Фискальный барьер: как КС истолковал право собственности на цифровые активы

Закон о цифровых финансовых активах, принятый в России в 2020 году, установил, что судебная защита предоставляется только тем лицам, совершающим операции и сделки с цифровой валютой, которые в установленном порядке проинформировали о них налоговые органы (часть 6 статьи 14). Этой нормой реализация конституционного права граждан на судебную защиту была поставлена в зависимость от налоговой исполнительности. Иными словами, закон ввел налоговый ценз для возможности реализовать одно из фундаментальных гражданских прав.

Допустимо ли подобное решение с конституционно-правовой точки зрения? В январе 2026 года Конституционный суд (КС) рассмотрел жалобу гражданина, посчитавшего, что закон о цифровых активах противоречит праву на судебную защиту частной собственности. Однако в итоге суд решил, что такого противоречия нет: «Введение специального требования для предоставления судебной защиты имущественных прав <…> служит достижению конституционно-значимых целей и не предполагает <…> избыточного обременения, которое подрывало бы само существо права на судебную защиту, гарантированное статьей 46 (часть 1) Конституции Российской Федерации». 

И хотя КС удовлетворил жалобу по другим основаниям, признав несовершенство правового регулирования виртуальных активов, перспектива дальнейшего развития идеи ограничить право на судебную защиту чрезвычайно тревожит.

Страх перед цифрой

Истории известны примеры налоговых цензов, прежде всего для реализации избирательных прав. Только плательщики налогов могли избирать и быть избранными в античной Греции и Древнем Риме. В Европе налоговые цензы были широко распространены вплоть до начала XX века. Но и сейчас идеи ограничить круг граждан, участвующих в местных выборах, только плательщиками налогов — поскольку решения о бюджетных тратах должны принимать те, кто вносит средства, — звучат достаточно громко. Другой посыл — призывы к лишению налоговых уклонистов избирательных прав.

В данном случае поддержку КС получил «нетрадиционный» налоговый ценз. Не берусь сказать, есть ли аналоги в истории или зарубежной практике. Фискальным барьером доступности правосудия служат судебные пошлины, а не выполнение иных условий налогового законодательства. Зато возникают опасения, что этот подход открывает новое направление в преследовании «неисправных» налогоплательщиков. Для достижения различных конституционно значимых целей, связанных с бюджетом, их можно лишать различных гражданских прав. Если ты плохой налогоплательщик, можешь стать изгоем, подвергнуться правовому остракизму: не для тебя цветы правового поля. Необходимо глубоко разобраться в обоснованиях такого решения.

Допустимость налогового ценза КС обосновал опасениями, что традиционные методы государственного финансового контроля над оборотом цифровых валют и регулирующее воздействие на игроков этого нового рынка или неэффективно, или вообще невозможно. Технологии стремительно развиваются, правовое регулирование за ними не поспевает, государство находится в постоянном поиске адекватных решений. Создаются риски для финансового суверенитета и финансовой стабильности государства. Для поддержания исключительного статуса национальной валюты, запрета эмиссии иных денег (части 1 и 2 статьи 75 Конституции России) допустимы ограничительные и регуляторные меры в отношении цифровых валют, в том числе и специальное правило доступа к судебной защите требований, вытекающих из обладания цифровой валютой и сделок с ней.

Вопросы к логике

Если с посылками здесь можно согласиться, то с выводами нет, и вот основные возражения: 

1. Право на судебную защиту — особая конституционная ценность. Оно в числе фундаментальных конституционных прав, которые не подлежат ограничению даже в условиях чрезвычайного положения. Благоприятного результата заявителю, естественно, никто не гарантирует, но он вправе рассчитывать на то, что его доводы услышат, а их оценка будет справедливой.   
2. Отсутствие баланса публичных и частных интересов. Если и допустимо ограничение одной конституционной ценности ради другой, то нужно особо обосновать, что эти две ценности равновелики. В Постановлении КС такого обоснования нет, что относится к его коренным недостаткам. Ведь получается, что любая государственная задача может объявляться конституционно значимой, ради ее решения можно ограничить даже фундаментальные ценности, такие как право на судебную защиту. Скажем, проблемы с пополнением бюджета, чреваты и невыполнением государством своих социальных обязательств, и утратой суверенитета, конституционно значимы. Означает ли это, что и в данном случае можно оправдать меры, которые ведут к отказу недоимщикам в правосудии? Реверансы в эту сторону КС как раз делает, замечая, что цифровая валюта зачастую становится инструментом для сокрытия доходов, ухода от налогов, вывода средств из легальной экономики.  
3. Инструментальное отношение к конституционным ценностям. Фундаментальные конституционные ценности могут только взаимоограничиваться, когда они не могут быть реализованы из-за внутренних объективных противоречий. В рассматриваемой ситуации нет никакого препятствия государственному суверенитету и финансовой стабильности, предопределенного конституционным правом на судебную защиту. Это право в данном случае ущемляется в инструментальных целях, чтобы создать стимул к регистрации активов и операций. Не ведется поиск решения, как одновременно эффективно реализовать обе конституционные ценности.  
4. Неадекватное и избыточное правовое решение. Оценка правоограничительных норм не исчерпывается исследованием легитимности преследуемой законодателем цели. Суд ссылается на часть 3 статьи 55 Конституции, требующей необходимости и соразмерности при ограничении прав граждан: «только в той мере, в какой это необходимо». Но обеспечить контроль за оборотом цифровых валют позволяют иные, более изящные правовые решения, не связанные с отказом в правосудии в целом. Некоторые факты могут доказываться в суде только определенными законом доказательствами. Если законом установить, что доказывание обладания цифровой валютой и совершения сделок с ней возможно исключительно с помощью документов госрегистрации соответствующих отношений, то в иске будет отказано по причине недоказанности фактов, а не ограничения в целом права на судебную защиту.  Следовательно, одобренное КС законодательное решение не является единственно возможным. Оно — следствие непродуманности и недостаточного профессионализма. Это решение радикально и потому избыточно.
5. Несоразмерность ограничения решаемой задаче. Наконец, доводы об угрозах финансовому суверенитету и финансовой стабильности из-за распространения цифровых валют выглядят предположительными. У страха, в том числе перед неизвестным, глаза велики. Если эти риски начнут реализовываться, у правительства и ЦБ есть полномочия действовать на упреждение. Никакая фундаментальная конституционная ценность не может подвергаться ограничениям «на всякий случай», «в порядке эксперимента», в поиске «адекватных механизмов контроля» и другим ограничениям, рожденным мистическими страхами перед криптовалютами.  

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора