К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Изо всех сил «нормальные»: как аутизм проявляется в работе и отношениях с коллегами

Фото Getty Images
Фото Getty Images
Коллега, который отвечает серьезно на шутку в общем чате; дизайнер в огромных наушниках; программист, которому перенос встречи портит весь день, — в офисе таких людей часто называют «сложными» или «странненькими». В реальности за таким поведением может скрываться расстройство аутистического спектра (РАС), о котором не догадываются ни другие сотрудники, ни порой сам человек. Психологи Юлия Морозова и Зоя Соколова в колонке для Forbes Life рассказывают, как вести себя в такой ситуации руководителям и коллегам и почему знание о диагнозе помогает предотвращать конфликты и создавать комфортную обстановку для всего коллектива

Причина увольнения

В графе «причина увольнения» HR вписал привычную формулу «не сошлись по ценностям», и никто в компании не стал уточнять, по каким именно. Кирилл, ведущий аналитик, ушел за неделю до релиза, который сам же и спроектировал. За месяц до этого отдел пересадили в новый опенспейс у кофемашины, а дату релиза трижды сдвигали в общем чате, ничего не объясняя. Кирилл перестал спать, на созвонах все чаще молчал, а заявление объяснил одной фразой: «Я здесь больше не могу думать». Доступы он сдал по чек-листу из 56 пунктов (чек-лист тоже составил сам).

Тимлид Марина говорила о нем: «Сильный специалист, но со своими заморочками» и могла привести десяток примеров. На встрече с заказчиком Кирилл при всех поправил ее данные и делал неуместные замечания. Коллеге, которая спросила, как ему ее новая презентация, ответил, что слайды с пятого по девятый можно смело удалять. На дежурное «как дела?» он честно рассказывал, что плохо спал и что последнее время его мучают боли в желудке. А если его отвлекали от задачи, мог ответить так резко, что человек потом полдня ходил обиженный.

Ни Марина, ни HR, ни сам Кирилл так и не узнали, что такое поведение могло быть вызвано наличием у него расстройства аутистического спектра (РАС). Со стороны спектр может походить на «трудный характер», особенно для людей, которые никогда не сталкивались с людьми с таким диагнозом. Сам человек живет в обществе как «иностранец»: учит язык, на котором говорят все вокруг, хотя иногда с трудом понимает шутки и намеки. При этом он делает вид, что знает этот язык с рождения, и изо всех сил старается быть «нормальным».

Почему аутизм у взрослых можно не увидеть

Слово «аутизм» многим до сих пор ассоциируется с неговорящим ребенком или героем «Человека дождя», и аналитик с ипотекой в это представление не вписывается. Врачи описывают РАС как особенность развития нервной системы, заметную с раннего детства. Признаки делят на две группы, и первая касается общения: человеку трудно считывать интонации и намеки, поддерживать светскую беседу. Вторая включает повторяющееся поведение, узкие и глубокие интересы, потребность в постоянстве и необычную чувствительность к звукам, свету, запахам, обостренную или, наоборот, притупленную. Сам спектр мы сравниваем с палитрой: у одного на первый план выходит общение, у другого — чувствительность к шуму, у третьего — поглощенность любимой темой. Часто все это проявляется в полную силу, только когда требования среды превышают возможности человека: например, когда он выходит на работу в опенспейс.

 

По данным ВОЗ, аутизм есть примерно у каждого 127-го человека. В Великобритании, по официальной статистике за 2024–2025 годы, работают лишь 31,4% людей с аутизмом против 52,8% среди людей с инвалидностью в целом. В России взрослым аутизм ставят редко, хотя, по экспертной оценке из исследования hh.ru и фонда «Обнаженные сердца», к 2030 году в стране будет не меньше 873 000 людей трудоспособного возраста с этим диагнозом. Участники опроса для книги «Тяжелая жизнь с „легким“ аутизмом» работают программистами, дизайнерами, архитекторами, переводчиками, корректорами, врачами.

Многие с детства учатся маскироваться: подсматривают у других, когда положено улыбнуться, репетируют фразы перед разговором, смеются над шутками, которых не поняли, заставляют себя смотреть в глаза и гасят движения, которые их успокаивают. Маскировка начинается как осознанная стратегия, но со временем становится автоматической, и человек может уже не замечать, сколько сил она съедает. Получается обычный, разве что немного странный коллега, но эту странность окружающие считывают мгновенно. В исследовании Ноя Сассона людям показывали первые 10 секунд видеозаписи разговора, и участников с РАС сразу находили более неловкими, с ними меньше хотелось общаться. Стоило показать тем же зрителям расшифровку их слов, и разница пропадала: отталкивали интонация, мимика и взгляд, а именно по ним в офисе и решают, кто тут «командный игрок», а кто аутсайдер. Кирилл ушел сам, а многих увольняют: в американском опросе среди 315 молодых взрослых людей с аутизмом почти каждого третьего хотя бы раз увольнял работодатель.

Что мешает в работе

Рабочее общение наполовину состоит из несказанного. «Глянь отчет, когда будет минутка» означает «к обеду», «интересное решение» иногда значит «переделай», и сотруднику с особенностями развития приходится расшифровывать каждую такую фразу. Исследователи проверили, кто тут на самом деле «не понимает»: участникам дали прочитать историю о трудном рабочем дне сотрудника с РАС и спросили, что с ним происходит. Читатели с таким же диагнозом верно объяснили его поведение в 50,7% случаев, а все остальные — в 31,2%.

 

В опенспейсе гудит лампа, за спиной кто-то созванивается по громкой связи, от соседки пахнет новыми духами, и мозг, который плохо отсеивает фон, слушает все это разом. Коллеги видят только, что человек морщится, закрывая уши руками, трясет ногой или раскачивается на стуле так, что вот-вот упадет. Так нервная система сбрасывает лишнее напряжение, а со стороны это легко принять за нервозность.

Когда нагрузка копится, наступает перегрузка. Иногда она выглядит как мелтдаун: человек повышает голос, говорит резкие вещи, выходит из переговорки, хлопнув дверью, а потом долго стыдится сказанного. Иногда как шатдаун: он замолкает посреди совещания, отвечает только «да» и «нет», на час выключает камеру или запирается в туалете. Запускает срыв сочетание мелочей: шум, перенос встречи без объяснений, пять устных поручений подряд, корпоратив с караоке. Со стороны мелтдаун похож на истерику, шатдаун на равнодушие или лень, и прекратить ни то ни другое усилием воли нельзя.

В британском исследовании 2023 года больше 270 взрослых с аутизмом рассказали, что маскируются на работе, чтобы их не уволили и не обошли с повышением. Один из участников описал это так: «Маскировка съедает мои способности: я хуже слышу, больше пропускаю, трачу больше энергии». Годами такая нагрузка ведет к аутистическому выгоранию, которое легко спутать с депрессией: человеку труднее говорить и подбирать слова, звуки и свет ранят сильнее, аутистические черты проступают заметнее. Длиться это может месяцами и отступает, когда снижается давление.

 

К психологам такие клиенты часто приходят с просьбой научить быть «нормальными». За этой просьбой стоят годы ощущения, что тебя терпят, только пока ты стараешься. Но стоит организовать рабочий процесс так, как человеку удобно, и появляются силы, которые раньше уходили на то, чтобы выглядеть как все. Многим клиентам неожиданно помогла пандемия: на удаленке они впервые почувствовали себя на работе спокойно и стали работать заметно эффективнее.

Начальник, которого считают нарциссом

Аутизм может быть и у руководителей. Такой начальник не спрашивает про выходные, хвалит редко и разбирает ошибки при всех, искренне уверенный, что экономит команде время. Команда быстро подбирает ему ярлык из популярной психологии: «нарцисс», «токсик», «эмоциональный интеллект, как у зубочистки». В IT и финансах, где ценят скорость и цифры, вокруг таких руководителей складывается сухая деловая атмосфера, и ее легко принять за презрение к людям. Сам он при этом может искренне не понимать, почему подчиненные перестали приходить к нему с вопросами.

Человек с нарциссическими чертами устроен иначе: ему нужно восхищение, и чужие чувства он считывает прекрасно, просто пользуется ими. Руководитель в спектре часто не замечает, как прозвучали его слова. Поговорить с ним лучше поручить HR или его начальнику, наедине и на фактах: «После разборов ошибок при всех люди боятся показывать черновики, давайте разбирать их один на один». Конкретную просьбу такой руководитель обычно выполняет. 

Как это решают компании

SAP запустила программу Autism at Work в 2013 году, сейчас в ней больше 240 сотрудников в 16 странах. Microsoft с 2015 года вместо привычного собеседования приглашает таких кандидатов на четыре дня совместной работы с инженерами, а первые 90 дней новичка ведут наставник и коуч. Британский стандарт PAS 6463 описывает офисы с приглушаемым светом, звукоизолированными кабинками и зонами для сосредоточенной работы. Все это отвечает на то, чего таким сотрудникам не хватает чаще всего: спокойного места, четкого графика, возможности делать перерывы и честного разговора без полутонов.

В России таких историй единицы: в московском офисе SAP для сотрудника с аутизмом обучили руководителей, выбрали самое спокойное место и закрепили наставника. Но, по данным hh.ru и «Обнаженных сердец» за 2026 год, людей с РАС трудоустроили лишь 7% работодателей, а 68% никогда не встречали соискателей с таким диагнозом. Вернее, думают, что не встречали.

Что делать руководителю

Саму профессиональную задачу человек с аутизмом часто выполняет прекрасно. Трудность создает все, что к ней прилагается: шум, свет, постоянные переключения, неписаные правила, необходимость демонстрировать «правильную» социальность. Поэтому исследования все реже говорят о том, как научить человека с РАС вести себя «нормально», и все чаще о том, как перестроить саму работу.

В одной ретейл-компании работала дизайнер интерфейсов (назовем ее Верой) с синдромом Аспергера (сейчас его относят к РАС). Руководитель отдела обожал иронию и сарказм, Вера понимала их через раз, и недоразумения копились с обеих сторон. HR-бизнес-партнер собрала команду на отдельный созвон без Веры и, не называя диагноза, объяснила: шутки Вера понимает, а намеки, скрытые смыслы и сарказм даются ей тяжело, поэтому о работе с ней лучше говорить прямо и конкретно. Через пару месяцев многие конфликты просто перестали случаться, и работа пошла быстрее.

 

Начать стоит с задач. Их лучше ставить письменно: что сделать, к какому сроку, как выглядит готовый результат и что важнее, если все не успеть. О переносах предупреждать заранее, сразу называя причину и новую дату. Обратную связь давать наедине и по фактам, с примером того, как надо: «бутерброд» из похвалы и критики сотрудник с РАС может съесть целиком и так и не найти начинку. И почти всем помогает наставник, к которому можно подойти с любым вопросом, не боясь показаться глупым.

Конфликт удобно разбирать по шагам: что было сказано, как это поняли и что имелось в виду. Место подальше от кофемашины, разрешенные наушники, выключенная камера на созвонах, повестка встречи накануне и право пропустить корпоратив почти ничего не стоят. Человека, который крутит в руках ручку или покачивается на стуле, лучше не одергивать. Если перегрузка все-таки случилась, хватит короткого «можешь выйти, обсудим потом», без расспросов. Да и вообще, человек с аутизмом очень  хорошо понимает и воспринимает инструкции, которые ему подсказывают, как лучше общаться с тем или иным сотрудником. И что делать в типичных рабочих ситуациях. 

Отдельный вопрос, что рассказывать команде. Сведения о диагнозе закон относит к особой категории персональных данных, и делиться ими может только сам сотрудник. Для него это непростое решение: открытость помогает договориться об удобных условиях, но может обернуться предвзятостью и пересудами в курилке. Если сотрудник вам рассказал, спросите, что можно передать коллегам и какими словами. Часто диагноз и называть не нужно, хватает общих правил: задачи пишем в трекер, сарказм оставляем для кухни, о переносах предупреждаем за день.

Почему этому стоит учиться

В SAP, Microsoft и других компаниях, где такие программы прижились, начинают с обучения руководителей и HR. В одном исследовании участникам описывали рабочий день сотрудника с РАС и просили объяснить его поступки. Лучше всех справлялись те, кто больше знал об аутизме, а уровень образования и доход самих участников значили гораздо меньше. В России, по данным hh.ru, 85% компаний ни разу не обучали этому руководителей и HR. Курсы для менеджеров есть у британского Национального общества аутизма и auticon, в России с работодателями работают фонды «Антон тут рядом» и «Обнаженные сердца». В LifePractic есть программа повышения квалификации «Взрослый клиент с РАС: диагностика, особенности и практика работы», которая была создана вместе с фондом «Антон тут рядом». Программа рассчитана на психологов, но базовый уровень подойдет и HR, и руководителям.

После ухода Кирилла Марина все-таки сходила на курс по нейроразнообразию, который HR предлагал ей еще весной. Новый аналитик, да и половина новой команды тоже обедают в наушниках, задачи им пишут в трекер, а планерка уже полгода стоит в одиннадцать. Кирилл тем временем узнал себя в чужом посте про аутизм у взрослых и дошел до психиатра. На новой работе он сразу попросил ставить задачи письменно, а после длинных созвонов оставляет себе час без встреч. Он все еще пытается выглядеть «нормальным» и знает, как добиться такого эффекта, но теперь сам решает, когда тратить на это силы.

 

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения авторов.