Поймавший неуловимое: как загадочные частицы из космоса принесли Нобелевскую премию

Премия была присуждена «за решающий вклад в создание нейтринной обсерватории IceCube и открытие высокоэнергетических нейтрино астрофизического происхождения». Энергия и энтузиазм ученого превратили толщу льда вблизи Южного полюса в установку, фиксирующую почти неуловимые частицы, приходящие от гигантских черных дыр и других космических объектов.
Неудержимые невидимки
Пространство вокруг нас пронизано невидимыми частицами — нейтрино. Каждый квадратный сантиметр вашего тела ежесекундно пронзают десятки миллиардов нейтрино, рожденных в центре Солнца. Нейтрино также рождаются в ядерных реакторах, при распаде радиоактивных элементов в глубинах Земли, при столкновении космических лучей с атомами воздуха, при взрывах сверхновых и во многих других процессах.
К счастью, нейтрино проходят сквозь нас совершенно безвредно. Они не имеют электрического заряда, их масса очень мала даже по меркам элементарных частиц, и вообще они крайне неохотно взаимодействуют с материей. Что там человеческое тело, нейтрино с легкостью пронзают толщу земного шара и солнечных недр. Фотон, родившийся в центре Солнца, добирается до его поверхности чуть ли не миллион лет и меняется за это время до неузнаваемости: из частицы жесткого гамма-излучения он превращается в частицу привычного света. Нейтрино же проделывает тот же путь почти мгновенно и совершенно не изменившись.
Такая неудержимость превращает нейтрино в уникальный источник информации. Они приносят сведения оттуда, откуда ничто другое не выберется неизменным. Например, благодаря нейтрино из центра Солнца физики буквально разложили по полочкам происходящие там термоядерные реакции.
Регистрация нейтрино от Солнца и сверхновых звезд принесла Рэймонду Дэвису-младшему и Масатоси Косибе Нобелевскую премию по физике 2002 года. Однако астрономы давно подозревали, что в глубинах Вселенной рождаются нейтрино, в миллионы и даже миллиарды раз более энергичные, чем солнечные. Энергия этих частиц должна достигать тераэлектронвольт (ТэВ) и даже петаэлектронвольт (ПэВ). Последняя цифра превышает энергию столкновений протонов на Большом адронном коллайдере, несмотря на то что протоны сравнительно тяжелые, а нейтрино чрезвычайно легкие.
Дело в том, что в космосе существуют природные ускорители, далеко превосходящие все достижения технической мысли. Это, например, сверхмассивные черные дыры в центрах галактик. У самой границы черной дыры температура падающего на нее вещества в десятки раз выше, чем в центре Солнца, а скорость этого вещества сравнима со световой. В этих условиях материя превращается в кашу из заряженных частиц — плазму. Возникают электрические и магнитные поля, куда более мощные, чем под силу создать человеку. Эти поля разгоняют и сталкивают между собой элементарные частицы. В столкновениях рождаются новые частицы, в том числе и нейтрино. В отличие от других частиц, нейтрино покидают адскую топку невредимыми и могут рассказать астрофизикам, что в ней происходит.
Охотники на невидимок
Но чтобы изучить нейтрино, их для начала нужно поймать. Это большая проблема, ведь эти частицы, напомним, почти не взаимодействуют с материей. К счастью, «почти» не означает «совсем». Изощренная техника и точные измерения позволяют фиксировать редкие взаимодействия нейтрино с веществом.
Впервые нейтрино были зарегистрированы в далеком 1956 году Клайдом Коуэном и Фредериком Райнесом. За это Райнес в 1995 году получил Нобелевскую премию по физике (Коуэн не дожил до этого дня). Экспериментаторы использовали плотный поток нейтрино от ядерного реактора.
Однако космические нейтрино высоких энергий приходят на Землю куда реже, чем солнечные и реакторные. Для их обнаружения требуется кардинально иная техника, и Френсис Хальцен сыграл важную роль в ее создании.
Нейтрино чистой воды
Большинство методов регистрации нейтрино основаны на том, что нейтрино иногда все-таки попадает в атомное ядро и вступает с ним в реакцию. Эти-то реакции и нужно обнаружить тем или иным образом. Главное детище Хальцена — установка IceCube — фиксирует заряженные частицы, которые вылетают из ядра после столкновения.
Приборы регистрируют эти частицы благодаря любопытному физическому явлению. Многие слышали, что скорость света — предельно возможная, и превзойти ее нельзя. Но это верно только для скорости света в вакууме. В других средах — например воде, льду или стекле — свет распространяется медленнее, и его вполне можно обогнать. И если заряженная частица летит сквозь среду быстрее, чем в этой же среде распространяется свет, она сама становится источником света. Это называется эффектом Вавилова–Черенкова в честь открывших его наших соотечественников, а само излучение — черенковским.
Итак, нужна толща прозрачного вещества, например воды или льда. В этой толще нужно разместить детекторы света. Когда в какой-нибудь атом врежется нейтрино, оно породит заряженные частицы, а те, в свою очередь, — черенковское излучение. Поскольку нейтрино очень редко сталкиваются с ядрами атомов, объем воды или льда должен быть очень большим.
Проекты подобных нейтринных детекторов обсуждались еще в 1970-х. Первым телескопом этого типа, действительно поймавшим космическое нейтрино, стал российский НТ-200 на Байкале. Его строительство началось в 1993 году, а первые нейтрино были пойманы уже через год, хотя полностью инструмент вступил в строй лишь в 1998-м. «Наследником» НТ-2000 выступает ныне действующий Baikal-GVD, один из крупнейших нейтринных телескопов в мире.
Ледяное торжество
Тем временем Хальцен отстаивал идею использовать не воду, а лед. В этом есть свои преимущества. Например, лед твердый. По его поверхности легко перемещаться, и датчики в нем не колеблются. Кроме того, на большой глубине антарктический лед даже прозрачнее байкальской воды, хотя рассеяние света в нем сильнее. Выбор пал на станцию «Амундсен – Скотт» вблизи Южного полюса, где уже была инфраструктура для работы людей и приема грузов.
Все в том же 1993 году на станции началось строительство первого антарктического нейтринного детектора — AMANDA. Хальцен входил в руководство проекта и был его главной движущей силой. Телескоп, достроенный в 2000 году и проработавший до 2009-го, зарегистрировал нейтрино энергией до нескольких ТэВ, вероятно, родившихся в верхних слоях атмосферы Земли. Нейтрино из глубин космоса он не поймал, но продемонстрировал главное: «ледяная» технология работает.
В 2004 году началось строительство главного детища Хальцена — обсерватории IceCube. Она была устроена по тому же принципу, что и AMANDA. Отличие было главным образом в масштабах: более 5000 оптических датчиков распределено по целому кубическому километру льда на глубине от 1450 до 2450 м. Бурение льда осуществлялось с помощью горячей воды, подаваемой под высоким давлением. Строительство было закончено в 2011 году. IceCube по сей день остается крупнейшим, или, во всяком случае, одним из крупнейших нейтринных телескопов в мире. Сказать, какой телескоп больше — американский антарктический или российский байкальский — не так просто. Во-первых, Baikal-GVD все еще достраивается. Во-вторых, у воды и льда несколько разные оптические свойства, так что в прямом сравнении «кубометр на кубометр» мало смысла.
Обрабатывая данные, собранные IceCube в 2011–2013 гг., ученые обнаружили два нейтрино с энергией порядка петаэлектронвольта. Позже, накопив больше данных, физики убедительно показали, что эти частицы имели космическое происхождение. Это было первым надежным открытием астрофизических нейтрино с энергиями в несколько ПэВ. Действующий рекорд обсерватории — нейтрино с энергией около 11 ПэВ, зафиксированное в 2019 году.
В целом астрофизические нейтрино высокой энергии — настолько редкое явление, что даже кубический километр льда позволяет ловить их в лучшем случае десятками в год. Однако уже обсуждается проект расширения IceCube до фантастического объема в восемь кубических километров льда. Одновременно достраивается российский байкальский телескоп, и разные страны сооружают еще несколько детекторов в морских водах. Нейтринная астрономия высоких энергий прочно вошла в арсенал исследователей космоса, и Хальцен, безусловно, заслужил свою премию. Но, вероятно, среди советских и российских «ловцов» космических нейтрино есть не менее достойные кандидаты на нее.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора
