К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Робер и его машина: как французский изобретатель придумал современную бумагу

Гравюра Филиппа Галле из типографии, выполненная по рисунку Яна ван дер Страета, около 1500 года (Фото Library of Congress)
Гравюра Филиппа Галле из типографии, выполненная по рисунку Яна ван дер Страета, около 1500 года (Фото Library of Congress)
В конце XVIII века французский изобретатель Луи Николя Робер создал машину, которая навсегда изменила производство бумаги, а вместе с ним и весь книжный мир. Изобретение в разгар войны с англичанами оказалось по ту сторону Ла-Манша и легло в основу всей современной бумажной промышленности, а сам Робер умер в нищите. Forbes Life публикует отрывок из книги историка, профессора Оксфордского университета Адама Смита «Книги и их создатели», вышедшей в издательстве «МИФ»

Луи Николя Робер родился в Париже в 1761 году в зажиточной семье. Он рос смышленым ребенком и в школе получил прозвище Философ, хотя на таком историческом расстоянии сложно понять точное соотношение иронии, симпатии и уважения, которое могла подразумевать эта кличка. Получив среднее образование, Робер пошел довольно извилистым карьерным путем. Он попробовал податься в армию и потерпел неудачу из-за худобы; некоторое время без особой радости трудился клерком и чувствовал себя все более виноватым в том, что для своих матери и отца стал бесприбыльной обузой. Наконец, в апреле 1780 года ему удалось записаться в Гренобльский артиллерийский полк, а через 15 месяцев его отправили с Мецским артиллерийским полком в колонию Сан-Доминго — сегодня это Доминиканская республика. Он служил наводчиком и в битве против англичан во время Войны за независимость США приобрел репутацию спокойного и храброго солдата. Какая-то связь с бумагой появляется в его биографии уже после увольнения из армии. Он устраивается работать корректором у прославленного печатника и издателя Пьера Франсуа Дидо — младшего (1731–1793). Тот вскоре замечает способности Робера и рекомендует его своему сыну, Сен-Леже Дидо, который управляет семейной бумажной фабрикой в Эсоне. Предприятие производит прежде всего бумагу для ассигнаций — банкнотов, — и Робер начинает заниматься там счетоводством. Дела у него идут прекрасно: он женится, рождается дочь. Именно в эти счастливые годы скрытый до сих пор талант Робера к изобретениям начинает находить выражение. Проходя по своему новому месту работы, он постоянно был занят размышлениями о молотах, бьющих по размоченному тряпью. 

Адам Смит «Книги и их создатели»

Проблема, с его точки зрения, заключалась в трех сотнях рабочих. В глазах Робера они слишком хорошо понимали ценность собственных навыков и из-за этого проявляли желчность, приносили споры и мешали производственным процессам, которые каким-то образом можно было бы сделать более экономными. И Робер начал представлять усовершенствованную версию бумажной фабрики в Эсоне, насыщенную механизацией и избавленную от этих надоедливых личностей (тут слышатся вздохи Уильяма Морриса и Томаса Кобден-Сандерсона из девятой главы, которые в будущем попытаются обратить вспять индустриализацию книжного производства). Важно подчеркнуть эту мысль. Семена машинного производства бумаги были посеяны не каким-то стремлением к демократизации потребления бумаги, поощрению грамотности, культурному обогащению и подобным идеалам. Робер мечтал о машинах вскоре после 1789 года в революционной Франции, и истоки его идей — в определенной деловой мизантропии, в желании избавиться от людей. Когда мы смотрим сегодня на великолепные гравюры к рассказу о бумажных фабриках до механизации в «Энциклопедии» 1751–1766 годов Дидро и д’Аламбера, поражают прежде всего чистота, порядок и малое число работников. В гравюрах к «Энциклопедии» мастерские предстают наполненными нехарактерным спокойствием: рабочие немногочисленны и словно бесшумно вписаны в производственные процессы. В крайнем случае насвистывают что-нибудь себе под нос. Фигуры людей кажутся карликовыми рядом с показанными в большом увеличении устройствами. «Энциклопедия» порождает ощущение документальности, подпитываемое тщательными подписями у каждого элемента и визуальными намеками на точность. Тем не менее все это — просто аллегория технологического прогресса. Легко понять, что такие образы только разжигали обиды Робера на грязных людишек.

В письме 1798 года министру внутренних дел Робер, желающий получить патент на изобретение, объясняет свои стремления следующим образом:

Моя мечта — упростить дело изготовления бумаги. Для этого я предлагаю производить ее с бесконечно меньшими затратами и, прежде всего, листами чрезвычайной длины вообще без помощи рабочих, исключительно механическими средствами. Благодаря прилежному труду, опыту и значительным расходам я достиг успеха и построил машину, которая соответствует моим ожиданиям. Она обеспечивает экономию времени и средств и выдает превосходную бумагу полосой, при желании достигающей 12 и даже 15 метров.

Машина формировала бумагу на непрерывной ленте из тонкой проволочной сетки, которая вращалась на валиках. На ленту вливали бумажную массу, и избыток воды сам стекал через ячейки сетки. Робер объяснял этот процесс так:

В конце мелкой проволочной сетки, заходящей на чан, находится маховик или цилиндр, снабженный маленькими ведерками, которые ныряют в запас жидкой бумажной массы. Цилиндр стремительным движением поднимает массу и выливает ее в мелкую емкость внутри головной части, оттуда она без остановки льется на бесконечную сетку. Поперечные движения заставляют волокна в осевшей на сетке массе слепляться друг с другом, а вода тем временем стекает с проволоки обратно в чан. Вся машина приводится в движение ручкой, которая двигает сетку до тех пор, пока свежий лист бумаги не попадает под покрытый войлоком вал. Сойдя с первого вала, бумага уже не насыщена влагой, и ее можно снять точно так же, как снимают отжатый на прессе лист ручной работы.

Между действиями, которые веками выполняли рабочие в бумажных мастерских, и действием машины Робера есть одновременно различие и тесная связь. С одной стороны, машина — это дань ручной работе, она сохраняет многие ее особенности. С другой стороны, она пытается положить конец традициям. На смену человеку, окунающему раму с сеткой в чан (и приобретающему после многих лет сутулость и толстые красные руки), приходят «маленькие ведерки», которые ныряют в массу и выливают ее на «бесконечную проволочную сетку». Вместо отточенного, почти инстинктивного встряхивания рамы — вперед-назад, влево-вправо — машина сама вызывает вибрацию и спутывает волокна. Вообще, благодаря встряхиванию во все четыре стороны их переплетение получается плотнее. Кроме того, если при механическом производстве выполняется только простая поперечная тряска, волокна располагаются в одном направлении и образуют зерна, из-за чего страдает продольная или поперечная прочность бумаги на разрыв. (В Великобритании книги, как правило, имеют короткие горизонтальные зерна, а в США — длинные вертикальные, благодаря чему страница лучше держится в открытом состоянии и ощущается по-другому.)

Машина Робера принесла радикальные изменения, которые поражают своей всеохватностью. В 1800 году всю бумагу делали вручную. Уже столетие спустя свыше 99% всего объема бумаги изготавливали механически. По оценке библиографа Филипа Гаскелла, за тот же период производство выросло почти в 100 раз (ведь фабрики теперь могли работать день и ночь, 23 часа в сутки), а цены упали на порядок. Бумагу ручной работы делали листами размером с форму. Машина Робера совершенно преобразила пространство: бумага выходила длинной лентой, а ширина зависела от ширины оборудования. После этого можно было разрезать лист, как требовалось. Квалифицированная пара рабочих за день усердного труда могла выпустить около четырех стоп бумаги — 2000 листов или даже меньше. Машина Робера, с обслуживанием которой, как он с гордостью писал, «мог справиться и ребенок», в зависимости от модели выпускала от 10 до 50 м бумаги в минуту. (Сегодня этот показатель вырос примерно до 110 километров в час.) Переход от листа к ленте очень расширил ощущение формата: он не только сделал возможными выпуск обоев и огромных плакатов, но и в целом изменил восприятие бумаги.

 

Новая «бесконечность» бумаги дурманила, и преобразующий потенциал машины стал воспринимался как волшебство. «Теперь можно бросить на одном конце свою рубаху и посмотреть, как на другом конце она выходит “Робинзоном Крузо”», — удивлялся один автор в Burton’s Gentleman’s Magazine and American Monthly Review в 1840 году. Может, это не совсем так, но спектр применений бумаги увеличился колоссально. Она никогда не была исключительно книжным материалом. На протяжении большей части истории ее использовали прежде всего в качестве обертки, а ненужные листы всегда употребляли для личной гигиены, — Джон Драйден как-то назвал туалетную бумагу «остатками для ягодиц». (Эссеист и придворный XVII века Уильям Корнуоллис держал в уборной «памфлеты, лживые истории и поэзию по два пенни», причем не для чтения.) Однако машинное производство значительно расширило спектр применения этого материала.

