Потолок дирижизма: что означает исчерпание бюджетной модели роста в России

«Кризис — это время думать о реформах и готовить реформы», — говорил Егор Гайдар в 2009 году, и эта цитата вновь становится актуальной на фоне текущих проблем российской экономики. 

Налицо исчерпание бюджетной модели роста, стихийно сформировавшейся в 2022 году, когда резкое наращивание госрасходов стало драйвером промпроизводства, а скачок цен на нефть и газ обеспечил рекордные поступления нефтегазовых доходов бюджета. Возникшая вскоре зарплатная гонка поддержала внутренний спрос, а внешние ограничения содействовали инвестиционному росту: по данным Росстата, реальный прирост инвестиций в основной капитал достиг 8,3% в год в 2022–2024 гг., вдвое превысив уровень доковидных 2017–2019 гг.

Общее торможение 

Теперь же эта модель роста исчерпана, о чем свидетельствует целый ряд признаков.

Во-первых, это торможение в промышленности. Если в 2023 году прирост промпроизводства достиг 4,3%, а в 2024 году — 5,6%, то за первые 11 месяцев 2025-го прирост составил лишь 0,8%. Отдельно в обрабатывающих отраслях, которые долгое время «вытягивали» общую динамику промышленности, рост замедлился с 8,7% и 9,8% до 2,6% соответственно. 

Во-вторых, это динамика погрузки на сети РЖД. Общая погрузка по итогам 2025 года снизилась на 5,6%, до 1,12 млрд т — самой низкой отметки за последние 16 лет. В прошлом году сокращалась погрузка как экспортных товаров, производители которых столкнулись с рядом инфраструктурных (нефтепродукты) и логистических (уголь, черные металлы) проблем, так и ряда грузов, предназначенных в первую очередь для внутреннего рынка: погрузка цемента сократилась на 12,3% (до 20,3 млн т), а строительных грузов — на 10,5% (до 99,3 млн т). 

Сюда же относятся финансовые потери реального сектора: по данным Росстата, сальдированная прибыль российских предприятий снизилась по итогам первых десяти месяцев 2025 года почти на 10% — до 21,6 трлн рублей. И здесь — достаточно широкий срез проблемных отраслей: от угольной промышленности, оставшейся в минусе второй год подряд, и нефтепереработки, страдающей от ударов по топливной инфраструктуре, до секторов, напрямую зависящих от состояния потребительского рынка: так, сальдированная прибыль в оптовой и розничной торговле снизилась на 23% (до 2,05 трлн рублей), а в производстве мебели — более чем на 10% (до 15,1 млрд рублей). 

Бюджет: не только нефтегаз

Еще один фактор — нарастание бюджетных проблем. С формальной точки зрения дефицит федерального бюджета по итогам прошлого года остался в рамках, заданных при принятии бюджетных поправок. Однако здесь первична сама разбалансировка: по данным Минфина, дефицит увеличился с 3,47 трлн рублей в 2024 году до 5,65 трлн рублей в 2025-м, превысив номинальный уровень ковидного 2020-го (4,1 трлн рублей), когда последствия рецессии наложились на сокращение нефтегазовых доходов. 

Сейчас снижение нефтегазовых доходов также играет немаловажную роль: их объем по итогам 2025 года (8,48 трлн рублей) оказался минимальным с 2020-го, в том числе из-за падения цен, которые привели к сокращению поступлений НДПИ на нефть до 7,27 трлн рублей — почти на 30%. Разбалансировка связана и с увеличением расходов на обслуживание внутреннего долга: если в 2021 году на выплаты по рублевым госбумагам ушло 935 млрд рублей, то в 2025 году — свыше 3 трлн рублей. 

Согласно закону о бюджете на текущую трехлетку, правительство планирует фактически отказаться от финансирования дефицита за счет средств Фонда национального благосостояния (ФНБ). На практике это означает дальнейшее наращивание долга и расходов на его обслуживание. 

Экспансия госрасходов: всему есть предел

Впрочем, не стоит забывать и об основной причине увеличения дефицита — экспансии госрасходов. По данным Минфина, прирост расходов федерального бюджета замедлился с 24% в 2024 году до 7% в 2025-м, однако их прошлогодний объем все равно превысил уровень 2021-го более чем на 70% — 42,9 трлн рублей против 24,8 трлн рублей. Мягкая бюджетная политика остается одним из главных факторов высокой инфляции: за неполный январь 2026 года прирост потребительских цен достиг 1,9%, а значит, ЦБ вряд ли сможет в нынешнем году вернуть инфляцию к таргету в 4%. 

Необходимость финансирования высоких расходов подталкивает Минфин к повышению налогов: сначала в виде увеличения прогрессии по НДФЛ и базовой ставки налога на прибыль, а затем — за счет повышения НДС и утилизационного сбора. Рост фискальной нагрузки не только осложняет положение реального сектора, но и грозит недобором налоговых поступлений, в том числе из-за убытков в ряде отраслей. Через шаг это приведет к новому витку повышения налогов. 

Возвращение к норме

Эти и другие проблемы являются признаками кризиса, которого многие ожидали еще в 2022 году, но который оказался отсрочен, в том числе благодаря бюджетному импульсу и временному расширению внутреннего спроса. 

В какой-то степени ситуацию можно сравнить с кризисом рубежа 1980-х и 1990-х годов. Он мог наступить еще в середине 1980-х, когда СССР столкнулся с сокращением экспортных доходов, но был отсрочен за счет западных кредитов: внешний долг СССР увеличился с 1985-го по 1991 год почти втрое — с $28,5 млрд до $84 млрд. Это не предотвратило перехода к рыночной экономике, но сделало его более болезненным: долг перед Парижским клубом кредиторов был погашен только в 2006 году. 

Хорошая новость в том, что нынешний масштаб проблем несопоставим с кризисом начала 90-х, выход из которого занял целое десятилетие. Однако, как и тогда, потребуются серьезные изменения в экономической политике — от пересмотра бюджетных приоритетов и снижения налогов до восстановления конвертируемости рубля, отмены инвестиционных ограничений и стабилизации прав собственности. 

Когда именно произойдет «возвращение к нормальности», зависит не только от глубины кризиса, но и от усталости высшей бюрократии от разгребания проблем, которые можно решить за счет мер, выглядящих на первый взгляд нереалистичными, но остающихся наиболее эффективными и простыми.

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора