Год широких развилок: что повлияет на российскую экономику в 2026-м

Экспертам, которым приходится формулировать прогнозы на 2026 год, можно только посочувствовать. Давно уже спектр возможных траекторий будущего не ветвился так широко, причем даже без учета глобальных процессов, которые в последнее время стали на редкость волатильны — будь то политическая, политико-экономическая, рыночная или технологическая динамика. 

Здесь речь пойдет в основном о ключевых развилках для российской экономики на ближайшую перспективу. Их по меньшей мере три.

Развилка первая: война и мир

Начатая по инициативе администрации Дональда Трампа активная стадия переговоров о завершении конфликта на Украине продолжается уже несколько месяцев, вовлекая множество сторон, так или иначе заинтересованных в нахождении консенсуса. Однако со временем общая усталость и от многомесячных боев, и от бесплодного миротворчества не может не нарастать. Так что есть ощущение, что в 2026 году, несмотря на все усилия влиятельных бенефициаров status quo, баланс выгод и издержек склонится в пользу долгожданного урегулирования. 

Тем не менее дьявол, как всегда, кроется в деталях, которые затрагивают не только военно-политические, но и экономические развязки с их далеко идущими последствиями для траектории развития России. Можно согласовать де-юре график ослабления санкций, но это лишь задаст общую канву для гораздо менее предсказуемых решений де-факто разных государств и бизнес-структур. И решения эти могут быть как опережающими, так и блокирующими. Очевидно одно — даже при невероятном полном и безоговорочном устранении санкций и встречных контрмер возврата к рутине довоенных институтов и транзакций уже быть не может. Мир будет мучительно нащупывать новое равновесие в международных отношениях, в том числе торговых и инвестиционно-финансовых. Вряд ли кто-то сейчас способен предсказать, какой будет новая конфигурация мирохозяйственных связей и как сложится набор сравнительных выигрышей и проигрышей для основных игроков. 

Несмотря на основополагающий характер первой развилки, она является лишь преддверием и первичной рамкой для двух других — тесно связанных между собой, но, по сути, лежащих в совсем разных плоскостях.

Развилка вторая: демобилизация экономики

После 2022 года мы увидели масштабное перераспределение ограниченных внутренних ресурсов — финансовых, трудовых, материальных, интеллектуальных, управленческих — из гражданского сектора российской экономики в военный. Судя по всему, до некоторой степени это перераспределение уже стало необратимым, однако большая часть ресурсной базы со временем будет возвращена в гражданский сектор — длительное функционирование в режиме «спецоперации»* стоимостью 5% ВВП в год российской экономике без потери устойчивости не по силам.

Как показывает исторический опыт, прекращение не только мировых войн, но и столкновений меньшего масштаба практически всегда чревато замедлением непосредственно вовлеченных в них экономик — возник даже специальный термин «поствоенная рецессия». Причины: сокращение военных расходов и оборонного заказа, демобилизация рабочей силы, нарушение сложившихся производственных цепочек, базирующихся на государственном спросе. В конечном счете все это повлечет за собой обратную структурную перестройку экономики в пользу гражданских секторов. Подобная межотраслевая трансформация отразится и на ситуации в регионах — неизбежны резкие изменения пропорций ресурсных потоков по линии «центр — субъекты Федерации». 

Можно ли в нынешних условиях избежать рецессии? Теоретически да, но с учетом масштабов экономических искажений, сформированных за почти уже четырехлетний период, добиться этого будет крайне сложно. В любом случае, как и в 2022–2023 годах, следует избегать ужесточения общей регуляторики, чтобы обеспечить бизнесу максимальную гибкость в приспособлении к вновь кардинально меняющимся условиям среды. 

Прежде всего нужно будет думать о том, как стимулировать дополнительный частный спрос, который сможет хотя бы частично заместить убывающий государственный на всем протяжении переходного периода. Здесь многое будет зависеть от точности, решительности и своевременности действий, которые предпримет государство — причем не столько в сферах обороны и безопасности, сколько в области перераспределительных мер в пользу проигрывающих компаний и домашних хозяйств. Безусловно необходимой представляется активная социальная и промышленная политика, сглаживающая самые острые углы перехода.

Развилка третья: новая конкуренция 

Одно из самых значимых изменений российской экономики за последние годы — новая конкурентная реальность. Несмотря на некоторое сворачивание внешней торговли, российская экономика по мировым меркам остается в значительной степени открытой. При этом радикально изменилось позиционирование страны на глобальных рынках — и в географическом, и в продуктовом разрезе. Исказились трансграничные финансовые потоки, механизмы международных расчетов и обменного курса рубля. В этих сферах было введено немало внешних и внутренних регуляторных мер внеэкономического и конъюнктурного свойства. Все это потребует сначала трудоемкого разбора завалов, а затем — долгой и сложной перенастройки и соответствующей адаптации рынков. 

К сожалению, некоторые из свершившихся перемен, как, например, потеря российскими поставщиками значительной части европейских энергетических рынков, уже приобрели безвозвратный характер, однако в других случаях ущерб для отечественных отраслей еще можно компенсировать — но только в случае совместных скоординированных действий государства и бизнеса. Для нормализации экспорта и импорта нужно восстановить наиболее удобные транспортные, логистические и расчетные механизмы — это позволит отказаться от затратных окольных схем. Иначе не добиться репатриации значительной части российской экспортной инфраструктуры, которая в последние годы вынужденно перекочевала за границу. 

Однако еще важнее вызовы конкурентоспособности для внутреннего рынка России. Судя по событиям последних месяцев 2025 года, целый ряд важных отечественных производств в условиях тотального изменения конкурентной среды и насыщения рынков продукцией из Китая оказался на грани выживания. При этом меры, подобные новому автомобильному утильсбору, приводят скорее к разрушению рынков, чем к эффективной защите отечественного производителя, да еще и не достигают своих фискальных целей. Тем не менее для упрочения конкурентных позиций в ряде секторов потребуются серьезные изменения параметров макроэкономической и регуляторной среды. Тут возникает много вопросов. Какие протекционистские меры, при этом минимально болезненные для экономики, могут помочь? Есть ли шансы на создание новых или восстановление ранее действовавших международных партнерств? Какова будет позиция России по отношению к новым прямым иностранным инвестициям и конкурирующим импортным поставкам? Продолжится ли рыночная дискриминация в зависимости от юрисдикции инвесторов и импортеров? Возможен ли отказ от практики регрессивного технологического импортозамещения? Ответы нужны — и чем раньше, тем лучше.

В заключение стоит вернуться к глобальной неопределенности. Безотносительно к конкретному выбору в рамках описанных развилок этот фактор может запросто мультиплицировать в разы или, напротив, помножить почти на ноль эффекты едва ли не любого принятого (или непринятого) внутри России решения. Но это совершенно не означает, что ключевые процессы предстоящей структурной трансформации российской экономики можно будет пустить на самотек.

* Согласно требованию Роскомнадзора, при подготовке материалов о специальной операции на востоке Украины все российские СМИ обязаны пользоваться информацией только из официальных источников РФ. Мы не можем публиковать материалы, в которых проводимая операция называется «нападением», «вторжением» либо «объявлением войны», если это не прямая цитата (статья 57 ФЗ о СМИ). В случае нарушения требования со СМИ может быть взыскан штраф в размере 5 млн рублей, также может последовать блокировка издания.

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора