К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

«Для меня нормой была иерархия и самодурство»: Андрей Дороничев о работе в Google

Андрей Дороничев
Андрей Дороничев
Предприниматель и инвестор Андрей Дороничев прошел путь от подростка с окраины Москвы до топ-менеджера Google так быстро, что от инстинктов «пацан из Медведково», как он сам пишет, избавиться не успел. К каким последствиям это привело, почему не надо надевать для встречи с гуглерами рубашку с запонками и чем заканчиваются попытки компенсировать отсутствие навыков дебатов агрессией — в отрывке из его книги «Новая версия. Измени себя, не изменяя себе»

Сейчас Андрей Дороничев — основатель и генеральный директор компании Bioptic. За свою головокружительную карьеру он успел побывать ​продуктовым директором Google, руководителем YouTube Mobile, а также звездой YouTube и частым гостем многочисленных программ и подкастов о саморазвитии.

В своей книге «Новая версия. Измени себя, не изменяя себе» Дороничев делится опытом перепридумывания себя в ситуациях кризиса и неконтролируемых резких изменений в жизни.Книга выходит в августе в издательстве «Альпина». Forbes публикует отрывок. 

Андрей Дороничев, «Новая версия. Измени себя, не изменяя себе»

Как сказал мне однажды хороший друг и ментор Ноам Ловински, когда я в очередной раз позвонил ему и признался, что больше нет сил быть СЕО и тащить стартап: «Чтобы однажды выиграть в эту игру, ты должен как минимум продолжать в нее играть. Проигрывая раунд за раундом, ты все еще можешь победить в конце. Но если вышел из игры, ты уже точно проиграл. Так что соберись и работай дальше».

Помните, я совершил прыжок веры, переехав из Москвы в Прагу? Я тогда тоже думал, что сейчас как перееду с полпинка, как разверну глобальный бизнес и буду ого-го. Но вместо ого-го я экономил на автобусах и ходил пешком.

Все пошло не просто не по плану, а вообще в другую сторону. Вместо управления миллионными оборотами я рассылал резюме в компании и молился, чтобы взяли. Так выглядело мое приземление на новую скалу — в глобальную техиндустрию, куда стремился попасть. Только ощущения от этого приземления были не «ура, новая жизнь», а по графику хайп-цикла — лицом в грязь. Из владельца бизнеса в наемного манагера. С 20 000 баксов в месяц на пять. У меня не было ни друзей, ни партнеров, ни репутации. Я оказался в самом низу новой скалы.

 

Первый месяц в Google был конфетно-букетным. Я слетал в Лондон, потом в главный офис в Сан-Франциско. Жал руки, улыбался, восхищался. Слушал приятные слова о том, как в меня верят. А потом медовый месяц закончился, и я оказался в Дублине. В офисе на отшибе, где большинство сотрудников были новичками, только после института. 

Непривычным было все — язык, традиции, календарь, макбук. Моя первая встреча в лондонском офисе началась с хохота. Смеялись надо мной. А я вообще не понимал почему. Оказалось, дело было в рубашке — ​я специально купил красивую белую рубаху с запонками. Для важной встречи. Но не знал, что она под смокинг. Я и смокинга-то толком не видел.

 

— Что, Андрей, с бала на корабль? 

— Да нет, он всегда так в офис ходит. 

Ребятам даже в голову не пришло, что я правда не понимаю, в чем прикол. Они решили, что это какая-то эксцентричная русская выходка. Я подыграл, тоже посмеялся, но было очень стыдно. И таких неловкостей я совершил миллионы, пока карабкался по скале. Потому что менталитет и культуру не всегда можно объяснить. Только среда способна пропитать нас — разрешить дарить четное число цветов, не жать всем руки каждое утро в офисе, чокаться только перед первым глотком и, заходя в гости, не снимать обувь. 

Помните, как первый раз попали в заграничный отель? Самые обычные процедуры кажутся странными и даже пугающими. Что такое check-in? Можно ли забрать халат? Как вообще себя здесь вести? Вот у меня было примерно то же самое, только на груди еще висел бейджик — «менеджер отеля». 

Я пришел на управляющую должность. Руководить командой, задавать видение, ставить цели — ни к чему такому я не был готов. И дело не в ощущении слабости — ​я постоянно чувствовал себя самозванцем, шарлатаном. Чувствовал и сходил с ума.

Помню ночь, когда меня так накрыло, что я проснулся и расплакался. Приснилось, что карабкаюсь по отвесной скале. Сначала видел себя со стороны, как в компьютерной игре, — лез уверенно, ловко, почти как человек-паук. А потом камера переключилась, и я уже смотрю от первого лица — ох, Боже! Как я тут оказался? Я же никогда в жизни не лазил по скалам и боюсь высоты. Вниз метров пятьсот. Спуститься невозможно. Только падать. А вверх как? Какой следующий шаг делать? Вцепился в скалу, паникую —и просыпаюсь. Три утра. Больше не заснул. 

Forbes.Идеи для бизнеса
Канал о стартапах, новых идеях и малом бизнесе
Подписаться

Лежал и смотрел в потолок. В немой потолок. Сердце тарахтит, как «жигуль», дышится тяжело, будто пакет на голове. Думаю: да они же все в десять раз умнее меня. С чего я вообще решил, что могу ими руководить? Откуда знаю, что нам делать? Утром нужно было выступать перед сотней коллег с какой-то вдохновляющей презентацией. Проблема была в том, что я и предмет понимал не до конца, и по-английски тогда говорил далеко не свободно. Кроме позора это вряд ли могло закончиться чем-то еще. Хотелось просто не прийти. Сбежать в Москву. Спрятаться у мамы и забыть. 

Когда рассвело, я встал, почистил зубы и поплелся в офис. Лет ми спик фром зе боттом оф май харт — в тот раз я как-то выкрутился. Заикаясь, рассказал презентацию. Все выслушали, покивали. Было кринжово, но небо на землю не упало. 

Я не справлялся с должностью. Все это напоминало попытку попить воды из пробоины в дамбе — напор информации сбивал, я захлебывался. От меня ожидали, что я налажу процесс разработки, а получалась лажа на лаже. От меня ждали лидерства и дипломатии, а я только ссорился с командой. От меня ждали упорядочивания хаоса, а я этот хаос только усиливал. 

 

Хуже всего получалась коммуникация. То, что было нормой в российском бизнесе образца 2004 года, в самой модной американской корпорации не работало вовсе. В смысле нельзя орать на техлида? Я же главный! Почему опаздывать на встречу на 15 минут не ок? Как это не спорить со всеми, если все вокруг явно несут чушь? Команда не доверяла мне и не слушалась. Я был не на своем месте, и все это видели. Ноль опыта работы в корпорации и на должности продакт-менеджера. Почти ноль понимания культуры и языка. Я был просто испуганный русский пацан с инстинктами из Медведково, которого каким-то муссоном занесло в Google. Я пытался выжить. 

Но мои инстинкты в новой среде только мешали. Хуже того, когда включалось состояние «один против всех», я начинал совершать совсем идиотские поступки и отворачивал окружение. Я был как Джон Сноу, которого из армейской дисциплины Ночного дозора вдруг забросили к одичалым. Где вместо солдат свободный народ. И любой имеет право бросить вызов любому лидеру. Google в 2007‐м был еще молодой, маленькой и дерзкой компанией с очень особенной культурой. Сегодня многое из этого стало нормой для техиндустрии, но тогда все это выглядело диковинно и максимально контрастировало с моей российской реальностью. Google больше походил на академгородок в хиппи-коммуне, чем на корпорацию. Решения рождались в открытой дискуссии, где любой сотрудник, даже самый юный, мог публично задать каверзный вопрос хоть директору, хоть основателю. И в ответ ожидались не понты, а аргументы. Данные были важнее мнения любого авторитета. Люди старались не победить в споре, а вместе докопаться до правды и прийти к консенсусу. 

Для меня же нормой была иерархия и самодурство. Начальнику пришло что-то в голову, он сказал — команда исполнила. Необходимость критически анализировать и защищать свои идеи, проводить исследования и что-то доказывать даже в голову не приходила. А когда не хватало навыка дебатов, я компенсировал агрессией. 

Однажды в порыве очередной дискуссии я в бешенстве схватил техлида Брайана за руку и затащил в переговорку. Из меня шепотом рвался весь накопившийся за месяцы стресс: «Ну как, блин, так? Я же тут продакт-менеджер. Я же тебе, главному инженеру, прямым текстом говорю, что хочу! А мне в ответ — обоснуй. Как тебе обоснование: потому что Андрей так сказал?» 

Брайан спокойно высвободил руку и холодно ответил: «Не смей на меня кричать. Если хочешь здесь задержаться, тебе придется научиться слушать и договариваться. Работа PM — отвечать на вопросы: какую проблему мы решаем, для кого и почему? Работа техлида — отвечать на вопросы: как и в какие сроки? Делай свою работу и доверь команде делать свою. И еще — когда мы заходим в офис, мы оставляем эго на вешалке. Эта работа не про нас. Она про пользователей и их проблемы». 

Это было первое большое обрушение в сознании нового Андрея. Я понял тогда, что пора сносить русскую версию и ставить американский апдейт. Это был последний раз, когда я наорал на гуглера. Дорогие эмигранты, если хотите, чтобы новый мир вас впустил, будьте готовы впустить новый мир в себя. 

 

Когда вы увязли во впадине разочарования и накрывает одна неудача за другой, очень легко забыть, что вы оказались здесь не только чтобы бодаться с внешним миром. Вы прыгнули еще и затем, чтобы измениться изнутри. Не каждый внешний кризис — это дракон, которого надо убить. Иногда кризис — это не враг, а помощник. И нужен он, чтобы вас перенастроить, а не уничтожить. Когда начинаешь воспринимать конфликты как фидбек от среды, а не нападение, ​как данные, на которых можно учиться и корректировать себя,— ​все меняется. 

После той ссоры с техлидом инженерный директор пересадил меня в пустующую часть офиса. Формулировка была дипломатичной: «Ты дорос до отдельного кабинета». Я сначала даже обрадовался. А потом увидел ряды пустых столов и понял, что меня просто изолировали. Я стал изгоем. 

Брайан с тех пор держался вежливо-нейтрально. Формально отвечал на вопросы, но ни о каком партнерстве речи уже не шло. Доверие — оно как хрящ в колене: стоит хотя бы чуть-чуть повредить — и потом всю жизнь к ортопедам ходи. Остальные ребята тоже сторонились. На обеде я сидел один, как школьный лузер в американском кино. 

В Google была одна из самых продвинутых систем оценки сотрудников. Идея была в том, чтобы сделать процесс максимально прозрачным и честным — помочь людям расти и уменьшить деспотизм начальников. Оценивание проходило дважды в год. Основная логика — сотрудники оценивают друг друга. В открытую. Вы и коллеги пишете детальные отзывы о работе каждого. 

Первый отчет был жестким — ребята написали вежливо, но честно. Главные претензии относились к коммуникации. Я общался слишком резко и агрессивно —классическая проблема многих русских технарей. Я слишком много говорил и недостаточно слушал — классическая проблема нарциссичных управленцев. И наконец, я слишком сильно доверял интуиции и слишком мало опирался на цифры — классическая проблема неопытного продакт-менеджера. Читать это было больно. Но именно тогда, сквозь обиду и стыд, я вдруг понял, что документ передо мной — вообще-то подарок. Дюжина очень умных людей, которые полгода наблюдали меня в работе, подарили подробный план развития. Я подумал: даже если после такого отчета для меня и закончится Google, это уже очень много. 

 

Когда эмоции стихли, я пошел к команде и искренне их поблагодарил. Рассказал, что вынес из отчета и над чем собираюсь работать. Попросил указывать на новые косяки сразу, в моменте. И пообещал, что буду слушать. Документ стал и поворотной точкой, и дорожной картой. С тех пор я свято верю в силу обратной связи. 

И вот здесь было бы удобно написать — хеппи-энд. Мол, мы все все поняли, подружились, и дальше стало классно. Нет! Я действительно стал медленно выкарабкиваться из впадины разочарования. Но до плато продуктивности было еще далеко. Еще два года проб, ошибок, неловкости и болезненного роста. С той командой и техлидом спасти отношения не удалось. Потом пришел новый и дал мне второй шанс. Получалось чуть лучше, но команда все равно не стала успешной, и нас расформировали. Потом я переехал в Лондон и начал строить приложение YouTube уже с третьим техлидом — ​с ним тоже не сложилось. Но зато я уже гораздо лучше понимал, где мой косяк, а где его. И только с четвертой командой и четвертым техлидом, через два с половиной года после приземления в Google, у меня наконец начало что-то получаться. То есть — с четвертой попытки. 

Я много раз говорил: «Успех — это количество попыток» — хорошая, яркая фраза для интервью. Но важно понимать, что именно за ней стоит. 

Я уже говорил, что перепридумывание жизни — комплексная задача. Для нее не существует готового алгоритма. Не существует некоего агентства, которое сделает все за вас. Потому что никто до вас не перепридумывал именно вашу жизнь. А значит, единственный способ двигаться вперед — итерации. Пробы и ошибки. Но есть важный нюанс. Если десять тысяч раз тупо биться головой в одну и ту же дверь, используя один и тот же неработающий подход, это не упорство. Это сотрясение мозга. Чтобы количество попыток перешло в нужный результат, необходимо гибкое мышление, о котором писала Кэрол Дуэк. 

Когда вы лежите на дне впадины, умываясь неудачами, мозг в режиме фиксированного мышления начинает лгать: «Тебе просто не дано. Ты бездарность. Возвращайся на ста- рую скалу». Но если переключить тумблер на гибкое мышление, вы начинаете видеть впадину не как приговор, а как обратную связь от реальности. Это не провал. Это инфор- мация, за которую вы заплатили. 

Вы говорите себе: «Ага. Кричать на инженеров в Google не работает. Гипотеза не подтвердилась. Окей. Чиним дефекты. Пробуем иначе». Вы применяете правило «пока что»: я не умею управлять американской командой — пока что. 

Психолог Анжела Дакворт много лет изучала, почему одни сдаются на дне впадины, а другие в итоге добиваются очень многого. И вывод такой: талант сильно переоценен. Успех определяет не гениальность, а сочетание страсти и упорства на длинной дистанции. 

 

Ее теория опирается на две формулы: 

Талант × Усилие = Навык 

Навык × Усилие = Достижение 

Посмотрите внимательно. Усилие в этой конструкции встречается дважды. Ваши врожденные таланты, или их отсутствие — это просто стартовая точка. Это может повлиять на скорость приобретения навыка. Но без усилия талант остается лишь потенциалом. А когда вы прикладываете усилие к уже сформированному навыку, появляется достижение. Усилие мультиплицирует результат. Важно не путать упорство с топорным упрямством. Мы говорим об осознанном, итеративном усилии — попробовали, не получилось, проанализировали, попробовали иначе. 

В Google я понял простую вещь: чтобы выбраться из впа- дины, мне нужно перестать пытаться выглядеть гением и стать системным учеником-марафонцем. Разнесли в отчете? Отлично! Значит, первая гипотеза не сработала. Делаем выводы, превращаем усилие в навык, меняем стиль общения и пробуем снова. Расформировали команду? Хорошо! Вторая итерация. Снова анализируем обратную связь, калибруемся и идем дальше. С каждым новым циклом гипотез, ошибок и корректировок вы медленно карабкаетесь по склону просветления. Пока однажды попытки не начнут давать желаемый выхлоп и вы не окажетесь на плато продуктивности.