать даже то, что в Италии вообще существует президент.
В качестве краткой справки в первых кадрах Соррентино дает информацию о его полномочиях, из чего становится ясно, что должность эта не совсем номинальная и обладает каким-то весом. На деле же Мариано — скучный и вежливый старик, который ни разу в жизни не совершил ни одного резкого движения. Сервилло играет его очень сдержанно, на контрасте с бонвиваном Берлускони, например, или его же Джепом Гамбарделлой в «Великой красоте». При этом сдержан не только герой, но и сам режиссер.
В La Grazia итальянская дольче вита и барочность сменяются богатыми, но мрачными и строгими государственными интерьерами. Вместо вечеринок — чтение законов, вместо алкоголя — рыба на пару, полуголых женщин сменили печальные старики, а электронная музыка пробивается в кадр лишь урывками. Происходящее в кадре по-прежнему торжественно и выверено до миллиметра, здесь Соррентино не изменяет себе. Однако в отличие, например, от «Молодости», где Харви Кейтель и Майкл Кейн наблюдали за бурлением жизни и все еще хотели в нем поучаствовать, мысли героя в La Grazia постоянно обращаются к прошлым радостям и новым потерям.
Подобно таким мэтрам современного кино, как Мартин Скорсезе и Педро Альмодовар, Соррентино задумывается о наследии и смерти — что человек может оставить после себя и кто решает, когда ему стоит уйти из этой жизни? Только если Скорсезе и Альмодовар уже сменили восьмой и седьмой десятки соответственно, 55-летний Соррентино, подобно его ровеснику Уэсу Андерсону, на удивление рано поддался меланхолии. Его героя ничего не волнует, кроме того, кому изменила жена 40 лет назад, а все остальное кажется мирской суетой.
Соррентино на удивление прямолинеен. Он не оставляет пространства для интерпретации, и на каждый поставленный в фильме вопрос дает развернутый ответ, как будто это не рассказ, а завещание. При этом итальянец все-таки остается сентиментальным — жить можно только ради любви, даже если это любовь к родине.
La Grazia — один из самых итальянских фильмов режиссера. Если в «Руке бога» и «Партенопе» он отдавал должное родному Неаполю, то здесь режиссер поет гимн Италии. Небо рассекают истребители, рассеивая цвета итальянского флага, президент со слезами на глазах поет о доблестных итальянских солдатах, охраняющих государственные границы, а по всему фильму рассеяны многочисленные подмигивания, скорее всего, понятные только итальянской публике. А проверить, насколько La Grazia придется по душе международной публике, возможность будет и у российских зрителей. В отечественный прокат фильм выпустит компания A-One.