Файлы Эпштейна: почему суд общественного мнения не гарантирует суд присяжных
В конце января 2026 года Минюст США сделал то, чего от него требовали почти шесть лет: открыл доступ к значительной части так называемых файлов Эпштейна. Речь о гигантском массиве документов, связанных с расследованием преступной деятельности финансиста Джеффри Эпштейна и его ближайшей соучастницы Гислен Максвелл.
После смерти Эпштейна в августе 2019 года общественный запрос был предельно ясен: никаких тайн и никаких неприкасаемых. Кто летал на тот самый остров, кто знал, кто молчал — и кто десятилетиями оставался в безопасности. Американская политическая система, обычно не склонная к резким движениям, на этот запрос все-таки ответила.
Минное поле репутаций
История принятия закона сама по себе выглядит почти анахронизмом. В ноябре 2025 года конгресс продемонстрировал редкий сейчас пример того, что в Вашингтоне называется двухпартийным консенсусом. Epstein Files Transparency Act был принят 18 ноября, а уже на следующий день сенат утвердил его единогласно.
Суть закона была проста и радикальна: Генпрокурор обязан обнародовать все незасекреченные материалы, связанные с делом Эпштейна. Переписка, журналы авиаперелетов, списки контактов, сведения о людях и организациях. И — принципиальная оговорка — репутационный ущерб не может служить оправданием для сокрытия информации.
30 января Минюст выложил архив, масштабы которого впечатляют даже по американским меркам: более 3 млн страниц, около 2000 видеозаписей, 180 000 фотографий, плюс сделки с прокуратурой, служебная переписка и внутренние меморандумы.
В этой цифровой библиотеке — сотни громких имен: политики, миллиардеры, ученые, звезды шоу-бизнеса. Для широкой публики это выглядит как разоблачительный взрыв. Для юристов — как минное поле.
Прозрачность без презумпции вины
Файлы Эпштейна мгновенно превратились в информационную бомбу. Но есть обстоятельство, о котором в этом шуме забывают чаще всего: упоминание в архиве не является доказательством преступления.
В базу включено буквально все — не только материалы, проверенные и использованные в судах, но и неподтвержденные заявления, жалобы, слухи, а также сообщения, которые частные лица в разное время направляли в ФБР. Министерство юстиции не скрывает: закон требовал опубликовать все, и ведомство выполнило это требование.
С точки зрения уголовного процесса это означает простую, но неудобную вещь:
- не каждый документ имеет юридическую силу;
- не каждое свидетельство проверялось в суде;
- публичность не равна установлению факта соучастия в преступлении.
В американском праве действует жесткий стандарт: вина должна быть доказана вне разумного сомнения. Под этот стандарт подпадает лишь небольшая часть опубликованных материалов.
Опасны ли файлы для Трампа
Имя действующего президента США упоминается в опубликованных документах 4837 раз. Версии о его связях с Эпштейном обсуждаются много лет, однако на сегодня ни одного обвинения ему предъявлено не было.
Важно и другое: времени на изучение материалов у оппонентов Трампа было более чем достаточно. Если бы в файлах содержались юридически значимые зацепки, уголовные обвинения почти наверняка появились бы еще в ходе его последней избирательной кампании. Более того, сам Трамп не демонстрировал страха перед публикацией и публично поддерживал раскрытие архива.
Пока он остается президентом, уголовное преследование крайне маловероятно. Пока в конгрессе сохраняется большинство его партии — столь же маловероятен и импичмент. Теоретически баланс сил может измениться после промежуточных выборов в ноябре 2026 года, но пока это именно теория.
Реальный риск здесь — репутационный. И в этом смысле стратегия Трампа выглядит прагматичной: отрицать обвинения публично, но не идти в суд. В США иски о защите чести и достоинства для публичных фигур требуют практически недостижимого стандарта доказывания и часто лишь усиливают медийный эффект.
Поведение элит: признать знакомство, отрицать все остальное
По той же логике действуют и другие фигуранты файлов — от Билла Гейтса до Ричарда Брэнсона. В большинстве случаев архив не содержит прямых доказательств преступной деятельности, а значит риск уголовного преследования остается низким.
Отсюда и схожий нарратив последних недель: многие публичные лица признают знакомство, общение или даже дружбу с Эпштейном, но категорически отрицают участие или осведомленность о его преступлениях.
Отдельная ситуация у Билла и Хиллари Клинтон. Они согласились дать показания перед конгрессом о своих отношениях с Эпштейном — шаг, которого ранее избегали. Однако причиной стали не сами файлы, а перспектива голосования о признании их виновными в неуважении к конгрессу.
Отказ от предоставления информации или доказательств — самостоятельное правонарушение, которое может повлечь штраф или даже лишение свободы. При этом вызов для дачи показаний не означает обвинений: его цель — сбор информации. Но в дальнейшем эти показания могут быть использованы в судебных разбирательствах.
Превратятся ли разоблачения в обвинения
Публикация файлов сопровождалась громкими лозунгами о «возмездии» и «справедливости». Однако уголовное право — не революционный трибунал.
Федеральный прокурор обязан начинать дело лишь при двух условиях:
- если видит состав преступления;
- если уверен, что допустимых доказательств достаточно для обвинительного приговора.
Epstein Files Transparency Act сделал архив публичным, но не превратил его содержимое в доказательства. Ситуацию осложняет и смерть Эпштейна — центрального фигуранта и потенциального свидетеля. Без него превратить косвенные сведения в юридически устойчивую доказательную базу значительно сложнее.
Добавим фактор времени. Для большинства федеральных преступлений срок давности составляет пять лет. Исключение — сексуальное насилие над несовершеннолетними и ряд особо тяжких преступлений против детей: по ним срок давности продлен или отсутствует вовсе.
Если в архивах обнаружатся доказательства подобных преступлений, совершенных в 1990-е или 2000-е, формальных процессуальных барьеров не будет. Но доказательства должны быть доказательствами — подтвержденными метаданными, свидетельскими показаниями или знаниями, доступными только участникам событий.
Файлы Эпштейна пока ведут не в зал суда, а на суд общественного мнения. Когда государство вместо аккуратного расследования выкладывает массив сырых материалов в открытый доступ, результатом может быть не повышение доверия к правосудию, а подмена ответственности информационным шумом.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора