Чем «Унесенные призраками» похожи на «Одиссею»: как вечные сюжеты пронизывают кино

ВСЕВОЛОД: Мифопоэтический анализ похож на интертекстуальный (о нем мы говорим в следующей главе), но последний предполагает разгадывание отсылочных кодов. А миф может прятаться на глубине, но все равно проступать сквозь ткань фильма.
Отец мифопоэтического метода — Карл Густав Юнг, разработавший концепцию коллективного бессознательного и теорию архетипов. Юнг, будучи практикующим психиатром, заметил, что его пациенты рассказывают похожие сны. Он начал изучать сравнительную мифологию — научную дисциплину, которая в тот момент активно развивалась. И выяснил, что сказки и легенды основаны на ограниченном наборе историй, универсальных для всего человечества.
Авторов и сюжетов бесконечное множество, но вот фабул и общих структурных элементов, из которых истории состоят, не слишком много. Так родилась концепция коллективного бессознательного — части психики, единой для общества, а архетипы, в свою очередь, — это элементы коллективного бессознательного.
Мифологический уровень — это не копия Венеры Милосской в углу кадра. Мифопоэтика позволяет обнажить суть всякой истории. Сценарист написал историю про парня, у которого космические злодеи украли девушку, а он пытается ее вернуть. Если автор примерит на этот сюжет мифопоэтическую рамку, он поймет, что это перелицованная история про Орфея и Эвридику, и ему станет легче работать. Это удобный инструмент, помогающий понять, про что вообще история.
Но тут возникает вопрос: архетипы перерабатывают нас или мы перерабатываем архетипические образы? Если сценарист переставляет свою историю на рельсы древнего мифа, то структура просто выбрала его своим проводником и ему придется в очередной раз пересказывать миф про Орфея и Эвридику, Авраама и Исаака, осаду Трои или путешествие Одиссея. На мой взгляд, сценаристу необходимо пропустить через себя архетипы и найти свою интерпретацию мифа.
ДАУЛЕТ: Хорхе Луис Борхес в эссе «Четыре цикла» выделил четыре базовых сюжета в мировой литературе, и эта классификация распространяется, конечно, и на кино. Штурм и оборона города; возвращение домой; поиск; самоубийство бога, то есть история самопожертвования — и все. К этим четырем сюжетам можно свести все истории в мире.
Классический пример штурма и обороны города — осада Трои в «Илиаде» Гомера. Если же вспоминать фильмы, то сразу приходит в голову «Семь самураев» Акиры Куросавы, в которой воины защищают деревушку от бандитов, или «…А зори здесь тихие» — советская эталонная история о смелости перед лицом превосходящей опасности.
ВСЕВОЛОД: Кстати, Симба с Гамлетом, мстящие за отца, тоже в каком‑то смысле штурмуют замок, захваченный убийцей.
ДАУЛЕТ: Многие боевики строятся по принципу штурма города (или замка). «Крепкий орешек» идеально вписывается в этот сюжет. Бывший коп, Джон Макклейн, сражается с полчищами террористов, которые засели в захваченном небоскребе, и хочет спасти жену. Чем не современный Ахиллес?
ВСЕВОЛОД: Возвращение домой, понятно, — гомеровская «Одиссея». «Унесенные призраками» Хаяо Миядзаки тоже можно отнести к сюжету о возвращении: девочка Тихиро весь фильм стремится вырваться из потустороннего мира и спасти родителей.
ДАУЛЕТ: Целая вереница возвращений домой ждет нас в фильмографии Мэтта Дэймона, от «Спасти рядового Райана» до «Марсианина» и «Интерстеллара». У Нолана в творчестве, кстати, магистральный сюжет — мужчина, который пытается вернуться к семье, от «Начала» до — сюрприз! — новой экранизации «Одиссеи».
ВСЕВОЛОД: Жертвоприношение бога — история Нового Завета. Это сквозной мотив в саге о Гарри Поттере и важный момент в супергеройском блокбастере «Мстители: Финал», где поочередно ради спасения мира жертвуют собой сначала Наташа Романофф — Черная вдова, а затем и Тони Старк.
История о поиске — все истории, в которых герои отправляются за сокровищем (а могут вместо этого найти себя). Золотое руно, кит из «Моби Дика», Священный Грааль, сундук, в котором хранится сердце Дейви Джонса, персонажа «Пиратов Карибского моря». Структурно все эти объекты — одно и то же, просто мы называем их по‑разному. Но у них идентичная функция — запустить путешествие для героя.
Не будем спорить с Борхесом, но уточним, что его список можно дополнить. Драматург Кристофер Брукер предложил классификацию, включающую семь базовых сюжетов, а французский театровед Жорж Польти выделял тридцать шесть основных драматических ситуаций. А некоторые исследователи — к ним относился и советский филолог Юрий Лотман — все многообразие историй сводили к одной матрице — обряду инициации.
Этот обряд так или иначе встречается в любой культуре, он связан с переходом некой символической ступени или границы: человек как бы умирает в старом качестве и рождается в новом. Крещение, свадьба, похороны связаны с прекращением существования в одном режиме (жизнь без бога, свободная разгульная жизнь или вообще физическая жизнь как таковая) и началом существования в другом режиме (жизнь с богом, брак, иное измерение).
Поэтому в структуре истории так важен мотив перехода героем границы миров и возвращения в свой мир уже изменившимся. Завязка — это сбой в обычной жизни протагониста. Что‑то произошло, и теперь ему нужно выйти за пределы своего мира и отправиться в иномир. Преодолеть символический порог и выполнить задачу. Арка протагониста в том, чтобы пройти путь и повзрослеть.
ДАУЛЕТ: Сюжет про инициацию — это буквально основа любой трехактной структуры. Учебники сценарного мастерства не просто так основаны на древних легендах. Наше мышление во многом строится на мифах. Изначально мифы нужны были, чтобы объяснить молодому поколению, как устроен мир и каких правил следует придерживаться, чтобы выжить. Миф — спрессованная в наиболее интересную форму инструкция по эксплуатации мироздания.
Сотни веков рассказывания историй не прошли даром. Мы подсознательно чувствуем, когда рассказ не соответствует древним образцам и в нем нет финала или препятствий. Искусство всегда драматизирует события жизни, делает из последовательности происшествий историю.
Самый авторитетный исследователь сравнительной мифологии — Джозеф Кэмпбелл, написавший книгу «Тысячеликий герой». Он обнаружил, что во всех культурах мифы сводятся даже не к нескольким, а к одному сюжету — путешествию героя. Протагонист слышит зов приключений, встречает помощника, преодолевает препятствия, попадает в волшебное пространство и, достигнув цели, возвращается домой уже другим.
В секулярную эпоху, когда религия уже не имеет непререкаемого авторитета, людям все равно нужны объяснительные модели вселенной. Образцы того, как жить и поступать в различных ситуациях. Произведения, задающие нравственные координаты и объясняющие, что такое хорошо, а что такое плохо. «Звёздные войны» с их моральным императивом следовать Силе и не поддаваться соблазну темной стороны прекрасно выполняют эту функцию. То же самое с супергеройскими блокбастерами, «Властелином колец» или «Гарри Поттером». Кроме того, эти произведения говорят еще и про мир вокруг нас.
