Инженеры прошлого: почему кадровые прогнозы не помогут создать новую экономику

По прогнозу Минтруда, из 12,2 млн работников, которые потребуются экономике до 2032 года, 11,7 млн нужны для замещения сотрудников, выходящих на пенсию, и около 500 000 — для дополнительных рабочих мест. При подготовке прогноза ведомство опросило 330 000 работодателей, у которых трудятся 23 млн человек. Масштаб исследования впечатляет. Но даже столь широкая выборка не отвечает на вопрос, какие специалисты понадобятся для технологий, которых пока никто не изобрел.
Задача кадрового прогноза вполне практическая: предприятия должны знать, кого им предстоит нанимать, а университеты — сколько специалистов готовить. В сложных направлениях путь обучения инженера от первых курсов до самостоятельной работы занимает годы, поэтому планирование необходимо. Проблема начинается там, где прогноз потребности в работниках превращается в прогноз технологического будущего. Завод может рассчитать, сколько инженеров понадобится для эксплуатации линии. Но сможет ли он предвидеть технологию, которая через десять лет сделает эту линию ненужной?
Когда интересы компании и экономики расходятся
Представим предприятие, вложившее миллиарды в производственную линию. Персонал обучен, процессы отлажены, оборудование еще не окупилось. Логично искать инженеров, которые повысят производительность, сократят расход материалов и продлят срок службы машин.
И представим, что появляется технология, способная выпускать тот же продукт иначе и дешевле. Для конкретного предприятия это угроза бизнесу. Для экономики — возможный источник роста. Поэтому интересы отдельного производителя и технологического развития не всегда совпадают, и если образование ориентируется только на работодателя, оно рискует слишком хорошо подготовить специалистов для прошлого.
В докладе Всемирного банка о ловушке среднего дохода проводится различие между освоением уже существующих технологий и созданием собственных инноваций. По мере развития экономики, одного заимствования решений становится недостаточно — необходимо создавать новые. Крупный бизнес, разумеется, сам часто выступает двигателем инноваций. Но если просто сложить кадровые заявки всех действующих компаний, то мы не получим перечень компетенций, из которых родятся новые отрасли. Для России, которая ставит задачу технологической самостоятельности, эта разница особенно ощутима. Университет, построенный исключительно вокруг сегодняшних запросов работодателей, рискует закреплять существующую структуру экономики.
Как учить несуществующей профессии
В проекте OЭСР «Будущее образования и трудовых навыков» сформулирована задача подготовки молодых людей к профессиям, которых еще нет, и технологиям, которые пока не изобретены. Для инженера это означает, что знакомство с конкретным оборудованием не должно заменять понимания физических принципов, математического мышления и умения проверять гипотезы.
При этом фундаментальная подготовка не означает отказа от практики. Напротив, сложная инженерная задача требует одновременно теории, эксперимента и опыта. В российской среде можно отметить МФТИ, в котором студенты вовлечены в работу лабораторий и научных организаций. По данным института, на конец 2024 года 759 обучающихся работали на инженерных и научных должностях в лабораториях, за год студенты стали авторами 632 научных публикаций. Сами по себе эти цифры не доказывают качество подготовки. Но они показывают, как рано может начинаться настоящая исследовательская работа: еще до диплома студент встречается с задачей, ответ на которую может быть неизвестен даже преподавателю.
Впрочем, сильный университетский пример нельзя автоматически переносить на всю систему. По свежим данным Института статистических исследований и экономики знаний НИУ ВШЭ, в 2025 году исследованиями и разработками занимались 84,5% российских вузов; на сектор высшего образования приходилось 9,8% внутренних затрат на науку в стране. При этом доля вузов в затратах на фундаментальные исследования составляла 20,5%, на прикладные — 29,5%, а на разработки — только 2,3%. Эти показатели характеризуют структуру финансирования, но не говорят, сколько студентов действительно проводят эксперименты, проверяют собственные идеи и получают содержательную обратную связь от исследователей. Между формальным участием университета в науке и исследовательским опытом конкретного студента может быть большая дистанция.
Самое ценное в исследовании — возможность выйти за пределы известного. Студент должен иметь право поставить неудобный вопрос, проверить гипотезу, которая никому не кажется перспективной, и получить отрицательный результат. Если каждый проект начинается с технического задания заказчика и обязан закончиться работающим продуктом, свободный поиск быстро превращается в исполнение заказа. Между тем именно возможность ошибаться и менять направление исследования позволяет обнаружить то, что невозможно заранее включить в производственный план.
Искусственный интеллект делает этот вопрос еще острее. Возможности моделей в программировании заметно выросли, но это не означает, что алгоритму можно доверить проектирование объектов без человеческой проверки. Более интересный вопрос касается молодых специалистов. Инженер растет, когда считает, ошибается, изучает документацию и постепенно берет на себя более сложные задачи. Но если часть этой начальной работы компании начнут передавать ИИ? Возникнет риск, что первые ступени профессионального развития окажутся короче или вовсе исчезнут. Пока это сценарий, а не доказанный итог автоматизации инженерного труда. Но продумывать ответ университетам и работодателям нужно уже сейчас.
Кто должен заказывать инженерное образование
Один из примеров сотрудничества университетов и промышленности — передовые инженерные школы (ПИШ), созданные для подготовки специалистов под задачи высокотехнологичных отраслей. В этой модели бизнес участвует в разработке образовательных программ, помогает оснащать лаборатории и предлагает студентам реальные производственные задачи. В 2025 году в России действовали 50 передовых инженерных школ, а к 2030 году их число планируется увеличить до 100. По данным Минобрнауки, при участии бизнеса в проекте реализовывалось более 1500 образовательных программ, а число зачисленных студентов превысило 8000. Предприятия помогают создавать программы, оснащать лаборатории и организовывать практику. Это полезная модель: инженеру необходимо понимать реальные производственные ограничения. Но у нее есть граница. Компания чаще приходит в университет с конкретной проблемой и ожиданием результата. Наука же иногда начинается с вопроса, практическая ценность которого на первых этапах не всегда очевидна.
Поэтому можно выделить два типа инженерных проектов. В одном студент решает задачу предприятия: есть бюджет, сроки, технические требования и ответственность за результат. В другом он занимается свободным исследованием: формулирует проблему, проверяет гипотезу и может закончить работу выводом, что первоначальная идея неверна. Первый формат учит доводить решение до применения, второй — открывать неизвестное. И если мы всерьез рассчитываем на собственные технологические прорывы, оба должны иметь право на существование. При этом у свободы исследования есть важное условие — сильный наставник. Научиться инженерному мышлению невозможно только в диалоге с ИИ. Начинающему специалисту нужен человек, который сам проходил через неопределенность, умеет отличать интересную гипотезу от плохо поставленного вопроса и может показать, почему решение не сработало. Причем наставничество — это совместная работа, а не эпизодическая консультация перед защитой. Опытный исследователь помогает студенту пережить неудачный эксперимент, не подменяя его собственный поиск готовым ответом. Поэтому нельзя одновременно требовать от университета самостоятельных разработчиков и оценивать преподавателя только по количеству аудиторных часов и выполненных пунктов программы. Нужны время, лаборатории и возможность сопровождать сложную работу, у которой нет заранее гарантированного результата.
Зачем инженеру социология
Есть и еще одна компетенция, которую трудно вписать в привычный учебный план инженера, — способность понимать общественные последствия собственных разработок. Кто определит, какие показатели он должен считать признаком успеха для общества? Как обнаружить дискриминацию в исходных данных? Кто будет отвечать за ошибочное решение и можно ли его оспорить? На эти вопросы невозможно ответить одними формулами. Они требуют знаний права, этики, социологии и понимания того, как устроены общественные институты. Чем больше решений мы доверяем технологиям, тем важнее, чтобы их создатели умели обсуждать не только эффективность, но и последствия.
Поэтому гуманитарная подготовка инженера — вовсе не украшение диплома. Например, проектируя автономный городской транспорт, студенту полезно обсудить не только датчики и алгоритмы, но и ответственность за аварию, доступность системы для разных жителей и то, как она изменит город. Такая работа учит соединять инженерное решение с реальной жизнью людей.
Ни диплом, ни трудоустройство не отвечает в полной мере на важный сегодня вопрос: способен ли выпускник создать новое техническое решение? Если государство ждет от инженерных университетов вклада в технологическое лидерство, оценивать их только числом подготовленных специалистов недостаточно. Иначе система будет безупречно выполнять кадровый план, не обязательно приближая появление новых технологий.
Но важно не попасть в другую ловушку: заменить подсчет дипломов подсчетом патентов и прототипов. Иначе университеты начнут производить разработки ради отчетности, а сложные исследования без гарантированного результата окажутся невыгодными. Поэтому оценивать необходимо качество исследовательской работы, ее научную значимость и практические результаты, сохраняя право на эксперимент, ошибку и поиск без заранее известного результата.
Две задачи одной системы
России не приходится выбирать между текущей кадровой потребностью и долгосрочным технологическим развитием. Без инженеров, готовых работать сегодня, остановятся предприятия. Без инженеров, способных придумать завтрашние технологии, экономика рискует навсегда остаться пользователем чужих решений. Эти задачи не противоречат друг другу, но требуют разных образовательных условий и разных способов оценки.
Кадровый прогноз необходим, но он не должен определять содержание инженерного образования. Наряду с подготовкой под конкретные вакансии нужны фундаментальные дисциплины, свободные исследования и сильные наставники. А судить о результате стоит не только по первому трудоустройству, но и по тому, что выпускники способны создавать спустя годы. Если государство ждет от инженерных университетов вклада в технологическое лидерство, оценивать их только числом подготовленных специалистов недостаточно. Задача университета — сделать так, чтобы такие люди появлялись благодаря системе образования, а не вопреки ей.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора
