Волшебник-неудачник: что осталось от политического наследия Михаила Горбачева

Фото Владимира Мусаэльяна / ТАСС
Михаил Сергеевич Горбачев на трибуне Мавзолея В.И. Ленина во время празднования 40-летней годовщины победы в Великой Отечественной войне Фото Владимира Мусаэльяна / ТАСС
Закончив заведомо проигранную войну, Горбачев добился выигрыша для всех, но сейчас об этом забыли и на Западе, и в Восточной Европе, и тем более в России, считает историк Ярослав Шимов

Однажды, посмотрев вместе со мной «Властелин колец», моя дочь сказала: «А ты заметил, что Гэндальф в этом фильме совсем не чародей? Он только воюет». «Да, — ответил я, — зато он показал себя толковым полководцем и политиком. Он командует обороной Белого города до прихода союзников и победы. Потом идет с войском к воротам Мордора и отвлекает внимание Саурона, пока Фродо и Сэм уничтожают кольцо. Все очень умно». «То есть, чтобы победить без волшебства, нужно быть политиком?» — спросила дочь. «Да, но хорошим политиком, знающим, во имя чего он воюет», — ответил я. 

Михаил Сергеевич Горбачев, которому 2 марта исполняется 90 лет, в своей политике полагался как раз скорее на волшебство, а не на силу меча и хитроумные дипломатические комбинации. Точнее, он рассчитывал, что провозглашенные им идеи — «новое политическое мышление для нашей страны и для всего мира», как он обозначил их в заголовке своей давно забытой книги, — смогут преобразовать мировую политику. Они, действительно, смогли. Но с совсем иными результатами, чем те, на которые надеялся Горбачев.

Демонтаж империи

В области внешней политики то, к чему стремился первый и последний президент СССР, символизировала картинка из одного советского журнала, опубликованная после встречи Горбачева с его американским коллегой Джорджем Бушем — старшим в 1990 году. На ней оба лидера были изображены в боксерских перчатках, а рефери в виде земного шара поднимал вверх руки обоих — в знак общей победы. Горбачев и либеральная часть его окружения надеялись, что затеянная ими «перестройка» приведет к возникновению на международной сцене win-win situation, то есть ситуации, при которой в выигрыше останутся обе стороны завершающейся холодной войны.

В сфере сокращения ядерных вооружений это представлялось вполне очевидным. Чем меньше в мире оружия, способного в считаные часы уничтожить человеческую цивилизацию, тем безопаснее этот мир, к очевидной выгоде всех обитателей планеты. Этой цели служила серия договоров об ограничении ядерных арсеналов, заключенная Горбачевым с Рейганом и Бушем. Сложнее было с другими изменениями, спровоцированными «перестройкой»: объединением Германии и демонтажем восточноевропейской части советской империи. Первое было наконец осуществлено в 1990 году простым присоединением ГДР к Западной Германии. Хотя сомнения на сей счет были не только у Москвы, но и у Лондона и Парижа, и, вздумай Горбачев упереться, союзников он бы нашел.

Падение просоветских режимов в остальных странах Восточной Европы стало следствием одновременно двух факторов: подъема местных антикоммунистических и национально-освободительных движений и ясно продемонстрированного Москвой нежелания более вмешиваться в дела этого региона столь же брутальными методами, как в 1956-м или 1968 году. Советские танки не только не поехали на Запад — очень скоро они поехали домой, на Восток, и в 1991 году Организация Варшавского договора была распущена. В отличие от НАТО, которое не только сохранилось, но и в скором времени пополнилось новыми членами из бывшего соцлагеря. Правда, это произошло уже после Горбачева.

Авторитаризм без настоящего авторитета позволил сгубить СССР

Эта мирная сдача «внешней» советской империи (империя «внутренняя» трескалась более кроваво и драматично — вспомним Тбилиси-89, Баку-90 или Вильнюс-91) ставилась, ставится и будет ставиться в упрек Горбачеву. Контраргументов тут хватает. Если бы «Горби» вдруг встал на дыбы, обратившись из «голубя» в «ястреба», и решил устроить восточноевропейцам очередную кровавую баню, был бы иным окончательный результат? Вряд ли. СССР 1989-1991 годов — империя, находившаяся на последнем издыхании, только что проигравшая в Афганистане. Ввязываться тогда в новое, еще более масштабное подобие афганской войны означало бы только одно — ускоренное самоубийство империи, при котором вместе с ней лишились бы жизни тысячи людей, как восточноевропейцев, так и советских солдат. Да и само советское общество явно не стерпело бы очередной агрессии, стоит вспомнить, какой протест в России вызвал в январе 1991 года ввод войск в Вильнюс. Михаил Горбачев не стал вести заведомо проигранную войну. Выиграли от этого, в соответствии с его подходом к политике, все.  

Теперь все это забыто. И в Восточной Европе, где освобождение от коммунистов принято почти исключительно приписывать собственным усилиям: что поделать, каждый народ строит свой исторический миф, и благодетели извне в него обычно вписываются плохо. И на Западе, который одарил пенсионера Горбачева многими почетными званиями и регалиями, но с удовольствием воспользовался тем, что считал плодами его политической слабости. И тем более в России, где вновь торжествует «государственничество» в его наиболее ядовитой и жестокой форме, отказ от которой (как оказалось, временный) можно считать главной исторической заслугой Горбачева.

Возвращение к «норме»

Трагедией позднесоветского Гэндальфа-неудачника стало еще и то, что его эпоха слилась в массовом сознании с последующей эпохой Бориса Ельцина, соперника и антипода Горбачева и его, в политическом смысле, палача. Даже причастность обоих к распаду СССР — события, которое нынче вслед за Владимиром Путиным принято воспринимать как «величайшую геополитическую катастрофу», — примерно равна. Горбачев разрушил Советский Союз, желая его сохранить и реформировать, но не поняв того, насколько запоздалым и несвоевременным было это желание. Ельцин разрушал СССР сознательно, стремясь вместе со страной выдернуть из-под Горбачева власть. Но и он, безусловно, не предполагал, насколько это «всерьез и надолго», и как далеко в результате разойдутся пути бывших союзных республик.

После 25 декабря 1991 года, когда Горбачев подал в отставку с уже лишенного смысла поста советского президента, все исторические и политические перекрестки мир проходил без него. Все вернулось к «нормальности» в том смысле, что политика, и внутренняя, и внешняя, уже давно воспринимается как игра с нулевой суммой: если я выиграю, ты непременно проиграешь, и наоборот. В результате за почти 30 лет со времени ухода Михаила Горбачева в историю и холодная война, и железный занавес оказались отчасти восстановлены, правда, в виде, по удачному выражению одного политолога, «прохладной войны и ржавого занавеса». Надежды на более мирное и справедливое устройство мира, столь распространенные в начале 90-х, кажется, похоронены окончательно.

Вместе с ними списано в утиль и политическое наследие Горбачева. Между тем давно выяснилось, что жизнь — не сказка, добро и зло в ней распределены самым причудливым образом и в самых неожиданных местах, и надеяться на окончательное торжество той или иной идеи, социальной модели или политического режима не может никто. Михаил Горбачев, столь активно приложивший руку к краху коммунистической утопии, успел дожить и до упадка утопии либеральной. Теперь он вправе бросить грустный упрек тем, кто определял судьбы российской и мировой политики в течение трех десятилетий после него: да, вы лишили политику волшебства и надежды, какого-либо морального и идейного измерения, а что же вы дали ей и людям, какие победы во имя добра одержали и от каких злых символов избавились?

Не думаю, что в ответ нынешний юбиляр услышит что-то, кроме молчания.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции     

Дополнительные материалы

Что стало с участниками событий августа 1991 года?