Иллюзия безопасности
Показательный пример из практики. Предприниматель, чьи компании приобретали в лизинг много крупногабаритной техники, выступал личным поручителем по договорам лизинга. Когда рынок резко просел из-за ухудшения экономических условий, его компании перестали справляться с платежами. Лизинговые компании начали выжимать из учредителя все, что могли: взыскивали имущество, запугивали банкротством, добирались до активов обоих супругов.
Предприниматель обратился к юристам с запросом на создание личного фонда: «Давайте передадим туда все имущество, до него не доберутся». Но было уже поздно. Трехлетний (в отдельных случаях пятилетний) срок защиты активов, установленный законом, не позволял «спрятать» имущество, когда кредиторы уже на пороге. Более того, если бы фонд все-таки был создан в спешке, кредиторы без труда оспорили бы передачу в него активов через суд.
Это далеко не единичный случай. К нам регулярно приходят клиенты не для того, чтобы создать личный фонд, а чтобы провести аудит уже существующих документов на предмет надежности правовых конструкций владения активами. И нередко мы обнаруживаем, что фонд, который должен был защитить состояние, на самом деле представляет собой угрозу. Создатель фонда верит, что его активы в безопасности, но документы составлены так, что оспорить передачу имущества не составит труда. Через год-два, когда кредиторы проследят, куда ушла недвижимость, доли и денежные средства, а все это регистрируется и легко мониторится, — арбитражный или финансовый управляющий просто истребует имущество обратно.
Теперь перейдем к конкретным ошибкам.
Ошибка первая: устав, не рассчитанный на жизнь
Большинство учредителей не прописывают в уставе сценарии управления при так называемых «наследственных событиях» — смерти, отходе от дел, потере дееспособности. В результате наследники или назначенные управляющие не могут распоряжаться активами так, как предполагал создатель фонда. Вот три типичных сценария, которые мы наблюдаем на практике.
1. Дети как выгодоприобретатели: ловушка для учредителя. Наследственное планирование напрямую связано с детьми. При этом дети нередко бывают от разных браков, а отношения с бывшими супругами — далеко не всегда безоблачные. Когда в документах фонда формально указывается, что дети являются выгодоприобретателями, необходимо понимать: у несовершеннолетних детей есть законные представители в лице тех самых бывших супругов. Именно они будут распоряжаться деньгами или другим имуществом, которые получают дети.
Представим, что в личный фонд передан дом, в котором живет ребенок. Но вместе с ребенком там живут отчим и бывшая супруга — законные представители несовершеннолетнего. Удалить их оттуда практически невозможно. Или другой случай: шестнадцатилетнему подростку поступают значительные выплаты из фонда, а распоряжается ими фактически новый муж бывшей жены учредителя.
Решение простое, но о нем почти никто не думает заранее: в документах фонда необходимо фиксировать возрастной ценз. Например, дети становятся выгодоприобретателями только по достижении 18 лет, когда они уже совершеннолетние и сами могут распоряжаться имуществом. До этой даты выплаты не производятся, что исключает девиантное поведение со стороны бывших супругов, сожителей и других лиц, влияющих на детей.
2. Бесконтрольные органы управления. Основные проблемы начинаются после наследственного события, когда учредитель уходит из жизни. Пока он жив — никаких сложностей нет: создатель фонда может прийти к нотариусу и внести изменения в документы. Но после его смерти фонд «замыкается» — изменить документы можно только по решению суда, а это крайне сложно.
Допустим, в структуре управления личным фондом есть орган, который принимает решения о выплатах. У бывшего бизнес-партнера учредителя, который вошел в этот орган с обещанием «помогать детям после смерти друга», оказывается слишком много полномочий и никаких механизмов контроля. Что происходит дальше? Партнер начинает направлять средства фонда не на выплаты выгодоприобретателям, а на финансирование компаний, в которых сам является участником. Зачем ему платить чужим детям, если можно использовать деньги умершего учредителя для собственного бизнеса?
Поэтому мы рекомендуем в документах фонда четко указать баланс интересов и механизмы контроля: кто управляет, кто какие решения принимает, как выгодоприобретатели могут контролировать и ограничивать органы управления. Можно, например, установить обязанность распределять прибыль раз в год, если она достигает определенного значения. Чем меньше полномочий у управляющих — тем безопаснее для наследников.
3. Паралич управления. Личный фонд может быть рассчитан на 100–150 лет работы. Как обычно решается вопрос с органами управления? Учредитель составляет список: сначала в совет входят мама и сестра, после их выбытия — одни запасные кандидаты, потом другие. Но никто не задумывается, что будет, когда этот список исчерпается.
Даже 30 лет — это колоссальный срок для прогнозирования. Как повернется ситуация, предсказать невозможно. Если в документах фонда нет механизма самовоспроизводства управляющего органа, фонд окажется парализованным. В законе даже предусмотрено специальное основание для ликвидации — невозможность организовать органы управления. А при ликвидации имущество передается выгодоприобретателям. Но будут ли они существовать через 30–50 лет? Если нет — имущество становится выморочным и переходит государству.
Тут также есть решение: орган фонда делается самовоспроизводимым. Когда список кандидатов исчерпывается, оставшиеся члены совета сами выбирают новых.
Ошибка вторая: защита от кредиторов может быть фикцией
Все знают про срок защиты активов: по истечении трех-пяти лет кредиторы теоретически не могут изъять имущество фонда. Но если устав составлен так, что учредитель фактически сохранил полный контроль, суд может признать фонд схемой ухода от долгов даже спустя годы.
Как это выглядит на практике? Учредитель передал имущество в личный фонд, но сам занял позицию председателя совета — высшего органа управления. Гендиректор становится номинальной фигурой, которая просто исполняет указания учредителя. Других людей в органах управления нет вообще. Все ключевые решения — о распределении имущества, о передаче недвижимости, о любых значимых сделках — принимаются единолично учредителем. По сути, ничего не изменилось: человек по-прежнему полностью контролирует свое имущество, только теперь через прослойку в виде фонда. Для кредиторов и суда такая конструкция прозрачна.
Как сохранить контроль, не создавая видимость фикции? Нужен коллегиальный высший орган управления: помимо учредителя, в совет включаются два-три доверенных лица — родственники, партнеры. Учредитель становится председателем с правом вето на ключевые решения. Он не принимает решения единолично — это делает коллегиальный орган. Но если что-то идет не так, учредитель может наложить запрет. Это косвенные механизмы контроля вместо прямых, и их значительно сложнее оспорить в суде, потому что другие члены совета реально участвуют в принятии решений.
Ошибка третья: нет выхода из фонда
Это одна из самых больших проблем личного фонда. Главная боязнь учредителей — потеря контроля над собственными активами. Она вызвана не самой природой фонда, а незнанием того, как правильно составить документы.
Классический сценарий: учредитель назначил сына выгодоприобретателем, но со временем отношения испортились. Сын нерационально расходует средства, и ведет себя, мягко говоря, не так, как ожидалось. Учредитель хочет забрать активы или хотя бы сменить выгодоприобретателя — но не может, потому что в уставе не прописан такой механизм. Более того, при ликвидации фонда имущество все равно уйдет сыну как выгодоприобретателю.
Ликвидация личного фонда сама по себе сложный и длительный процесс, который всегда происходит в судебном порядке. Об этом обычно не говорят. В России уже есть прецедент: единственное на сегодняшний день судебное решение о ликвидации личного фонда. Фонд был зарегистрирован в апреле 2024 года, а уже в июле учредитель обратился в суд с требованием о ликвидации. Решение было принято в октябре и вступило в силу только в январе 2025-го. С учетом подготовки документов процесс занял около года.
Что делать? Во-первых, в документах фонда необходимо предусмотреть возможность для учредителя при жизни вносить изменения в перечень выгодоприобретателей. Учредитель должен иметь право убрать неугодного наследника из списка. Во-вторых, после наследственного события должны работать механизмы контроля: совет фонда может ограничить или прекратить выплаты нерациональному выгодоприобретателю.
Но самое разумное решение — не ликвидация, а вывод активов. Вместо сложной судебной процедуры ликвидации в уставе можно предусмотреть возможность вывода 100% активов в пользу выгодоприобретателя, в том числе самого учредителя. По сути, это обычное распределение имущества. Закон не ограничивает размер выплат выгодоприобретателям. Мы вывели имущество, проблема решена, а пустой фонд ликвидировать — это уже дело техники. Мы уже применяли такую схему на практике, документы прошли все регистрационные процедуры и нотариальное заверение без каких-либо проблем.
Ошибка четвертая: все яйца в одной корзине
Это типичная ситуация — почему-то состоятельные люди любят складывать в один фонд и бизнес (доли в компаниях), и недвижимость, и другое имущество. Проблема в том, что личный фонд не защищает от проблем, которые порождает сам актив. И если тот генерирует убытки, они перейдут на фонд вместе с ним.
Допустим, личный фонд владеет торговым центром: управляет арендаторами, обслуживает здание, страхует имущество. Случился пожар, операционная деятельность рушится, страховая выплату не производит, возникают обязательства перед контрагентами — например, по возмещению убытков, причиненных пожаром, случившимся по вине арендодателя, то есть личного фонда. В результате фонд уходит в банкротство. И если там лежат ценные бумаги, жилая недвижимость, интеллектуальная собственность — все это пойдет на погашение долгов.
Решение очевидное, но о нем почти никто не думает: создать несколько фондов, возможно использовать для структурирования активов ЗПИФ и разделить активы по степени риска. Высокорисковые активы — это доли в компаниях и коммерческая недвижимость, связанная с активной деятельностью. Низкорисковые — ценные бумаги, облигации, акции, интеллектуальная собственность и жилые помещения. Отдельно стоит обособлять интеллектуальную собственность: это традиционно безопасный актив, который генерирует стабильный доход через лицензионные договоры и роялти. Именно так обычно поступают владельцы франшиз — обособляют бренд от операционной деятельности, чтобы защитить главную ценность.
Оптимально создать два-три фонда: в одном интеллектуальная собственность, в другом жилая недвижимость и ценные бумаги, в третьем доли в компаниях и коммерческие объекты. Конкретная схема зависит от запроса, но принцип один: рисковые активы не должны тянуть за собой стабильные.
Утверждение о том, что личный фонд — это спасение от всех возможных проблем с кредиторами и гарантия сохранности активов, ошибочно. Личный фонд — это мощный инструмент, но только при условии детальной юридической проработки. Уже сейчас появляются первые судебные прецеденты, и опыт показывает: те, кто создает фонд «на коленке» рискуют получить структуру, которая не только не защитит, но и усугубит проблемы.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора