Слишком тонкий расчет: какие риски заложены в бюджетную конструкцию 2027 года

Внесенный в Госдуму законопроект о федеральном бюджете встретил у публики скорее одобрительную реакцию. Многие говорили о профессиональном консерватизме проекта, о честном признании существующих реалий, демонстрации определенного запаса прочности и стремлении придерживаться намеченной консолидации расходов — даже скептичный Банк России выразил удовлетворение результатом.
Главный мотив бюджета был вполне ожидаем — ограничение общего объема ассигнований в условиях политических приоритетов. И приоритеты известны: наращивание расходов на оборону и безопасность, а также обслуживание долга. Неудивительно, что при этом уменьшились в реальном или даже номинальном выражении буквально все прочие статьи. В таких случаях обычно страдают бюджетные инвестиции, рекорды по снижению расходов как раз по статьям «Охрана окружающей среды» (-9,4%) и «Национальная экономика» (-8,4%). Денег нет: суммарный дефицит текущего и будущего годов — под 13 трлн рублей. Что ни говори, впереди серьезное испытание для граждан и большинства бюджетополучателей.
Дефицит и вокруг него
С макроэкономической точки зрения в бюджете как раз все привычно, разве что громко и на сей раз обоснованно заявляется об окончательном расставании с нефтяной иглой. Правда, произошло это помимо желания российских властей, они бы разумно предпочли оставаться в такой зависимости, чтобы, как еще совсем недавно, получать в доходы бюджета более 40% рентных поступлений. Однако в 2027 году их прогнозная доля уменьшается до 16% из-за сокращения доли России на традиционных экспортных рынках нефти и газа, а также изрядной крепости рубля.
Даже чрезвычайные усилия по сокращению цены отсечения до $50 за баррель — первоначально на 2027-й планировалось $58 — были, как выяснилось, вынужденными. В противном случае пришлось бы по донышку скрести в Фонде национального благосостояния (ФНБ): на конец 2026 года резервных активов, которые можно моментально перевести в денежную форму, останется менее чем на 5 трлн рублей. Начиная с 2019 года из ФНБ было потрачено втрое больше.
Тем не менее министр финансов Антон Силуанов почему-то по-прежнему не может представить себе жизнь без Фонда, заявляя, что в нем необходимо иметь как минимум трехлетний запас средств. Однако в предстоящую трехлетку, несмотря на постоянное пополнение ФНБ, он прирастет лишь на 1,5 трлн рублей, а по доле к ВВП даже снизится. Вообще, смысл сохранения ФНБ, как и примыкающей к нему цены отсечения, в центре финансовой политики непредвзятому наблюдателю постичь сложно: например, в 2027 году в Фонд должно быть перечислено почти 350 млрд рублей — и это при том, что общий размер дефицита, который придется финансировать рыночными займами, составит более 6 трлн рублей. Другими словами, правительство зачем-то будет занимать деньги чуть ли не под 17% годовых, чтобы в том числе вложить их в дорогое золото, которое вполне может и подешеветь, или юаневые облигации, которые в 2025 году обогатили нас доходностью в размере 0,35% годовых.
Между тем большой вопрос: сможет ли долговой рынок в 2027 году поглотить без последствий дополнительные казначейские обязательства на 7,7 трлн рублей, или чуть менее четверти его нынешнего объема. Скромный размер российского госдолга — предмет законной гордости — потихоньку уходит в прошлое, плюс расходы на его обслуживание растут более чем на 20% в год. И это без учета висящих на бюджете дополнительных многомиллиардных обязательств по льготной ипотеке, материнскому капиталу и другим щедротам тучных времен.
Пока бюджет готовится в комитетах и комиссиях Госдумы к принятию в первом концептуальном чтении в конце октября, одно важное «нулевое» голосование уже состоялось. Облигационный рынок в среду, 30 сентября, — прямо перед внесением проекта в Думу — фактически вынес ему вотум недоверия: очередной аукцион по относительно коротким ОФЗ со сроком погашения в апреле 2030 года, то есть уже за горизонтом планового бюджетного периода, был признан несостоявшимся, поскольку Минфин не собрал достаточного числа заявок на покупку по приемлемым для себя ценам.
Не то чтобы это событие было очень значимо — в загашнике у властей есть кое-какие альтернативные механизмы финансирования и принуждения к нему, но случившееся напоминает о том, что некоторые заложенные в бюджет предпосылки могут оказаться неверными. А в таком случае на пути его исполнения возникнут неприятные неожиданности: дешевая нефть, крепкий рубль, низкий рост, высокие ставки. И сколько-нибудь существенных резервов на такой случай уже не просматривается — все на тоненького. Так что, по большому счету, судьба бюджета 2027–2029 годов зависит не от нынешнего содержания законопроекта, а от того, как финансовые власти будут на эти вызовы реагировать.
Главный вопрос без ответа
Наверное, больше всего стоило бы говорить не о том, что в бюджете есть, а про то, чего в нем нет. В конечном счете бюджетно-налоговую политику нет смысла анализировать внутри ее самой или исключительно в извечной связке с денежно-кредитной политикой — изолированно от экономической ситуации в стране и перспектив ее развития. Не стоит забывать, что бюджет — это едва ли не самый мощный инструмент в арсенале экономического стимулирования. Между тем, несмотря на поставленную национальную цель и заложенное в правительственном прогнозе ускорение роста с нынешних 0,6% до 2,5% в 2029 году, российские темпы развития в ближайшие три года продолжат отставать от среднемировых. Это, помимо всего прочего, означает, что и далее роль отечественной экономики в мировых масштабах будет сокращаться, и, соответственно, мы не сможем позволить себе производить разнообразные и качественные общественные блага (включая и вопросы обороны) в ощутимо растущих объемах.
Проблема бюджета 2027-2029 годов вовсе не в том, что он слишком жесткий или слишком дефицитный, а в том, что он не содержит и намека на механизм возвращения экономики к более высоким темпам роста и одновременно сокращает запас прочности, необходимый для проведения такой политики в будущем. Похоже, нужно начинать конструировать концептуально другую бюджетно-налоговую модель.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора
