«Это проблема всего общества»: директор фонда «Ника» о помощи бездомным животным

Фонд «Ника», который начал свою работу в 2011 году, за 15 лет вырос в одну из крупнейших в России организаций помощи бездомным животным с устойчивой и системной деятельностью. Сейчас НКО не только помогает тысячам кошек и собак найти дом, в том числе в собственных приютах, но и ведет образовательную деятельность и способствует выстраиванию диалога зоозащитного сообщества с государством. 

Forbes Life поговорил с директором «Ники» Верой Митиной о деятельности фонда сейчас, о причинах, по которым животные оказываются на улице, умении думать и планировать на несколько шагов вперед в трудные времена, готовности людей помогать и отношении государства к сфере зоозащиты. 

— История фонда «Ника» началась еще в 2011 году. От помощи конкретному приюту вы постепенно перешли к системной поддержке бездомных животных. Какие виды помощи и кому вы оказываете сейчас?

— В 2011 году это была адресная помощь: один приют и понятные потребности — корм, лекарства, готовность убирать вольеры. Достаточно быстро мы поняли, что помогать одному приюту — вычерпывать воду из лодки, не заделывая саму пробоину.

Сегодня наша работа уже идет по нескольким направлениям. Первым и фундаментальным остается поддержка приютов — уже не только наших, но и других в стране, различных волонтерских групп. Это финансирование покупки оборудования, обеспечение кормами, образовательные мероприятия. Мы уже вышли далеко за рамки формата «привезти-уехать» и стараемся поддерживать коллег комплексно, в том числе передачей опыта и знаний, которые сами приобрели за 15 лет.

Второе большое направление — программа по ответственному содержанию и пристройству. Нам важно, чтобы у каждого нашего подопечного появился не просто какой-то дом, а именно правильный дом, минимизировать возврат животных из семьи обратно в приют. Это двойная травма, которую в этот момент получают и люди, и животные.

Еще одно большое направление — просвещение. Мы понимаем, что сколько бы мы ни кормили, ни стерилизовали бездомных животных, если не изменить сознание людей, то завтра из 1000 собак на улице станут 2000. Поэтому мы фокусируемся и на формировании культуры ответственного отношения к животным.

В последние годы мы много работаем в GR-направлении (Government Relations, взаимодействие с государственной властью. — Forbes Life). Это системная экспертная работа: участвовать в обсуждении законодательных инициатив, делиться своим опытом, выстраивать диалог с обществом, государственными структурами и зоозащитным сообществом. Мы верим, что настоящие глобальные системные изменения приходят тогда, когда не один фонд работает, а вся система.

— Какие изменения в отношении к сфере защиты животных вы видите спустя 15 лет?

— Сегодня ситуация точно поменялась, потому что изменилось законодательство. Закон об ответственном обращении с животными, какой бы он несовершенный ни был, — колоссальный сдвиг. Если 15 лет назад животное юридически было какой-то вещью, то сейчас правовое поле, хоть и медленно, но формируется. 

Я вижу точно, что изменилось отношение общества. Раньше мы постоянно слышали слова «лучше бы людям помогали». Сейчас все чаще понимают, что сострадание — это не пирог, который становится меньше, если им делишься. Помощь животным никак не отнимает ее у людей. Если мы помогаем и тем, и другим, то становимся местом, где жизнь лучше во всех отношениях. 

— Как за это время изменилось ваше личное отношение к помощи животным? 

— Если в 2011 году, когда я начинала помогать, я любила только собак и кошек, то сейчас, на самом деле, я стала глубже понимать людей. Раньше я, условно, делила мир на хороших — тех, кто помогает, и плохих — тех, кто выбрасывает животных либо просто проходят мимо. Сейчас я говорю коллегам, что делить так людей — ловушка.

Человек, который даже выбрасывает животных по разным обстоятельствам, — чаще всего не монстр. Наверное, его никто не научил ответственности, либо у него нет денежного ресурса, нет знаний, нет поддержки. Мне кажется, наша задача как сообщества — не осуждать, а создавать среду, в которой поступать правильно будет проще, чем жестоко и негуманно. 

— Еще в 2022 году многие фонды заявляли о резком сокращении пожертвований и числа сторонников. Коснулось ли фонда это «Ника», и насколько вы сейчас устойчивы к таким изменениям?

— Любая турбулентность — время, когда люди начинают экономить, это нормальная защитная реакция. Но ядро наших сторонников осталось с нами. Люди, которые понимали, как и зачем мы работаем, никуда не делись, не ушли. Кто-то, может быть, уменьшил сумму пожертвования, но не отменил его. Люди теряли, например, работу, но понимали, что они вместо денег могут еще помогать руками, временем, профессиональными навыками. Лояльность — вещь, которая не строится на разовых эмоциях, она строится на доверии и общих ценностях. Более того, за эти годы к нам пришли новые люди. 

Мы провели стратегически важную работу, сегодня у нас есть диверсификация: работают и пожертвования от частных лиц, и корпоративные партнерства, и собственные коммерческие проекты, и грантовая поддержка. Даже когда проседает один канал, платформа все равно стоит, она устойчива. 

Мы научились хорошо считать и планировать. Я уверена, что профессиональная благотворительность — это не про большие сердца, а про холодную голову. Финансовое планирование, сценарное прогнозирование, работа с риском — большая часть ежедневной работы профессиональных фондов. И, безусловно, главный актив — люди, команда. В любые времена работа с людьми, которые разделяют миссию, дает устойчивость. 

Несмотря на то что в 2022 году был спад, сейчас ситуация выровнялась. Мы это видим даже из желания людей брать животных из приюта. Оно не сократилось, а я бы сказала, наоборот, качественно изменилось. Турбулентные времена научили людей более рационально подходить к тому, чтобы забирать животных: думать, готов ли я, есть ли у меня условия для этого, что я буду делать в экстренных ситуациях, понимаю ли я ответственность. 

— Мне кажется, трудные времена учат тебя думать на несколько шагов вперед: что будет и с тобой, и с животным, и как к этому подготовиться.

— Это история про зрелость: и отдельных людей, и организации, и общества в целом. Продолжать делать правильные вещи нужно не потому, что сейчас ветер дует в нужную сторону, а потому, что это просто правильно. И люди, которые продолжают это делать, становятся опорой любого общества. Они не зависят от новостей, курса доллара и от политической постановки. 

— Вы упомянули, что люди могут быть не готовы финансово. Готовитесь ли вы к снижению помощи в условиях экономического кризиса?

— Благотворительность — первое, на чем экономит тревожный человек, и последнее, что восстанавливается, когда тревога отступает. Сейчас мы не видим сильного снижения среднего чека пожертвований. В период неопределенности люди ищут точку опоры, где их действие имеет смысл, а помочь конкретным животным — достаточно осязаемо. 

У нас всегда есть три сценария развития событий — негативный, позитивный, нейтральный. Мы диверсифицируем постоянные источники финансирования, ищем новые платформы, привлекаем новые аудитории. Еще мы приняли важное решение о создании целевого капитала. Наш фонд — это организация, которая имеет реальные инфраструктурные объекты. И нам важно, чтобы их работа не зависела от каких-то событий, а всегда имела устойчивое финансирование. 

Мы много работаем с нашими регулярными пожертвованиями. 100 человек, дающих по 200 рублей в месяц, устойчивее, чем один, который дал 20 000 рублей сразу в год. Лучше маленькая помощь, но регулярная. Поток людей, которые принимают решение взять животных из приютов, достаточно стабильный. Да, они дольше выбирают, тщательно исследуют, какие есть ветеринарные клиники, сколько стоят услуги и корма, но это хорошо.

Приютская собака — это бесплатно. Но это не альтернатива, не хочу обижать никого, если грубо сказать, «для бедных». Это разумное, осознанное решение, это этичный выбор человека. Иногда содержание бездомной собаки обходится ненамного дешевле, чем содержание какого-то суперпородистого животного. Ответственный человек должен вкладываться в свое животное. Ему нужно посещать ветеринарного врача, его точно так же нужно кормить подходящей едой. На мой взгляд, хорошо, что люди думают больше: меньше ошибок для животных. 

— Как сегодня, в целом, животные оказываются на улицах? И как, по вашему мнению, можно повлиять на эти причины?

— Это мой самый любимый вопрос: «А как они там оказались?» Когда мы говорим про причины, мы будем говорить про людей. Животные не сами там появляются — часто на улицу их выталкивает человек — либо своим действием, либо бездействием. 

Самая масштабная причина — бесконтрольное размножение животных. Люди заводят питомцев, но не стерилизуют. Эти животные приносят потомство, и начинается: «не можем пристроить», «одного котенка оставим, а остальных выпустим». В любом месте, где есть большой частный сектор, не стерилизованное животное на самовыгуле — это потенциальные десятки бездомных животных. Неважно, девочка это или мальчик. Математика здесь безжалостна. Ваш кот оплодотворит какую-нибудь нестерилизованную кошку, и мы получим то же самое в сумме. Одна кошка, теоретически, благодаря своим потомкам, дает жизнь сотням тысяч котят. Не все выживут — холодные времена, голод, болезни никто не отменял. Но те, кто выживут, пополнят улицу.

Мы с коллегами из Центра изучения питания и благополучия животных делали исследование, которое показало, что у нас в стране 70 млн домашних животных. Это означает, что практически в 70% домовладений есть либо собака, либо кошка. А дальше надо смотреть: стерилизованы ли они, привиты, что с ними происходит. Я думаю, что далеко не все. 

Вторая причина — прямой отказ от животных. Это переезды, разводы, аллергии, дети рождаются, люди не справляются. Животные, которых выставляют на улицу, которые оказываются в приютах, — несчастные преданные существа, которым сломали весь мир. Меня до сих пор поражает, как некоторые люди легко принимают решение избавиться, выбросить, отдать животное непонятно кому, не проверив. Как будто речь идет о игрушке, которую ты можешь убрать в шкаф, когда она тебе надоест, а не о живом существе, которого ты растил с детства. 

Еще есть такая история как идентификация: потерявшееся животное с чипом быстрее вернется домой, чем потерявшееся животное без чипа. Это потенциальный новый обитатель улицы, и пока в стране не будет обязательного чипирования, их будет легко потерять, а найти — достаточно сложно. 

И, наверное, «любимое» моих коллег и вообще всех волонтеров, — нерегулируемое разведение. Пока животных можно продавать как товар без какой-либо ответственности за его дальнейшую судьбу, поток тоже будет пополняться.

Ради справедливости важно отметить, что есть действительно трагичные ситуации. Например, умирает пожилой человек, и у него остаются кошки, или, когда люди, особенно сейчас, оказываются в настолько тяжелой жизненной ситуации, что они не в состоянии содержать животных. Это реальность, которую тоже нужно видеть. И для таких внешних жестоких жизненных обстоятельств, безусловно, нужны механизмы поддержки. 

Еще один неочевидный источник, о котором редко говорят коллеги, — люди, которые подкармливают животных, но не стерилизуют. Я говорю про это без осуждения. Намерения у них прекрасные, но результат просто парадоксальный. Сытая, не стерилизованная популяция будет размножаться в разы быстрее голодной. 

Все это — не проблема животных, это проблема общества. Животное — зеркало, в которое нам всем не всегда приятно смотреть, потому что оно прекрасно иллюстрирует то, как мы относимся к обязательствам, и легко отказываемся от них, когда вдруг нам неудобно. 

— Какая, по вашему мнению, более рабочая практика для уменьшения количества бездомных животных — строительство приютов, ОСВВ (программа «отлов-стерилизация-вакцинация-возврат») или что-либо еще?

— Стоит начать с того, что точно не работает: массовое уничтожение бездомных животных. Нишу быстро занимают новые особи. Популяция, особенно при таком количестве домашних животных, как у нас, восстанавливается за два–три года. 

В нашей ситуации, когда у нас уже есть бездомные животные, будет работать только комплексный подход. И единственное, что работает системно, на мой взгляд: ОСВВ в сочетании со стерилизацией владельческих животных, регистрацией и просвещением. Неправильно говорить, что нужно выбрать что-то одно, это будет выбор между таблеткой и уколом. 

Строительство приютов — необходимая мера, но она долгая, не всегда возможная по финансовым причинам. Но это не значит, что от нее нужно отказаться. Нужно очень много работать с безответственным владением. Пока человек может выбросить собаку как какую-то надоевшую вещь и не понести за это никаких — ни юридических, ни социальных, ни даже моральных — последствий в глазах, условно, своего соседа, мы бесконечно будем строить приюты и стерилизовать животных на улицах. 

Здесь я за комплекс мер — то, что влияет на самих владельцев, и то, что помогает убирать бездомных животных с улиц. Это обязательная регистрация, чипирование, доступная стерилизация для владельцев, это приюты, это изменение вообще культуры и отношения к животным в целом.

— Вы упомянули обязательную регистрацию домашних животных, и сейчас в Госдуме разрабатываются такие меры. По вашему мнению, какое количество людей сейчас готовы к тому, чтобы регистрировать животных? 

— У нас когда-то и ремнями безопасности люди не были готовы пристегиваться, но ничего страшного, все быстро поняли, что они спасают жизни. Готовность не предшествует изменениям, она приходит вместе с ними. К этому нужно относиться нормально, и ничего страшного нет в том, что сегодня кто-то не готов. 

Регистрация домашних животных — самая важная и одновременно самая недооцененная мера, к которой мы долго приходим, хотя ее достаточно просто принять. Если она будет реализована правильно, она изменит все. 

Сейчас, когда мы находим собаку, на вопрос, чья она, ответа практически никогда нет. Регистрация решает эту проблему, и каждое животное привязывается к конкретному человеку. Если оно потерялось — по его чипу зашли в базу, посмотрели, и понятно, чье оно. Если его выбросили — сразу установили, кто это сделал. 

Регистрация меняет сам статус животного в сознании владельца. Когда люди будут регистрировать своих животных, они будут совершать формальный акт принятия ответственности. 

Еще один критически важный эффект — появляется статистика, сколько в стране домашних животных. Не опросная, а реальная: какая динамика, в каких регионах проблема острее. Часто регион работает вслепую, и без точных данных выстроить какую-то эффективную политику невозможно. 

Но здесь я еще и реалист. Мы везде говорим, что это закон, который очень долго ждали, но без какой-либо нормальной инфраструктуры и поддержки он работать не будет. Нужны понятные и доступные людям пункты: где это будет делаться, разумные сроки внедрения, единая база данных. Ну и, конечно, нужно, чтобы стоимость регистрации не стала для людей барьером. Хочется видеть адекватные цены, особенно для людей из регионов, где средние доходы существенно ниже городов-миллионников.

Нужно действовать поэтапно, объяснять людям, что регистрация не равна налогу на питомца, а равна его защите, что это не контроль над людьми, это не те чипы, которые будут отслеживать ваше местоположение. Это видимость животных. Потому что сегодня есть миллионы домашних животных в России, но юридически их нет. Их нельзя найти, если они потерялись, нельзя вернуть, если их бросили. Регистрация делает каждое животное видимым. И, на мой взгляд, то, что видимо, более защищено. 

— В 2023 году российским регионам разрешили самостоятельно определять меры обращения с бездомными животными. С тех пор некоторые регионы разрешили эвтаназию, например, при агрессии или опасных болезнях животных. Работаете ли вы с волонтерами и приютами из таких субъектов?

— 2023 год оказался достаточно болезненным, я воспринимаю его как шаг назад: после долгих лет движения к гуманному обращению с животными мы делаем хуже. На мой взгляд, это не расширение полномочий регионов, а перекладывание ответственности. Федеральный центр, по сути, сказал: «Мы вообще не знаем, что делать со всей этой сворой, разбирайтесь сами». И, конечно, некоторые регионы выбрали самый простой, самый дешевый и самый жестокий путь.

Я понимаю логику, которая за этим стоит: потому что есть регионы с ограниченными бюджетами, и есть реальные случаи нападения бездомных собак на людей, там, где нет никакой инфраструктуры для работы. Я не хочу быть тем человеком, который отмахивается от этих проблем. Они реально есть. Но, на мой взгляд, эвтаназия — это не системное решение, а капитуляция. 

В этих регионах зоозащитники и волонтеры, по сути, оказываются в отчаянном положении — в ситуации, когда им нужно бежать наперегонки со временем. Они пытаются забирать животных из муниципальных пунктов до того, как истекают их достаточно маленькие сроки содержания. Эти люди — герои, и их нельзя оставлять один на один с системой. 

Так, у нас есть масштабная кормовая программа. Мы ежегодно отправляем более 1500 т кормов в регионы. Это конкретная еда для конкретных животных по всей стране. В регионах вопрос идет о том, что и приюты, и волонтеры оказываются в некоторых тисках. С одной стороны, есть поток животных, которых нужно быстро спасти, с другой — сокращается муниципальное финансирование, потому что зачем их кормить, если их можно усыпить. И именно в этот момент, мне кажется, наша кормовая программа часто реально спасает. Когда приюты знают, что корм будет, они могут принять еще животных, могут выиграть время на пристройство и продолжать работать.

Мы стараемся дать нашим коллегам возможность сказать, что они справятся без эвтаназии, и у них есть ресурс на содержание животных. Это стратегическая структура спасения и наш способ сказать этим прекрасным героическим людям, которые оказались в сложной ситуации, что они не одни.

Менее заметная работа, но не менее важная, — поддержка информационно, методически, иногда даже просто по-человечески. Работать в регионе, который фактически сказал, что это все не имеет смысла, — колоссальная психологическая нагрузка. Людям в такие моменты важно знать, что они не одни. 

— Приюты «Ники» находятся в Московской области. После того как регионам разрешили самостоятельно определять меры обращения с бездомными животными, Московская область не меняла своего законодательства относительно эвтаназии, оставив практику ОСВВ, хотя такие инициативы предлагались. Есть ли у вашего фонда план на случай, если законодательство в этом вопросе в Московской области все же изменится?

— Мы рады, что сегодня Московская область сохраняет приверженность программе ОСВВ, и считаем это правильной позицией. Мы сами, как фонд, долгие годы работали по практике ОСВВ как раз в Московской области: были одной из подрядных организаций, которая реализовывает программу. Для нас важно, чтобы власть видела, что гуманная система работает, что за ней стоят реальные люди, есть реальные результаты, и что менять эту систему нет смысла. 

Но я не могу себя называть наивным человеком. Я вижу, что происходит в стране, это определенный тренд, и я не могу утверждать, что нас это не коснется и такого никогда в Московской области не будет. 

Мы продолжим со своей стороны доносить до законодателей доказательную базу, почему ОСВВ работает и почему массовая эвтаназия работать не будет. Это нужно делать не эмоциями, а цифрами, исследованиями. Все решения должны приниматься на основе знаний, а не страха и желания получить быстрый результат к очередному отчетному периоду.

Это также разговор про устойчивость сообщества: чем больше приютов работает эффективно, тем больше животных будет стерилизовано и пристроено. Чем сильнее будет сообщество, тем меньше будет аргументов у сторонников радикальных мер. Нужно стараться делать все, чтобы предотвратить плохой закон. Нужно стараться сделать так, чтобы он стал ненужным.

Мы, со своей стороны, каждый год наращиваем масштабы, например, наших программ стерилизации домашних животных, стараемся пристраивать, больше работаем над общественным мнением и снижением количества покусов и жалоб. Именно жалобы населения чаще всего становятся аргументом для ужесточения мер. Каждая решенная конфликтная ситуация — кирпич в стену, которая защищает гуманный подход.

Для нас важно сделать так, чтобы сама идея эвтаназии здоровых животных стала для общества неприемлемой. Не юридически запрещенной, а морально невозможной. 

— Москва в последние годы переносит муниципальные приюты из города. Так, например, Кожуховский приют перенесли в Малинки, в условия, далекие от идеальных. Теперь под угрозой переноса приют «Дубовая роща», недавно прошедший реконструкцию. Что вы думаете по поводу этой ситуации?

— Я думаю, что это тенденция перекинется на другие приюты. Я не удивлюсь, если с
«Дубовой рощей» еще кого-то вместе перенесут. Это важная тема, потому что она касается не конкретных приютов, а самой философии отношения крупных городов к проблеме бездомных животных. Они не воспринимаются как живые существа, которым нужна помощь, а исключительно как неудобство, которое по разным причинам нужно убрать с дорогой городской земли.

Когда приюты (особенно такие большие, как Кожуховский) оказываются вдали от города, волонтерам сложнее туда добираться, а значит, их будет меньше. Потенциальным хозяевам тоже далеко ехать — значит, уровень пристройства упадет. Квалифицированные ветеринары тоже не готовы часто работать в удаленной локации — значит, и качество медицинской помощи или ее количество снижается. Получается то, что приют формально существует, а фактически оказывается в изоляции. И животные тоже становятся невольными заложниками этой ситуации. Они должны получать шанс на новую жизнь, а в итоге ее доживают. У них нет шансов найти свой дом. 

Если говорить про «Дубовую рощу», то там ситуация абсурдна. Приют, в который вложены средства на реконструкцию, хотят переносить, что очень странно. Это как сделать ремонт в доме и потом его сразу снести — вызывает вопросы не только этические, но экономические. Мы же благотворительный фонд, а не политическая организация. Наши силы не в митингах, громких заявлениях, а в системной работе и экспертизе.

Единственное, чем мы можем помочь коллегам (и что мы стараемся делать), — грамотно выстраивать диалог с властью, помогать собирать данные, привлекать внимание общества к проблеме, помогать в содержании животных. Что мы и стараемся делать, предоставляя, например, лечебные корма муниципальным приютам. Важно, чтобы все это не проходило тихо, чтобы это оставалось действительно задокументировано, чтобы сформировалась база. Когда приют тихо просто переезжает, тихо деградирует, все начинают делать вид, что так и должно быть.

Мы в последний год очень много занимаемся вопросом приютов как мест социального притяжения граждан. Приют в центре города — это не проблема города, а показатель его зрелости. Все лучшие мировые практики говорят, что это часть городской среды: он должен быть доступным, интегрированным в жизнь либо определенного района, либо города целиком.

В приюты в других странах приходят семьи с детьми, там проводятся образовательные программы. Это не объекты, которые нужно спрятать. Они становятся институциями, которыми город гордится. Я мечтаю, чтобы российские города пришли к такому же пониманию, потому что пока мы продолжим прятать приюты, мы продолжим прятать эту проблему. Но она не исчезнет, а продолжит гнить. Муниципальные приюты решают проблему города, проблема жителей — это их выброшенные, нестерилизованные животные. И убрать их в ящик — это лишь говорит о нашей незрелости. 

— Вы говорите о зрелости общества и о тех, кто работает с животными. С чего, по вашему мнению, стоит начать тому, кто только хочет стать зооволонтером? Есть ли у вашего фонда проекты для волонтеров, которые занимаются помощью самостоятельно, без присоединения к какому-либо НКО?

— Многие думают, что волонтерство — это ежедневная работа в приюте, но это не совсем так. Помощь животным прекрасна тем, что ты можешь выбрать тот формат, который по силе и по характеру. Я бы начинала с того, чтобы честно ответить самому себе, сколько времени у меня есть, сколько сил и денег я готов отдавать регулярно. Можно помогать транспортом, чтобы отвезти животное из того же самого приюта Малинки к ветеринару в центре Москвы. Некоторые могут, например, помочь животным, которые живут в их дворе, со стерилизацией, кто-то берет животных к себе на адаптацию.

Приюты по всей стране часто нуждаются в pro bono-помощи — юристов, бухгалтеров, дизайнеров, кого угодно. У них огромная нехватка специалистов, огромный дефицит кадров. И самая простая помощь — делать репосты. Не думать о том, что твоим знакомым это неинтересно или это как-то не модно. Это занимает 30 секунд: одно нажатие кнопки «Поделиться» может привести к десяткам случаев, когда пропасть между бездомностью и семьей сократится.

Есть много волонтерских сообществ, которые ведут организованные поездки в приют, и таким образом можно безопасно в компании других людей познакомиться с приютом. Важно определить свои границы, понять, чем ты можешь помогать и начать просто это делать. Любая роль очень важна, ведь не существует маленькой помощи. Существует только помощь и ее отсутствие. 

 — Одна из инициатив, которую «Ника» поддерживала, — разработка системы верификации приютов и зооволонтеров на «Авито», которая была недавно запущена. Ее введение вызвало неоднозначную реакцию, в том числе самостоятельных волонтеров. Они столкнулись с требованием, что на кураторстве должно быть не менее десяти животных и разрешение «Авито» на проверку условий содержания. Однако в случае с такими волонтерами животных может быть и меньше, они могут жить на передержках вне условий приюта. То есть из-за верификации пользователи, с одной стороны, столкнулись со сложностями, а с другой —те, кто не верифицирован, перестали получать поддержку «Авито», и у них стало меньше возможностей размещать такие объявления. Поступали ли вам комментарии, что проект создал сложности? И как вы сами оцениваете эту инициативу?

— Как у нас сейчас принято говорить, ситуация неоднозначная. Я не буду делать вид, что все идеально. В зоозащите есть вечная дилемма: как бороться с мошенниками, не ударив при этом по тем, кто реально делает добрые дела, спасает жизни. 

Сама идея верификации на «Авито» абсолютно правильная и давно назревшая. Мы гордимся, что она появилась, и что мы участвовали в разработке программы. «Авито» — крупнейшая площадка, через которую ежедневно пристраиваются животные, в том числе и нашим фондом.  

Параллельно не надо забывать, что это именно та площадка, на которой работает множество мошенников, перекупщиков, недобросовестных разведенцев. Они выкладывают несуществующих животных, собирают на них деньги, продают больных щенков. Все долго говорили о том, что необходимо привести всё в соответствие с установленными правилами.

Но, как говорится, хорошая идея и идеальная реализация — это не одно и то же. Когда «Авито» пришли к нам, мы поддержали верификацию, потому что это инструмент, который, в том числе, отсекает мошенников и защищает животных. Мы делились опытом, объясняли, как устроена работа приютов и волонтерских групп изнутри.

Конечно, нам поступали обращения от волонтеров, которые сталкивались с трудностями, мы эти обращения слышим. Мы даже делали общий созвон с «Авито» и разными волонтерами, которые описывали конкретные ситуации. Зоозащита в России — это не только крупные приюты с сотнями животных, это еще и волонтеры-одиночки, и особенно в регионах, где часто вообще не бывает никаких организованных приютов. 

Я прекрасно знаю, что эти люди — неверифицированные пользователи — часть российской зоозащиты; они делают то, что возможно. Мы постоянно ведем конструктивный диалог с «Авито». Сейчас компания уже приняла решение увеличить лимиты для зооволонтеров и для всех пользователей платформы до 200 на все объявления «В добрые руки», а также сохранить дополнительные возможности для приютов и для волонтеров, которые проходят верификацию. 

Работа ведется и мы рассматриваем каждый случай, работаем над ним. Мы стараемся, чтобы все участники российского зоосообщества были видимыми. 

В любой системе, особенно новой, есть какой-то период донастройки. Для нас важно, чтобы в этот период голоса тех людей, про которых вы сказали, были услышаны. Наша роль как фонда — не умыть руки, а продолжать работать над улучшением и доносить эти голоса до партнеров. 

Мне бы хотелось, чтобы в итоге верификация на «Авито» стала неким знаком качества, которым гордятся и приюты, и одиночные волонтеры. Хочется, чтобы, когда осознанный человек хочет взять животное, он понимал, что здесь безопасно, здесь честно и здесь по-настоящему заботятся о животных. Но система должна быть справедлива ко всем — независимо от масштаба.

— Иногда у потенциальных хозяев происходит несовпадение ожиданий с реальностью по поводу животного, которое они хотят взять. Некоторые могут быть не готовы к разным последствиям того, что животное какое-то время жило на улице или в приюте, и к работе над тем, чтобы завоевать его доверие. Какой совет вы можете дать тем, кто бы хотел взять животное из приюта?

— Когда человек забирает животное из приюта или с улицы, он берет существо с биографией. К сожалению, биография не всегда хорошая — у кого-то это голод, у кого-то предательство, а у кого-то жестокое обращение. Сцены, как в фильмах, где счастливая собака бежит в замедленной съемке, и трогательной музыки не будет. В итоге будет лучше, но сначала будет трудно.

Нужно отдавать себе отчет, что это все равно животное, а не человек. Оно не знает, что его спасли, что вы большой молодец. Оно понимает только одно: опять что-то изменилось, нужно понять, опасно ли тут или нет. 

Адаптация — это процесс, не событие. Мы всегда говорим даже тем людям, которые приходят в наши приюты, что животное из приюта или с улицы не станет вашим в тот момент, когда вы переступите порог своего дома. Ему нужно время. Иногда это дни, иногда недели, а иногда месяц, чтобы животное поняло, что здесь безопасно, что будут кормить, что рука, которая тянется, не причинит боли.

Мы рекомендуем придерживаться правила «трех троек». Три дня животное точно будет в стрессе. Оно может прятаться, отказываться от еды, иногда не ходить в туалет, быть не похожим на себя. За три недели оно начинает осваиваться, проявляется характер, тестируются границы. И три месяца идет настоящая адаптация — формирование привязанности, проявляется настоящее поведение животного. Поэтому главный совет: если вы не готовы ждать три месяца, не берите животное. Лучше иногда подождать, убедиться в том, что вы готовы, чем поторопиться и сделать хуже.

Иногда бывает, что собака ласковая на мероприятии, потому что она тоже в стрессе, а дома начинает вести себя совершенно иначе. Она может бояться пылесоса, мужчин, звука двери, машин, может начать грызть мебель. Но это не значит, что она плохая. Животные не могут сказать, что не так. Они разговаривают единственным доступным им языком и важно научиться этот язык понимать.

Для этого, безусловно, нужно работать со специалистами. Кинолог — не признание того, что вы провалились как хозяин, а разумный шаг ответственного человека, который заводит новое животное в свою семью. Хороший кинолог за две–три консультации может дать понять, почему оно ведет себя определенным образом и даст конкретные инструменты. 

Еще никогда не нужно сравнивать. Не надо сравнивать приютское животное с породистым щенком из питомника, не надо его сравнивать с идеальной собакой, которая у вас была до этого. Каждое животное — отдельная вселенная, и нужно в эту вселенную встраиваться, учиться ее понимать, а не подгонять под шаблоны. Есть сообщество приютских владельцев, в котором есть чат. Там тысячи людей, которые проходят все то же самое, что и вы, и с радостью поделятся опытом. 

И нужно понимать, что мы говорим про исключения. Даже по нашему фестивалю мы видим, что 80% животных спокойно проходят адаптацию. С 20%, да, надо поработать, что-то подкорректировать. 

— Бывают ли случаи, когда животных возвращают в приют?

— Возвраты случаются, но, наверное, именно потому, что мы не прячемся от этой темы, наш процент не такой большой. Действительно бывает несовпадение ожиданий и реальности: собака оказалась слишком активной, или, наоборот, слишком пугливой, сложной.

Чаще всего возвраты — результат интуитивных решений и недостаточной подготовки людей. Поэтому мы относимся серьезно к отбору, консультируем, иногда даже просим приезжать в наши приюты по нескольку раз, чтобы лучше узнать животное. 

Бывают бытовые обстоятельства. Например, у человека никогда не было животного, он не знал, что у него аллергия. Или серьезные конфликты с другими питомцами в доме, когда страдает и одно животное, и другое. Есть объективные ситуации, и тогда возврат — это не предательство, а ответственный шаг. Гораздо лучше вернуть животное, чем выбросить. 

Еще бывают поведенческие проблемы, с которыми владельцы понимают, что не справятся, что у них нет времени с этим работать. Без желания человека вложить в это время и усилия, мы ничего сделать не можем. 

Из других факторов, которые могут повлиять: неготовность нести финансовые обязательства. Например, люди забирают животное, но через какой-то период выясняется, что у него есть серьезные проблемы со здоровьем. Они звонят в клинику, узнают, сколько стоят в современной России ветеринарные услуги, и отказываются от животных.

Поэтому у нас есть постпристроечное сопровождение. Мы не прощаемся с людьми и с животным в момент передачи, а остаемся на постоянной связи. Мы подключаем при необходимости наших ветеринаров, кинологов. Для нас важно вмешаться в момент, когда проблема еще маленькая, и иметь определенный уровень доверия, чтобы человек мог позвонить и сказать: «Слушайте, у меня собака воет, когда мы уходим на работу, соседи в шоке, я не знаю, что делать».

Мы убрали стигму с возврата: если человек боится нам сообщить, боится, что его застыдят, сделают виноватым, он никогда не позвонит. Ему будет легче сделать вид, что все нормально и потом избавиться от собаки и не брать трубку. Поэтому в нашем договоре написано, что человек может всегда вернуть животное. Если вы так решили, лучше верните его нам — без осуждения, без штрафов, без вопросов. Животное вернется в безопасность, а не окажется на улице. 

— Над какими новыми проектами и программами вы работаете сейчас и планируете реализовать в течение нескольких следующих лет?

— 15 лет в зоозащите научили нас тому, что нельзя решать системную проблему, оставаясь в рамках одного только фонда. Сейчас мы работаем над созданием Всероссийской ассоциации приютов. Это то, что может изменить ландшафт зоозащиты в России, привести к определенным стандартам. У нас приюты существуют разрозненно, и получается, что одни могут решать проблемы, которые другие уже давно решили, или не имеют доступа к методикам, которые успешно работают в Москве и крупных городах. Теряется колоссальный ресурс знаний и опыта, потому что нет общей площадки для обмена.

Я верю в то, что ассоциация способна решить эту проблему с помощью единых стандартов содержания животных, создания общей базы знаний, обмена опытом, методической поддержки, лучших практик. Плюсом к этому станет консолидированный голос в диалоге с властью. Если у нас будет голос, который будет представлять сотни приютов по всей стране, это будет позиция, которую просто невозможно будет игнорировать.

Нам хочется создать структуру, где все будут равны и будут объединены общими ценностями и стандартами. Это проект всего защитного сообщества, но мы готовы вложить в него весь свой 15-летний опыт. Это фундамент, который нужно заложить сейчас, и он сможет стать опорой для всего сектора.

Еще у нас сейчас очень много проектов про образование. Мы создаем приложение для владельцев животных, где они смогут получать знания о том, как правильно обращаться с питомцами. Мы много работаем со школьниками и создаем для них программы, чтобы ребенок понимал важность ответственного отношения к животным с самого детства. Образование — наша долгая инвестиция в зоозащиту, которая может привести к глобальному решению проблемы. Идеальный мир не наступит завтра, когда у нас пропадут бездомные животные. Но когда каждый ребенок может вырасти с правильным пониманием, он становится ближе.

Мы уже переросли рамки фонда, который думает только о себе, и мы осознаем свою роль как системного игрока, который формирует культуру зоозащиты в России. Для нас важно сейчас делиться тем, что мы знаем — открыто, бесплатно. У нас одна проблема, которую мы все пытаемся решить, поэтому чем сильнее будет сообщество, тем быстрее мы ее решим.

— Каких законодательных изменений вам хотелось бы в будущем как фонду?

— Хотелось бы сделать так, чтобы хотя бы те законы, которые уже есть, наконец-то заработали. Но если говорить конкретно и широко, то это вопрос обязательной стерилизации животных, которые не участвуют в разведении. Пока любой человек может бесконтрольно плодить щенков и котят без каких-либо последствий, мы будем бесконечно разгребать результаты этого мартышкиного труда. Мы сейчас как пожарные, которые будут тушить дом, пока какие-нибудь не очень социально ответственные ребята будут рядом продолжать чиркать спичками. 

Второе — это регистрация. Без системы идентификации все остальные разговоры — в пустоту. Я за жесткое регулирование разведения. Заводчик должен получать лицензию, нести ответственность за каждое рожденное животное, работать прозрачно, платить налоги. Сейчас у нас существуют онлайн-доски объявлений, где котят и щенят продают как бэушные телефоны — это позор, с которым нужно заканчивать. 

Хочется изменений, касающихся реальной ответственности за жестокое обращение и выброс животных. Сейчас есть статья 245 УК («Жестокое обращение с животными»), но она работает крайне редко, должен быть резонанс. Дела разваливаются, наказания символические. Такие полуработающие законы — это иллюзия защиты там, где ее нет. 

Хочется нормального финансирования программ ОСВВ и приютов — не по остаточному принципу, а полноценного, с четкими стандартами, контролем качества, патч-слотами, KPI. Нельзя перекладывать решение такой большой проблемы на плечи волонтеров и благотворительных фондов. Мы можем помогать, дополнять, усиливать, но все-таки базовая инфраструктура — это обязанность государства. Я говорю о системной поддержке: налоговых льготах для приютов, возможности выделения земельных участков, субсидиях на стерилизацию, упрощении бюрократических процедур для НКО, льготах на жилищно-коммунальные расходы. 

Ну и, конечно, образовательный контент. В прошлом году мы поговорили со школьниками об ответственности, и хочется, чтобы это происходило ежегодно — может быть, в рамках конкретных уроков (биологии или естествознания). Все привычки формируются в детстве: ребенок, который в семь лет понял, что животное — это не игрушка, в 30 лет собаку на трассу не выкинет. 

Это не фантазии и не пожелания, это все работает в десятках стран. Мы не изобретаем велосипед, его просто нужно уже поставить на колеса. Не хватает только воли и последовательности действий.