Туалетная бумага современного типа появилась в 1857 году в Америке благодаря Джозефу Гайетти. Ее делали из чистой манильской конопли, рекламировали как «обработанную лекарствами бумагу Гайетти для ватерклозета» и продавали плоскими листами с водяным знаком JC Gayetty NY по доллару за тысячу штук. Бумажные шляпы, воздушные змеи, фонарики, веера, деньги, газеты, бланки, зонтики, одежда — благодаря Роберу перед человечеством открылся новый бумажный мир.

Одним из вторичных последствий повышенной производительности стало появление новых литературных жанров и видов публикаций. Лотар Мюллер указывает, что машина Робера привела к зарождению дешевых периодических изданий, которые в мире кустарной бумажной промышленности не могли получить развития. В 1820 году Общество распространения полезных знаний запустило Penny Magazine и добилось ошеломляющих тиражей: каждую неделю раскупали порядка 200 000 экземпляров. Благодаря журналам — например, London Magazine и Blackwood’s Magazine — господство завоевали эссе и короткие формы, затмив собой примечательную (с точки зрения нашего современника) популярность поэзии в Англии начала XIX века.

 

Но когда технология Робера — конечно, переработанная и улучшенная другими людьми, но все равно остающаяся его изобретением, — стала охватывать мир бумаги, сам он начал терять над ней контроль. Его темперамент плохо подходил для сосредоточенной капитализации успеха. Он стал излишне ревностным. Он ссорился с Пьером Франсуа Дидо. Когда споры с бывшим покровителем не получилось уладить гибко и легко, он пошел в суд. В конце концов он решил продать патент как можно дороже, но 25 000 франков, уплаченные Дидо, задним числом кажутся очень скромной суммой, да и их он так и не получил. Джон Гэмбл, зять Сен-Леже Дидо, тогда находился в Париже и вел переговоры по освобождению англичан, попавших в плен во время французских революционных войн. Узнав о новой технологии непосредственно от Дидо, он сразу понял ее мощный потенциал и в 1801 году запатентовал ее в Лондоне. Машину Робера, которая уже теряла связь с создателем, вскоре перевезли через Ла-Манш, даже несмотря на то, что между Англией и Францией продолжала бушевать война. Лондон, где она оказалась, стремительно индустриализировался и был идеальной средой для ее внедрения и развития. Ткацкие станки к тому времени уже стояли на текстильных фабриках, и механизация бумажного производства казалась чем-то неизбежным. Гэмбл убедил Генри и Сили Фурдринье, владельцев оптовой писчебумажной фирмы, инвестировать в новое предприятие. Они вложили 60 000 фунтов (то есть примерно 2 700 000 фунтов в пересчете на сегодняшний день), благодаря чему связали свое имя с машиной до наших дней, хотя так и не смогли выйти на желаемую прибыль. Инженер Брайан Донкин доработал механизм, расширив вал и улучшив поперечную вибрацию — призрак, оставшийся от рабочего у чана. Так он получил, в сущности, тот самый станок, на котором сделана почти вся современная бумага.

Успехи в машинном производстве бумаги происходили на фоне других технологических инноваций. В 1804 году переехавший в Лондон немец Фридрих Кениг разработал паровой печатный пресс, способный выдавать 1100 страниц в час. Изобретение быстро приняла на вооружение газета The Times. В Нью-Йорке Ричард Марч Хоу придумал пресс с ротационным цилиндром, который в день «выстреливал» уже миллионами страниц. В 1774 году один немецкий химик, работавший в Швеции, открыл хлор. Американец Джозеф Гилпин вскоре догадался отбеливать им цветное тряпье, тем самым увеличив поставки сырья для бумажной промышленности.

Пройдет не так много времени, и примерно в 1840 году — после многих неверных шагов и серий экспериментов с осиными гнездами, мхом, лозами, коноплей, корой, соломой, капустными кочерыжками, чертополохом, дерном, шишками, картофелем (в кожуре и без нее), грецкими орехами и тюльпанами — будет найден способ производить бумагу из древесины. Появится альтернатива льну, который, учитывая мощный рост производства, уже начинал становиться дефицитом.

В 1806 году первые бумажные машины на основе технологии Робера заработали в Англии, где стоили от 715 до 1040 фунтов. В 1811-м они появились во Франции. Смотреть на это 50-летнему Роберу было до отчаяния горько. В 1814–1815 годах список пополнит Россия, в 1817 году — Соединенные Штаты, в 1818-м — Германия.