Давос-2026 прошел под темой «Дух диалога». Сам по себе этот выбор звучит как диагноз: на фоне военных конфликтов, торговых войн, санкций и накопленной долговой нагрузки миру все труднее поддерживать правила, которые еще недавно казались естественной инфраструктурой экономического роста. Не случайно звучал и более символический вопрос: не устарел ли сам Давос как формат и место? Новое руководство Всемирного экономического форума обсуждает идею ротации или смены площадки, чтобы сделать ее менее элитарной и ближе к реальной экономике.
Но ключевой вопрос для участников, да и для мира в целом, заключается не в локации форума. Возможны ли новые источники роста в условиях, когда взаимозависимость экономик воспринимается не только как выгода, но и как уязвимость? А в длинной перспективе вопрос еще глубже: мы все еще живем во второй волне глобализации — послевоенном расширении торговли и институтов — или уже вошли в период, где действуют другие правила?
Спор систем
Идея о том, что торговые войны становятся функциональным заменителем военной эскалации, очень точна. Это часть логики геоэкономики: государства все чаще решают вопросы безопасности и доминирования не танками, а тарифами, санкциями, экспортным контролем и ограничениями на технологии, финансы и логистику. Причина проста — прямой военный конфликт между крупными игроками слишком дорог и слишком рискован, а экономические инструменты дают быстрый политический эффект — и проще «продаются» внутренней аудитории.
При этом меняется сама граница противостояния. Раньше чаще конфликтовали соседи: общая граница была естественной линией напряжения, в том числе торгового. Сегодня разлом все чаще проходит между «торговыми континентами» — крупными блоками и экосистемами правил, стандартов, валютной и технологической инфраструктуры. Конфликты становятся менее географическими: спорят уже не соседи — спорят системы.
А в таком случае торговля перестает быть нейтральной и превращается в инструмент стратегии. Поэтому после кризиса 2008 года она заметно сбавила темп: мировая торговля больше не растет устойчиво быстрее мирового ВВП, как это было в предыдущие десятилетия.
Разрыв виден даже в прогнозах на 2026 год: ВТО ожидает рост мировой торговли товарами около 0,5%, тогда как МВФ оценивает рост мирового ВВП примерно в 3,3%. То есть экономика растет заметно быстрее торговли. Причин, по сути, три. Первая — сдвиг в структуре роста: торговля особенно чувствительна к инвестициям и промышленному циклу, а после 2008 года инвестиции росли слабее. Вторая — исчерпание эффектов ускорения 1990–2000-х: глобальные цепочки стоимости уже не расширяются так быстро, и эластичность торговли по доходу снизилась. Третья — политика и регулирование: нетарифные барьеры, санкции и экспортный контроль делают торговлю более фрагментированной, а продолжение роста менее автоматическим.
И чем больше торговля становится инструментом стратегии, тем сильнее давление на внутреннюю политику и на распределение выигрышей и потерь.
Когда внешняя взаимозависимость начинает восприниматься как уязвимость, внутренний запрос на защиту почти неизбежно превращается в политический капитал. Во второй половине XX века глобализация развивалась быстро: открытость, торговля, финансы, технологии. Но внутристрановое перераспределение во многих странах отставало. В итоге ряды недовольных расширялись: кто-то терял в доходах, кто-то — в статусе, кто-то — в ощущении контроля над будущим.
Демократия превращает это в давление на политику: выигрывает не тот, кто максимизирует эффективность экономики, а тот, кто повышает шансы на победу, собирая поддержку через популярные обещания. На этом фоне торговые ограничения становятся внутриполитическим активом: «защитить своих», «наказать чужих», «вернуть справедливость». Это хорошо объясняет, почему экономически спорные меры часто оказываются политически устойчивыми.
Перезапуск за счет ИИ
Конечно, в Давосе-2026 искали источники для «новой волны роста». Главным кандидатом на эту роль сейчас видится ИИ. МВФ связывает улучшение прогнозов с технологическими инвестициями и адаптацией бизнеса, прежде всего вокруг ИИ-инфраструктуры (чипы, дата-центры, софт). Но консенсуса о масштабе эффекта нет: разброс ожиданий — от заметной прибавки к мировому ВВП до более умеренных, отраслевых эффектов.
Независимо от итоговых цифр ИИ может резко снизить маржинальные издержки во многих процессах — от создания контента и маркетинга до клиентского сервиса, проектирования, логистики и управления. А при высокой доле фиксированных затрат (в технологиях, данных, вычислениях, НИОКР) это усиливает экономию от масштаба. Следствие простое: у бизнеса снова появляется стимул к расширению рынков — то есть к большей интеграции, совместимости стандартов, трансграничным данным и предсказуемым правилам. В этом смысле парадоксально, что именно ИИ может вернуть давление в сторону глобализации — снизу, со стороны компаний.
Это не отменяет рисков: ИИ может усилить концентрацию рынков и неравенство, если выгоды останутся у узкого круга лидеров и владельцев инфраструктуры. ИИ — это не только технология, но и политэкономический тест на способность обществ разделить выгоды и снизить издержки перехода.
Так устарел ли Давос? Скорее, устарела идея, что мы живем в мире единого набора правил. Давос остается влиятельной площадкой, потому что это редкое место, где бизнес может сверить часы с политиками и услышать позицию из первых рук. Просто теперь повестка сместилась: вместо оптимизации глобального роста — управление фрагментацией; вместо «еще больше открытости» — выборочные коридоры доверия; вместо универсальных институтов — конкурирующие режимы.
Поэтому на вопрос «вторая волна глобализации или что-то другое?» можно ответить так: мы, вероятно, не в конце глобализации, а в смене ее режима — от глобализации эффективности к глобализации управляемой взаимозависимости. Источники роста возможны, но они потребуют не только технологий, но и новой политической сделки внутри стран — чтобы открытость и технологический прогресс снова стали политически устойчивыми. Иначе торговые войны будут продолжать заменять горячие конфликты — до тех пор, пока цена такой замены не станет слишком высокой.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения авторов