Меньше лозунгов и больше прагматизма: почему мировая ESG-повестка оказалась в кризисе

Пять лет назад ESG-повестка оказалась на пике популярности: многократно выросло число соотвествующих запросов в Google, увеличилось количество упоминаний термина на конференц-звонках компаний с инвесторами, а зеленые финансовые обязательства исчислялись десятками триллионов долларов. Тем не менее внутренние противоречия концепции сохранялись: разброс оценок ESG-рейтингов для одних и тех же фирм, а также отсутствие восприятия ESG как единого целого. Эксперты отмечали, что понятие не могло идеально учесть страновые и культурные отличия. 

Популярность ESG привела к желанию компаний включиться в повестку любой ценой, что спровоцировало волну гринвошинга и вызвало недоверие к ESG. В 2022 году макроэкономический фон изменился: рост инфляции и ужесточение монетарной политики ведущими регуляторами привели к оттоку капитала из многих сегментов рынка, включая ESG. В то же время вложения в нефтегазовый сектор стали привлекательнее в условиях резко возросших цен на сырьевые товары. Это изменило настроения на рынке и снизило greenium — «зеленую надбавку к цене», означающую, что близкие по фундаментальным параметрам финансовые инструменты оцениваются по-разному. Например, зеленые облигации стоят дороже обычных, несмотря на одинаковые параметры.

Исследования показывают, что в период роста рынка зеленые инструменты торговались дороже, но сегодня разница фактически сошла на нет. Оценка вернулась к базовым параметрам инструмента, а не его «окрасу».

Трамп — катализатор кризиса

Финансовый сектор отреагировал на перемены раньше других. В США отток средств из ESG-фондов начался еще в конце 2022 года. А в 2023 году нормативные акты, направленные против этой повестки, рассматривались в 37 из 50 штатов. Все оказались в тисках между требованиями амбициозных ESG-политиков, с одной стороны, и требованиями вернуть фокус исключительно на прибыль — с другой. Это привело к снижению объема добровольно раскрываемой информации со стороны корпораций. Таким образом, возвращение Дональда Трампа катализировало кризис, усилило и вывело наружу многие существующие противоречия.

Так, сразу после выборов фонд BlackRock (когда-то локомотив ESG) объявил пересмотр инвестиционных стратегий: выход из некоторых зеленых активов, вложения в традиционную энергетику. К февралю 2025 года фактически все ведущие американские финансовые институты вышли из крупнейших международных инициатив в области климата — 

GFANZ и Climate Action 100+ .

Более того, решения Трампа ударили по самым чувствительным элементам ESG-повестки. Среди них — популистский запрет закупки за государственный счет бумажных трубочек и возврат к пластиковым аналогам. Кроме того, был нанесен удар по принципам DEI (diversity, equality, inclusion — программы разнообразия, равенства и инклюзии). Компании, которые еще вчера пропагандировали DEI, внедряли программы, получали финансирование под них, стали стирать с сайтов упоминания об этих принципах. Указы Трампа фактически наложили запрет на офшорную ветроэнергетику, а сейчас борьба разворачивается вокруг генерации на основе ветра и солнца уже на суше.

Драматичности происходящему добавил и анонсированный в 2025 году пересмотр ESG-норм в ЕС, который считался лидером регулирования в области устойчивого развития. Пакет мер под общим названием Omnibus сузил перечень компаний, подпадающих под обязательную нефинансовую отчетность, отложил часть регулирований по аудиту цепочки поставок на более поздний срок, а также вывел часть импортеров из-под требований трансграничного углеродного регулирования (CBAM).

Калибровка, а не системный сдвиг

Несмотря на это, реальные тренды на глобальном уровне остались прежними. В 2025 году в мире введены рекордные объемы ВИЭ, сохраняются двузначные темпы роста продаж электромобилей, сформулирована первая глобальная стратегия по финансированию биоразнообразия.

Справедливо также и то, что часть переговоров (например, переговоры по глобальному соглашению о борьбе с пластиковым загрязнением) буксует. Это плохо для реноме ESG, но объясняется многообразием интересов и существующих политических треков. Переосмысление ESG — это поиск нового баланса между разными заинтересованными группами.

Даже поведение Трампа только подтверждает характерные особенности зеленой политики США. Так, в 1979 году Джимми Картер установил солнечные панели на крышу Белого дома, а следующий президент, Рональд Рейган, их снял. В 1998 году администрация демократа Билла Клинтона подписала Киотский протокол, а в 2001 году при республиканце Буше-младшем его не ратифицировали. Схожий паттерн наблюдается и с Парижским соглашением: демократ Байден подписал его, республиканец Трамп вышел.

Тем не менее, масштаб задуманных Дональдом Трампом изменений превосходит предшественников. В январе он объявил о выходе США из 66 международных организаций и соглашений, которые, по мнению президента, «противоречат интересам США», включая Рамочную конвенцию об изменении климата ООН, Межправительственную группу экспертов по изменению климата и IRENA. Данный список не ограничивается тематикой изменения климата и охраны окружающей среды, – в нем представлены десятки организаций, охватывающие вопросы от развития демократии до борьбы с терроризмом. Важно и то, что РКИК ООН была ратифицирована Конгрессом в 1992 году (в отличие от Парижского соглашения), что оставляет открытым вопрос о способности Трампа вывести США из соглашения.   

Но даже в США объективные тренды сильнее намерений отдельных президентов: в свой первый срок Трамп пообещал спасти «прекрасную чистую» угольную промышленность, но доля угля в генерации продолжала стремительно падать, а доля газа и ВИЭ — расти. Это объясняется высокой автономностью штатов и бизнеса, которые выбирают экономически целесообразные решения, основанные на доступности технологий и природном потенциале.

Так, именно республиканские Айова, Южная Дакота и Канзас обладают максимальной долей ветрогенераторации в электросети среди всех штатов, а Техас является крупнейшим штатом США по абсолютному объему выработки энергии на основе ВИЭ, где за последние 10 лет доля ВИЭ выросла в три раза. Данные за девять месяцев 2025 года подтверждают сохранение тренда — новые мощности генерации электричества на основе солнца и ветра, а также системы хранения энергии составили более 90% вводимых мощностей в США, а угольные электростанции продолжили закрываться.

А законодатели ЕС не одобрили пакет Omnibus.

Более того, если присмотреться внимательнее, то и США, и ЕС говорят в первую очередь о защите и росте конкурентоспособности своего бизнеса, который объективно проигрывает рынок зеленых технологий Китаю. КНР производит более 80% солнечных панелей и батарей в мире, порядка 70% ветряных турбин и контролирует цепочку поставок практически всех критических металлов и минералов.

Сейчас в США и Европе происходит попытка возрождения промышленности, в том числе зеленой. Причем это (в отличие от многих других вопросов) поддерживают обе партии в США: меры промышленной политики были включены в ключевой законопроект президентского срока Байдена — Закон о снижении инфляции (IRA), а заградительные пошлины на солнечные панели из Китая были впервые введены президентом Бараком Обамой в далеком 2012 году.

Упомянутый выше европейский Omnibus является частью пятилетней стратегии с говорящим названием Competitiveness Compass («компас конкурентоспособности»), а планы новой американской администрации в сфере энергетики, несмотря на лозунг Drill, baby, drill, включают кратный рост низкоуглеродной генерации в отраслях, где США сохраняют ведущие позиции, —  атомной и геотермальной энергетике.

Если американские и европейские компании вернут себе первенство в зеленых технологиях и обеспечат доступ к необходимым ресурсам, скорее всего, интерес к устойчивой повестке снова вырастет.

Инициатива в другие руки

Но главное, повестка смещается в сторону стран, которые в наибольшей степени нуждаются в устойчивом развитии, — стран Глобального Юга. Так, Китай (страна с наибольшим объемом выбросов парниковых газов в год) лидирует по объему зеленых инвестиций и вводу ВИЭ и, как следствие, в этом году может раньше срока пройти пик выбросов парниковых газов.

Бум солнечной микрогенерации компенсирует слабость электроэнергетической инфраструктуры в Пакистане и Нигерии. Во Вьетнаме уже действует рынок торговли квотами на выбросы парниковых газов, в 2026–2027 годах его готовятся запустить Индия и Турция.

По оценкам рейтингового агентства EcoVadis, в 2024 году компании из стран Азиатско-Тихоокеанского региона впервые обошли компании Северной Америки по общему числу полученных рейтингов устойчивого развития, а также по оценкам в области сохранения окружающей среды.

Более того, страны Глобального Юга наращивают практики регулирования в области устойчивого развития и на национальном уровне. Так, среди членов глобальной инициативы Биржи за устойчивое развитие (SSE) практически 70% — биржи из развивающихся стран. Наличие нефинансовой отчетности является обязательным требованием для размещения ценных бумаг на ведущих финансовых рынках Глобального Юга — биржах Дубая и Гонконга. Хотя, безусловно, первичный импульс подобных мер — желание привлечь иностранное финансирование из развитых стран.

Дискуссии о зеленом будущем разворачиваются в государствах, которые раньше считались лишь наблюдателями за развитием трека устойчивого развития, а сейчас выдвигают собственные инициативы. Бразилия поднимает вопрос о Глобальной этической инициативе, которая должна дополнить Парижское соглашение по климату. В июле лидеры БРИКС согласовали декларацию по климатическому финансированию с предложениями по реформе многосторонних финансовых институтов. Это не значит, что изменения произойдут мгновенно, но растущая роль развивающихся стран может привести к конструктивным переменам.

Концепция ESG переживает охлаждение интереса, но только как абстрактная идея. Если же смотреть на устойчивое развитие как на набор инструментов для решения проблем, повестка никуда не исчезла и вряд ли потеряет свою актуальность.

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора