Азарт и ранние травмы: почему дети воруют и как родителям справиться с этой проблемой

18+
Тихая девочка
«Когда аист принес эту девочку, дома никого не было», — грустно шутили между собой работницы детского дома, в котором Галя оказалась почти сразу после рождения. Мама отказалась от девочки при родах, и первые дни жизни малышка провела в роддоме, а затем ее сразу перевели в дом ребенка. Галя стала самой «юной» воспитанницей и любимицей всего персонала, и это вызывало сильную зависть и даже агрессию у остальных детей. Девочка росла в тревоге и постоянном напряжении и, став постарше, была готова за себя постоять. Первая в драку не лезла, вещи ни у кого не отнимала, на чужое не претендовала. Воспитатели часто менялись, дети в доме ребенка уходили и приходили, не задерживаясь надолго. Из-за постоянной вереницы новых лиц перед глазами у девочки не было никого, кто мог бы стать ей более или менее близким человеком.
Галя научилась занимать себя сама. Лучшими игрушками для нее были камушки, палочки и бумажки. Куклы, машинки или конструкторы ее не интересовали, как и люди. В два года Галя не произносила ни слова, ни даже слогов. Как потом оказалось, не из-за невозможности, а от отсутствия потребности. Девочка замечала, что некоторые дети начинали грустить и плакать при воспоминаниях о маме или бабушке, а у Гали таких людей в памяти просто не было. Она вообще редко плакала, почти не улыбалась и росла спокойным и тихим ребенком, без требований и претензий. Этим она очень понравилась Татьяне, женщине без опыта родительства, которая мечтала о беспроблемном и здоровом приемном ребенке, поскольку своего родить как-то не получалось: то мужчина, подходящий на роль отца, не попадался, то желанная беременность не наступала, и партнер уходил в неизвестность.
— Когда я узнала про Галочку, — рассказывает Татьяна, — то почувствовала, что это мой ребенок, ведь она никогда не будет сравнивать меня с другой мамой, она ее совсем не знает. Я рассчитывала, что Галя увидит во мне родного человека, свою настоящую маму, пусть и не кровную, но я верила в то, что мы с ней — два одиночества — не случайно встретились.
Гале исполнилось три года, когда Татьяна забрала ее домой. Смена обстановки никак не отразилась на девочке: она все так же была спокойной и как будто немного замороженной.
— Если хочешь, ты можешь называть меня мамой, — предложила Татьяна девочке, видя, что та никак не обращается к ней и не зовет ее. Галя кивнула, но не проявила никаких эмоций, слово «мама» было для нее пустым звуком. Она не смеялась и не плакала, постепенно к пяти годам стала говорить, но немного и без сложных предложений. Галя как будто отдавала приказы, говоря о своих желаниях. По крайней мере, это никак нельзя было назвать общением. «Воды», «поесть», «да» или «нет» — почти до семи лет у Гали был очень ограниченный набор слов. Потом она стала конструировать предложения. И поскольку других отклонений не было, девочку определили в обычный класс районной школы. Отношения с одноклассниками не складывались, вернее, их как бы не было. Ни дружбы, ни конфликтов. Если Галя пропускала школу, то никто и не замечал ее отсутствия.
И еще девочке очень не нравилось, когда ее обнимают, ее сильно смущало внимание к ней со стороны друзей и родственников мамы. Когда приходили бабушка и дедушка, Галя закрывалась в комнате и ждала, когда же они наконец уйдут.
Был и еще один момент в поведении дочери, который беспокоил Татьяну. У девочки не было сострадания и эмпатии. Ни котята или щенки, ни младенцы, ни фильмы или приболевшая мама — ничто не вызывало у Гали эмоций.
«Ну и хорошо, — уговаривала себя Татьяна, — зато меньше проблем, мне очень повезло, что у меня такая ровная и спокойная девочка. Мне так легче».
Татьяна с уважением относилась к дистанции, которую установила Галя, не заходила в ее комнату, не лезла обниматься и не навязывала свое общество, если девочка не была к нему готова.
Запретное удовольствие
Первые десять лет пролетели быстро, и ничто не предвещало проблем в подростковом возрасте. Хотя нет, конечно, были тревожные звоночки и в саду, и в школе, но Татьяна старалась их не замечать. То Галя чужую игрушку из сада принесет, то в школьном пенале новые ручки или ластики появлялись.
Но, увы, оказалось, что азарт, который ощущала Галя, когда прятала чужую вещь, был единственной по-настоящему сильной эмоцией, и это очень будоражило девочку, побуждало придумывать новые планы воровства, хотя для нее это было скорее игрой, приносящей удовольствие. Незаконность своих действий Галя не осознавала.
— Я все время думала, что такое вроде со всеми бывает, — говорит Татьяна. — Ребенок взял поиграть и забыл вернуть. Я тоже наверняка так делала в детстве. Но после 13 лет грянул гром. Меня вызвали в школу, и учительница Гали рассказала, что моя дочь залезла к ней в сумку и взяла деньги из кошелька. Это был шок! Я не поверила, сказала, что если нет свидетелей, то она не имеет права предъявлять обвинение. Я кричала, что это дискриминация, что ребенок не становится автоматически преступником и вором, если он приемный. Мне казалось, что учительница плохо относится к Гале именно поэтому, зная обстоятельства нашей семьи.
Когда я спросила Галю дома, брала ли она деньги из сумки учительницы, то впервые увидела в ее глазах отклик. Как будто ее постоянное спокойствие было нарушено. Дочь призналась, что это сделала она. И мне показалось, что она даже рада своему поступку. Мой мир тогда просто рухнул. Моя маленькая, всегда спокойная, тихая и уравновешенная девочка — воровка?! Я отказывалась поверить в это.
Мы тогда много и долго разговаривали, точнее, говорила я, а она слушала. Я чувствовала, что это был бесполезный односторонний разговор. Галя не проявляла никакого раскаяния. А я не понимала, как это может нравиться — взять чужую вещь?»
Потом случаи воровства стали происходить чаще. Татьяна с дочерью были в гостях на дне рождения у племянника, а спустя два дня позвонил брат и спросил, не увезли ли они случайно музыкальную колонку, которая стояла в спальне. Надо ли говорить, что Татьяна нашла эту колонку в комнате Гали? А вместе с ней и еще несколько чужих вещей, в разное время пропавших из домов друзей и родственников.
Татьяна наказала Галю, лишив на месяц телефона и карманных денег. Девочка выбежала из дома в чем была, без телефона и денег. Она гуляла по городу до глубокой ночи и ночевала на лавочке в сквере. Галя искренне не понимала, что делает не так, за что мама на нее кричит. Если ей что-то хочется и она знает, где это есть, то почему бы не взять? А маме такое рассуждение казалось диким.
Утром Галя зашла в автобус, битком набитый пассажирами. Сердце колотилось, предвкушение наполняло уверенностью в том, что все получится. В час пик была давка, никто ничего не почувствует. Рука Гали неловко полезла в приоткрытую сумку женщины. Пассажирка насторожилась. Девочка вскрикнула, когда женщина резко схватила ее за руку. Люди уставились на них, и по автобусу пошел гул осуждения.
— Я сейчас выхожу, и ты со мной, поняла? — сказала женщина Гале. Той ничего другого не оставалось, как согласиться.
На улице женщина сказала:
— Я сейчас не буду звать полицию и писать на тебя заявление. Я уверена, что это твой первый раз и больше ты так делать не будешь. Где ты живешь?
— Возле парка…
— Дай мне телефон мамы или папы, я сообщу им о том, что случилось.
— У меня мама только, папы нету, — и Галя продиктовала номер.
Когда Татьяна услышала, где ее дочь, то мигом выбежала из дома. В слезах она бежала до остановки, на которой ее ждали. Женщина вкратце рассказала о происшествии. Татьяне было стыдно за дочь, она не понимала, за что ей такое наказание. Она очень старалась быть хорошей матерью. Но теперь доверие родных, друзей и школы было утеряно, Татьяна все чаще слышала шепот за своей спиной и чувствовала себя изгоем из-за поступков дочери. Их давно уже перестали звать в гости, даже на семейные праздники. Стало ясно, что ситуация зашла в тупик и семье нужна помощь специалиста. В следующий раз дело может дойти до полиции, и там будут совсем другие разговоры и санкции.
Девиантное поведение
Психологи фонда определили путь работы с семьей по двум направлениям.
- С мамой — работа по снятию тревожности, обретению внутренней опоры и готовности слышать приемную дочь.
- С дочкой — коррекция спонтанности, работа с импульсом, который руководит девиантным поведением, добавление ребенка в подростковую терапевтическую группу.
Психологи называют девиантным поведением такие поступки, которые противоречат принятым в обществе этическим нормам. К этим отклонениям относятся кражи, пьянство, драки, хулиганство, сквернословие и др. Если в раннем детстве девиантные поступки можно списать на ошибку, пробу границ или случайность, то в подростковом возрасте это уже осознанный шаг, а иногда и устойчивая привычка.
Избежать девиантного поведения помогают три основы формирования личности.
- Семья с устойчивыми принципами, понятными требованиями, безопасностью и комфортом. Дома подростка понимают, предугадывают его трудности в общении с учителями и сверстниками, поддерживают общие цели, любят безусловно и стараются по возможности помогать.
- Школа, где подросток занимает стабильное положение среди ровесников и получает одобрение учителей, посещает секции, занимается интересными делами и не конфликтует с учителями.
- Сверстники — подросток окружен друзьями, занятыми конструктивной деятельностью, без вредных привычек и незаконных действий.
Нарушение привязанности
В беседе с Татьяной психолог объяснял все, что происходит с ее дочерью. В случае с приемными детьми часто встречается РРП — реактивное расстройство привязанности. Оно и стало основной причиной и низкой эмоциональности Гали, и позднего развития речи, и воровства.
Привязанность ребенка к матери возникает еще в процессе внутриутробного развития и усиливается в течение первых трех лет жизни. Когда ребенок сообщает маме о своем дискомфорте или о потребности в чем-то и мама ее удовлетворяет, то в этот момент формируется и укрепляется привязанность. Если мама игнорирует дискомфорт ребенка или не реагирует на его просьбы, то эмоциональная связь не формируется и возникает большая вероятность развития РРП.
Когда ребенок понимает, что взрослому, который должен о нем заботиться, нельзя доверять, то в конце концов формирует защитные механизмы: неприязнь близости, страх перед взрослым, избегание тактильных ощущений, создающих эмоциональный контакт (объятий, поцелуев). Причем это не зависит от того, приемная семья или биологическая. Бывает даже, что в приемных семьях лечение РРП проходит легче, поскольку приемные родители не связаны с травмирующими воспоминаниями ребенка, а в кровной семье больше триггеров, которые запускают эмоциональную реакцию.
У Гали привязанность не сформировалась из-за того, что в доме ребенка не было ее «персонального» взрослого, который находился бы с ней постоянно и снимал ее дискомфорт. Оказавшись в семье, маленькая Галя уже явно демонстрировала симптомы РРП, убегая в свою комнату от бабушки и дедушки, не проявляя желания обниматься с мамой.
Нарушение привязанности у Гали проявилось и в низкой эмоциональной амплитуде переживаний. Поэтому, когда она впервые взяла чужую вещь и это вызвало в ней острые ощущения, девочка старалась вернуться в это состояние и снова испытать подобное. Галя рассказала психологу об импульсе, который предшествует ее действию, и что она не может справиться с этим импульсом самостоятельно. То есть она вроде бы понимает, что воровать плохо, но никакие запреты и понимание не могут сравниться со счастьем от острых эмоций в момент кражи. Других занятий, которые давали бы ту же эмоциональную насыщенность, в жизни Гали не было.
— Конечно, если бы я знала, что в этом тихом омуте такие черти, то бросилась бы дочери на помощь, — говорила Татьяна. — Мы бы искали вместе разные занятия, больше бы общались, я бы старалась постепенно приучить ее к проявлению чувств, обнимашкам и совместным занятиям. Я просто думала, что Галочке все это не нужно, что она вот такая у меня неэмоциональная. Возможно, мы могли бы избежать тяжелой ситуации, в которую в итоге попали.
Почему дети воруют
Помимо ярко выраженного расстройства привязанности, психологи называют и другие возможные причины воровства.
- Воровство по незнанию. В приемных семьях, возможно, еще важнее, чем в кровных, обговаривать этические правила и законы, поскольку вместе с ребенком в новую семью приходят его старые модели поведения, которые он получил в своей биологической семье или в детдоме. Мы не знаем, но, может быть, ребенка учили воровать, поощряли это, чем сформировали устойчивую привычку, с которой сложно, но можно бороться. Кроме того, в детском доме нет «моего» и «твоего», там все общее, поэтому приемные дети не понимают, что такое чужое, которое брать нельзя. Объяснять, что приемлемо, а что категорически запрещено, обязательно, и чем раньше, тем лучше.
- Клептомания. Это психическое нарушение, диагноз, который может поставить только врач-психиатр. Согласно американским исследованиям, среди тех, кто обращается за подтверждением подобного диагноза к специалистам, истинных клептоманов не более 5 %.
- Воровство как привлечение внимания. Для ощущения безопасности детям важно чувствовать границы допустимого поведения. Настолько же важно, насколько и проверять, а прочны ли эти границы? А любит ли меня мама? В случае приемных детей проверка усиливается: «Однажды от меня уже отказались родные родители, а откажутся ли эти?» И далее дети совершают поступки, в том числе и мелкие кражи, которые провоцируют родителей на ответную реакцию. В школе среди одноклассников действует похожая мотивация — стать своим в группе, доказать дружбу и надежность, пройти проверку, не быть белой вороной. Чтобы завоевать место под солнцем, ребенок начинает воровать деньги у родителей или учителей, делая это демонстративно для одноклассников. Мотив может быть таким: «Смотрите, какой я храбрый (сильный, крутой, взрослый) — я плевал на запреты и законы, я сделал то, что никто не делает!»
- Воровство как способ получения желаемого. В детстве у ребенка, который попал в приемную семью из детдома, почти не было вещей, не говоря уже о деньгах, игрушках и гаджетах. Когда подросток сравнивает, что есть у него, а что — у его одноклассника или соседа, то порой желание обладать какой-то вещью становится сильнее, чем какие-то нормы и этика. Не в состоянии пока контролировать импульсы своей нервной системы, ребенок приводит желание в действие и идет на воровство. А иногда кража может стать способом мести обидчикам или благополучным детям. Просто потому, что в их истории нет той боли и травмы, которая есть у приемного ребенка.
- Невротическое расстройство. Многим детям, пережившим глубокую травму, все последующие эмоции кажутся слишком тусклыми и слабыми. Этот же синдром наблюдается у людей, побывавших в горячих точках или выживших в катастрофах. Как правило, они с трудом адаптируются к обычной жизни, поскольку адреналина и интенсивности переживаний для них недостаточно. Приемные дети могут идти воровать для того, чтобы создать экстремальную ситуацию и закрыть «черную дыру» в своей душе, вызванную прошлыми переживаниями.
Невротическое расстройство — как раз случай Гали. Несмотря на то что девочка была в приюте до трех лет и большую часть своей жизни провела в благополучной семье, подсознательная память о стрессе, который она получила в самый чувствительный период детства (первые три года), провоцировала ее на поиски похожих по интенсивности переживаний. Импульс, предшествующий краже, вызывал у Гали взбудораженность, которая отчасти удовлетворяла эту потребность.
Работа с психологом была направлена на развитие волевых качеств девочки, обсуждались разные ситуации и техники контроля над поведением. Задача была в том, чтобы найти другие способы получения ярких эмоций, которые заменят желание воровать. Галя начала посещать группу современных танцев, в которой у нее появилось много друзей. Это помогло распечатать большую эмоциональную гамму переживаний. Теперь выступления на концертах Галя ждала с не меньшим возбуждением, чем когда-то испытывала перед кражей. Тренировки вызывали усталость и вместе с ней удовлетворение от результата. Общение с единомышленниками, подростками, которые переживали и думали, как Галя, позволило ей увидеть некоторые свои проблемы со стороны. Начались совместные поездки на гастроли, а там и вся танцевальная жизнь — яркая, насыщенная, интересная.
Дома девочка тоже «растаяла». Мама при поддержке психологов смогла оставить истории о воровстве в прошлом и демонстрировать Гале доверие. И девочка быстро «откликнулась»: Галя стала ответственно относиться к семейному недельному бюджету, за которым ей поручено следить, исправно ведет журнал учета потраченных средств. В семье наладились теплые отношения. Первые результаты стали заметны спустя три месяца работы с психологом, а через полгода терапии Галя призналась, что новое состояние самоконтроля, уверенности и спокойствия ей нравится намного больше, чем предвкушение кражи.
Рекомендации для родителей
Если в вашей семье стали появляться случаи воровства, совершенного ребенком, то вам могут помочь следующие рекомендации.
- Говорите с ребенком о том, какие последствия могут быть у его поступков, попытайтесь разобрать весь процесс от принятия решения о краже до его осуществления и чувства, вызванного этим действием.
- Попробуйте вместе определить мотивы воровства, для чего ребенок это делает.
- Расширяйте репертуар поведения ребенка, учите определять и удовлетворять потребности разными способами. Например, если он ворует деньги, чтобы «купить» чью-то дружбу, то пригласите компанию домой, посмотрите с его друзьями кино или вместе приготовьте пиццу. Такие мероприятия повышают признание ребенка и родителей в его окружении.
- Декларируйте и демонстрируйте доверие. Например, Гале поручено следить за семейной казной и фиксировать недельные траты.
- Прислушивайтесь к потребностям ребенка, как Татьяна, которая при покупке вещей для Гали руководствуется желанием и выбором девочки.
- Старайтесь не провоцировать эпизоды воровства, не оставляйте на виду деньги или ценные вещи. В доме Татьяны появился сейф. Она сказала девочке, что это мера защиты от преступников.
- Всеми способами стремитесь установить взаимопонимание. В семье Татьяны и Гали появилась традиция вечерних двадцатиминутных разговоров, в которых они обсуждают события дня и чувства, которые их сопровождали.
- Смягчите форму требований и правил. Татьяна научилась правильно формулировать требования, заменив этот термин на слово «просьба». И она старается больше говорить о своих переживаниях и использовать в речи «Я»-послания, избегая «тыканий» и обвинений.
