Как премьер Петр Столыпин пытался внедрить частную собственность в крестьянскую жизнь

К началу XX века многие отечественные экономисты и общественные деятели понимали, что общинное внутреннее устройство российской деревни, предполагавшее регулярные переделы крестьянских наделов, не позволяет эффективно вести хозяйство. Сельское население росло, и земли у крестьян становилось все меньше. По данным земельных переписей, средний размер семейного надела уменьшился в 1861-1905 годах с 14,4 до 11,1 десятин, миллионам семей не хватало урожая, чтобы прокормиться. Узость полос пахотной земли затрудняла полевые работы, особенно с применением современных сельскохозяйственных орудий, а вероятность изъятия обрабатываемого участка ослабляла стремление хозяев удобрять и улучшать почву. Как следствие, урожайность основных сельскохозяйственных культур в России значительно уступала не только Франции и Германии, но и таким не самым передовым в тот период европейским странам, как Швеция и Австро-Венгрия.
Министр финансов Сергей Витте вспоминал: «…Бывший министр финансов Бунге, почтеннейший ученый и деятель по крестьянской реформе 1960-х обратил мое внимание, что главный тормоз экономического развития крестьянства — средневековая община, не допускающая совершенствования».
Участвовавшие в организованном по инициативе Витте в феврале 1902 года «Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности» ученые, агрономы-практики, землевладельцы и земские деятели указывали: чересполосица и дальноземелье (нахождение участков в отдалении от поселения) приводили к слабой обработке части наделов — туда просто не довозили удобрения, — и, как следствие, к бедности многих крестьян
Витте просил провести эксперимент в нескольких губерниях или уездах, чтобы доказать: передача земель в собственность и объединение пашни в единый клин даст рост продуктивности сельского хозяйства. Но реализации его предложений помешало начало Русско-японской войны, а в марте 1905 года его работу прекратили и передали в ведение Ивана Горемыкина, противника новаций. Будущий соратник Столыпина, видный чиновник МВД Владимир Гурко писал: «Передача вопроса о земельной общине в совещание, председательствуемое Горемыкиным, было сдачей его в первоклассную усыпальницу… События этого, как известно, не допустили».
После революции
Первая русская революция 1905-1907 годов сопровождалась массовым разгромом крестьянами помещичьих имений и капиталистических хозяйств. Министр внутренних дел, бывший саратовский губернатор Петр Столыпин разработал план действий, призванных снизить уровень социального недовольства, решить проблемы малоземелья и перенаселения, повысить производительность сельского хозяйства и одновременно создать слой собственников, способных стать опорой власти. Правительство понимало: конфискации или выкупа частных земель в европейской части России при сохранении общины недостаточно, чтобы снизить бедность и малоземелье.
Главными мерами Столыпин и его соратники считали увеличение площади землевладения крестьян с помощью Крестьянского банка, располагавшего примерно 11 млн десятин земли, на льготных для них условиях; упорядочение крестьянского землевладения через устранение чересполосицы и дальноземелья; переселение с помощью государства, в первую очередь, в Сибирь; операции с казенными оброчными землями; масштабная агрономическая и агротехническая помощь. Наконец, планировалось уравнять крестьян в правах с другими российскими сословиями.
Историк Михаил Давыдов уверен: реформа выходила за аграрные рамки и означала масштабную трансформацию российского общества и экономики, превращение крестьянства из объекта опеки власти и образованных слоев общества в полноправную самостоятельную силу.
Причем впервые в истории отечественных реформ, власть не просто стремилась «причинить добро» подданным, а давала им выбор между сохранением привычного порядка и переходом к новой организации хозяйства и местного сообщества. В марте 1907 года ставший председателем правительства Столыпин так объяснял в Думе причины принятия закона об аграрной реформе в чрезвычайном порядке: «Невозможность отсрочки в выполнении настойчиво повторявшихся просьб крестьян, изнемогающих от земельной неурядицы, ставили перед правительством обязательство не медлить с мерами, могущими предупредить расстройство самой многочисленной части населения России. На правительстве, решившем не допускать даже попыток крестьянских насилий и беспорядков, лежало нравственное обязательство указать крестьянам законный выход в их нужде».
Царский указ от 22 ноября 1906 года (9 ноября по старому стилю) дал крестьянину право даже вопреки воле общины оформить в частную собственность землю, полученную по последнему переделу, продавать ее, сдавать в аренду, закладывать в банке, передавать по наследству. Кроме того, крестьянин мог потребовать от общины выделить ему единый компактный участок, именовавшийся отрубом. Если крестьянин переселялся на этот участок, тот становился хутором.
Община, хутор или Сибирь
Было бы удивительно, если бы многомиллионная масса в основном неграмотных крестьян, привыкших жить по правилам сельского мира и не выезжавших за границы своей волости или уезда, с энтузиазмом восприняла нововведения. Тем не менее в 1907–1909 годах в стране развернулись взаимосвязанные процессы: выход крестьян из общины, укрепление надельной земли в собственность и ее продажа, уход крестьян в города и на фабрики, покупка ими участков Крестьянского поземельного банка, новая волна переселения за Урал, расширение личного и группового землеустройства.
Миллионы крестьян уже в первые месяцы и годы реформы начали новую жизнь, стали учиться самостоятельно решать свои проблемы и нести ответственность за собственные промахи. В первые три года реформы заявления о выходе из общины подали около 1,6 млн домохозяйств, из них более 1,1 млн закрепили землю за собой. Всего в 1907-1915 годах заявления подали 2,7 млн домохозяйств, а почти 2 млн — 22% крестьянских хозяйств европейской России, стали собственниками 14% общинных угодий. Эти цифры опровергают распространенное мнение, что реформа была выгодна прежде всего зажиточным крестьянам. Доля получивших землю в собственность резко колебалась: от 4% хозяев в Пермской губернии до 63,6% в Таврической. В хлебопроизводящих губерниях (исключения Воронежская и пристоличные Тульская и Рязанская) доля ставших собственниками превышала среднюю: 54% в Екатеринославской, 49,4% в Самарской, 48,6% в Киевской, 43,8% в Курской, 39% в Орловской, 38% в Херсонской.
Снижение числа заявивших о выходе из общины и переселенцев, начиная с 1910 года, дало основания Владимиру Ленину, говорить о разорении крестьянства вследствие реформ и их неудаче. «К 1908 году переселенческая волна достигла высшей точки: 665 000 переселенцев за год. Но затем волна быстро падает, доходя до 189 000 в 1911 году. Не ясно ли, что хваленое правительственное «устройство» переселенцев оказалось пуфом?», — иронизировал он летом 1913 года в статье «К вопросу об аграрной политике современного правительства». О неудаче преобразований не раз писали советские историки. Например, уже в перестроечном 1991 году академик Иван Ковальченко утверждал: «Итоги свидетельствуют, что столыпинская аграрная реформа провалилась еще до первой мировой войны». Однако в этих рассуждениях есть доля лукавства: принятый Думой в июне 1910 года закон позволял крестьянам выходить из обществ, где земельные переделы не проводились после 1861 года — а это треть от общего числа дворов. Там можно было перейти к индивидуальной собственности без подачи прошений.
Еще одно важное подтверждение принятия реформы деревней — более 5,8 млн ходатайств о размежевании земель между отдельными собственниками, между собственниками и общинами, поданных в 1907-1914 годах. Наконец, в губернии за Уралом в поисках лучшей доли отправились около 3,8 млн человек, из них более 700 000 составляли ходоки, посланные обществами и отдельными семьями для поиска лучших мест для поселения.
Перемены шли, несмотря на сопротивление части царского окружения, критику со стороны крайне правых и крайне левых элементов Думы и неоднозначное восприятие в государственном аппарате, где работали и сторонники, и противники новых принципов устройства общества и государства. Наконец, гибель Столыпина от рук террориста в сентябре 1911 года не могла не повлиять на темпах преобразований, связанных с его именем.
Успехи и неудачи реформы
В советские годы рассуждения о крахе столыпинской реформы, как правило, опирались на большую долю вернувшихся домой переселенцев — более 1 млн человек, или 29% общего числа. Однако и здесь заметна манипуляция цифрами: более половины вернувшихся — 530 000 — это ходоки, которые и так должны были возвратиться в родные деревни и рассказать потенциальным переселенцам о плюсах и минусах будущего места жительства. Из переселенцев, ехавших в Сибирь со скотом, домашней утварью и сельхозинвентарем, вернулась примерно каждая шестая семья (17%). Заметно более высокая доля вернувшихся в отдельные годы — 36% в 1910-м, 61% в голодном 1911-м, и 28,5% в 1912 году — отражает трудности обустройства на новом месте и проблемы с организацией помощи переселенцам в пути и в ведении хозяйства на новом месте.
Тем не менее, массовое переселение из черноземных губерний Центральной России и Украины существенно снизило земельный дефицит и улучшило условия хозяйствования для оставшихся на прежнем месте.
Как это сказалось на продуктивности сельского хозяйства? В 1907 году средняя урожайность зерновых в России составила 6,2 центнера с гектара (ц/га). В 1909-м она выросла до 8,3 ц/га, затем сократилась в 1911 году до 5,8 ц/га вследствие засухи. Но в среднем за девять лет реформы она составила 7,4 ц/га. Это существенно ниже, чем в передовых странах Европы, но выше, чем в 1897-1905 годах (6,7 ц/га) и равна периоду между Гражданской и Великой Отечественной войнами, если исключить голод 1921-1922 годов.
Урожайность 1913 года повторилась в предвоенные годы в СССР дважды — в 1925-м и 1940 году, а превышена была лишь однажды, в 1937-м (9,3 ц/га). В первое послевоенное десятилетие, если исключить засушливый 1946 год, средняя урожайность составила 6,8 ц/га. Устойчивое превышение продуктивности зерновых в СССР над дореволюционной было достигнуто лишь во второй половине 1950-х, при совершенно ином уровне механизации сельского хозяйства и объеме внесения удобрений.
«Столыпин предложил обществу структурированную общенациональную идеологию, основными компонентами которой являлись законность и правовой порядок, прочная вертикаль исполнительной власти, частная собственность и свободный труд», — пишут историки Кирилл Соловьев и Валентин Шелохаев в книге «Петр Аркадьевич Столыпин. Драма реформатора». Возможно, предложение было сделано слишком поздно.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора
