«Копия Веры»: история о том, что случается, когда застреваешь между жизнью и смертью

«Копия Веры» для меня особенный роман, с той точки зрения, что его герои долго продолжали жить во мне после завершения рукописи, — говорит о своем новом романе, который выйдет в мае в издательстве «Эксмо», писательница Катя Качур. — И даже сейчас, когда я погружена в следующую книгу, я периодически вздрагиваю и говорю прямо вслух (даже кричу): «Павлик, Архип, Вера! Оставьте уже меня в покое!» Но нет, это настолько мощные и сильные личности, что избавиться от них будет не так просто». В этом романе нет плохих и хороших персонажей, но в то же время нет и «обычных, банальных людей», делится в беседе с Forbes Young Качур: «Каждый — уникум, каждый заслуживает восхищения и негодования одновременно».
В центре сюжета «Копии Веры» два художника — отец и сын — Архип и Павлик Мустакасы, история их жизни, их фамилии, становления каждого как творца. «И, если говорить словами сценаристов, арка этих героев настолько глубока и масштабна, что даже у меня, автора, захватывает дух. А уж как я люблю Веру, мать Павлика и первую жену Архипа! Эту бесконечно сильную и абсолютно хрупкую женщину, соединившую два мира — реальный и потусторонний!» — признается Качур и резюмирует: «В общем, вы поняли. «Копия Веры» — это вновь семейная сага и вновь магический реализм. Все в духе Кати Качур».
Перед тем, как начать читать ее новую книгу, писательница советует «снять белые перчатки и белое пальто» и приготовиться к тому, что будет больно, обидно и несправедливо. Но при этом, по словам Качур, всем воздастся по заслугам: «Каждый из героев получит и горя, и любви сполна. Той самой вселенской любви, которой я посвящаю каждую свою книгу. Кроме того, читателям нужно быть очень внимательными по ходу текста, ведь здесь нет лишних деталей, нет несущественных подробностей. Каждое ружье выстрелит, каждый персонаж сыграет свою роковую роль в этой закрученной истории. Ну и последнее, не верьте своим первым ощущениям от героев. Ведь истина в этом романе обманчива…»
Forbes Young публикует фрагмент из жизни персонажей второго плана романа Кати Качур «Копия Веры». Автор предупреждает: «Помните: лишних людей здесь нет! Прошу любить и ценить каждого!»
В Измайловское отделение милиции младший оперуполномоченный Коля Суханов шел с нехорошим предчувствием. Его труд в принципе был не из разряда радостных, но сегодняшнее утро выдалось особенно гнусным. После недели июльских гроз зарядили дожди, зонт у него сломался, рубашка промокла до майки, через потрепанные сандалии нахлебались грязных луж светлые носки. Его начальник, старший опер Петр Иваныч Рассомахин сидел нахохлившийся, словно воробей, и шумно глотал чай из стакана в подстаканнике.
— Дело для тебя, — сказал Петр Иваныч, — садись.
Коля сел, пачкая мокрой рубашкой обивку стула. Сквозь отверстие сандалия выглядывал замаранный носок. Старший опер окинул младшего с ног до головы, но больше изъянов в его внешности не нашел. Коля был рослый, мощный в плечах, синеглазый, с красными, как у пупса, щеками. Хорош. Женщинам такие нравятся.
— Дело для тебя, — повторил Рассомахин. — Только ты справишься. Больше никому не доверю.
Петр Иваныч говорил так в случаях, когда нужно было немного разминуться с законом.
— Поступила заява от одной балерины, из одного известного театра. Ее грабанули через окно. Вроде ночью. Взяли шкатулку с драгоценностями. Золото там, камни старинные. Нехорошо.
— Так в чем подвох? — уточнил Коля. — Почему только я справлюсь?
Рассомахин глотнул чаю, подстаканник зазвенел. Старший опер сунул палец в круг телефона и бессмысленно покрутил его туда-сюда.
— Слушай, ну не хочу я регистрировать этот случай. У нас с квартирными кражами в текущем квартале швах, ну очень плохая раскрываемость.
— А от меня что требуется? — напрягся Коля.
— Балерина молодая, красивая, ножками цок-цок-цок, — Петр Иваныч сделал смешное движение толстыми пальцами, изображающее балетный танец.
— Ну? — набычился Коля, чуя неладное.
— Чо ну? — взревел Рассомахин. — Лапти гну! Ты — тоже молодой, красивый, если надо будет — ножками цок-цок-цок!
— И чо?
— Ничо, — взбесился Петр Иваныч, — тупой совсем? Соблазнишь ее, букетами завалишь, поцелуями там… ну и замнешь шкатулку… А может, и правда, найдешь злоумышленника…
— Какими букетами? — вскочил Коля. — На какие шиши? У меня старлей занял, второй месяц не отдает, мне жрать нечего!
— Вот у балерины и пожрешь, — равнодушно ответил Рассомахин, — а цветов щас на каждой клумбе жопой жуй. Приказ понял? Иди выполняй. 15-я Парковая, дом 10, квартира 3.
***
Присмотрев на будущее клумбу бордово-желтых бархатцев, Коля приехал на 15-ю Парковую. Дверь открыла полная женщина, явно не балерина, в переднике, забрызганном мясной подливой. Коля сглотнул слюну.
— Милиция. По заявлению. У вас тут кража произошла?
— У нас. Но я нянечка, с девочкой вожусь. А Магда Васильевна через час будет, у нее дневная репетиция.
— Подожду, осмотрю пока место преступления.
Коля вошел в коридор, нянечка предложила ему тапки, намекнув на грязные сандалии и маленького ребенка, что ползает по полу. Подвела к подоконнику, уже вытертому, показала, как было распахнуто окно.
— А что же следы-то смыли? — расстроился Коля. — Совсем с ума сошли? Улики уничтожать?
— Это я, это я, глупая, — затараторила нянечка, — уборка сегодня утром была влажная, по расписанию.
— А может это вы и умыкнули шкатулку-то, а? Сколько в доме работаете? Может, зависть взяла? — напирал Коля.
Он готов был повесить кражу на кого угодно, чтобы не соблазнять балерину.
— А может, покушаете пока? — нянечка попыталась перевести тему и замолить несуществующий грех.
— Это следствию не помешает, — согласился Коля и, наспех помыв руки, прошел в кухню.
За разговорами прошел час, девочка Ирочка беззвучно играла в соседней комнате, Коля утрамбовал в животе борщ из кислой капусты, бефстроганов с картошкой и подливой, а также два песочных кекса и два компота из свежих яблок. Он явно подобрел, осоловел, почувствовал себя детсадовцем после обеда и готов был даже вздремнуть на стуле. Но в дверь уже кто-то вставлял ключ и открывал замок. Магда появилась на пороге кухни, как монарх на церемонии коронации. Коля невольно отметил, что двухкомнатная хрущевка как-то маловата для персоны такого статуса. На ней было черное короткое платье без рукавов, красная сумочка и красная заколка вдоль пышного пучка волос. Но не это главное. Тысячи женщин в СССР носили черные платья и красные сумочки. Главное — стать: Магда несла свою голову так, будто на ней стоял круглый аквариум с золотой, в буквальном смысле, рыбкой.
— Младший оперуполномоченный Суханов, — представился Коля и весь подобрался, как перед начальством.
— Ну, что, — спросила Магда, — вам удалось найти преступника?
— К сожалению, единственные следы на подоконнике, которые могли бы на него указывать, стерты вашей помощницей.
— Там был след от лап нашей кошки Аббы, — сказала Магда.
— Абба действовала от чьего-то имени, похищая шкатулку? — гася улыбку, спросил Коля.
— Разве вы не знаете всех преступников нашего района в лицо? — изумилась Магда. — Может, расспросите их? Вместо того, чтобы задавать мне глупые вопросы.
— Конечно, я знаю всех мошенников нашего района в лицо и по именам, — не стал спорить Коля, — более того, каждый вечер они мне приносят награбленное, чтобы я не мучился, и не ловил их с поличным. А главное, они совершают кражи только в пределах одного района. Опять же, чтобы мне удобно было их вычислить.
— Очень остроумно.
— Давайте для начала составим список пропавших вещей, — Колин голос стал более официальным. — Покажите, откуда именно исчезла шкатулка.
Они вошли в комнату, Магда выдвинула ящик комода, наполненный импортным нижним бельем, и показала на него рукой.
— Вот здесь, среди интимных вещей, мы и хранили шкатулку.
— Вещи были разбросаны? Кто-то рылся в них?
— Да нет, я бы не сказала.
— Другие ящики пострадали? Может, в них искали тоже?
— Нет, все было как обычно.
— Могли вы просто переставить шкатулку в другое место?
— Вы что с ума сошли? Я осмотрела каждый сантиметр в квартире, прежде чем беспокоить милицию.
— Ну хорошо, — Коля сел за стол и достал блокнот с перьевой ручкой. — Давайте запротоколируем, что у вас пропало.
Беседовали часа два. Магда не просто называла конкретные кулоны или кольца, она вспоминала историю любви, связанную с их дарителем. Как назло, лишь серьги с крупными изумрудами достались ей от бабушки. И о бабушке сказать было нечего, разве что родственница хорошо пела и имела прекрасную вывортность суставов, которая передалась Магде по наследству. На остальных украшениях стояла печать роковых встреч, измен, страстей, грехов и червоточин. Коля одурел от имен, названий гостиниц, городов, номеров поездов и самолетов, где случались порочные адюльтеры. Он уже начал клевать носом, но взяв себя в руки и подчеркнув в списке последние серьги с лабрадором, что подарил муж (написавший ее обнаженную, на минуточку), хлопнул по столу крупной ладонью и резюмировал:
— Итого, в шкатулке было двадцать два наименования ценных изделий. — Он зевнул. — Значит так, Маша. Встречаемся завтра в три часа дня в Измайловском парке. Уяснила?
— В четыре, — поправила заинтригованная Магда, которую Машей называла только та самая бабушка, — в три у меня заканчивается репетиция.
— В четыре, — кивнул Коля, и, натянув еще влажные сандалии на уже сухие носки, не прощаясь, покинул дом.
***
На следующий день они встретились возле памятника минометному полку «Катюша». У мента Коли в руках были содранные с клумбы бархатцы и газетный кулек абрикосов, который он купил у бабки на остановке. Магда пришла в дичайший восторг. Так за ней ухаживали во времена младшей школы. Коля сказал, что она прекрасно выглядит и предложил посидеть на лавочке возле фонтана. Вручил цветы с короткими стеблями и веселыми рыжими кудряшками, протянул кулек — ешь!
— Они же немытые! — усомнилась Магда.
Коля кинулся к фонтану и под струей, что била ближе к краю, помыл абрикосы, нелепо перекладывая их сначала в могучую ладонь, а потом снова в кулек. На сочных боках фруктов отпечатались типографские буквы.
— Ты что, ухлестываешь за мной? — прищурила глаз Магда.
— А что, непонятно? — удивился Коля.
— И целовать меня будешь?
— Буду, — сказал Коля, схватил ее мокрой ладонью за богемный пучок волос, и притянул огромные Магдины губы к своим.
Что там произошло у Магды в голове, которая чуть не оторвалась после хватки за пучок, сказать сложно. Но после Колиного поцелуя она поняла, что жить с Архипом больше не станет. А станет с Колей. И переобует его из сандалий в изящные туфли, и переоденет из затертой рубашки в модный нейлон, и поведет его по карьерной лестнице — ножками цок-цок-цок. И станет он гораздо более перспективным и могучим, чем Архип, который то ли будет повешен в Лувре, то ли не будет, черт его знает. Освободившись от десятиминутного ментовского засоса, Магда обмахнулась бархатцами — так себе веер, конечно — и накинулась на абрикосы с типографскими буковками на бочках. Ела жадно, смеялась, как пьяная и не чувствовала земли под ногами. Тем более, по аллеям славы он нес ее на руках, словно пушинку. Не так как несут партнеры по сцене, проклиная за лишний килограмм, а прямо вот со всеми съеденными абрикосами и двумя кружками выпитого кваса. Напоследок — шиковать так шиковать — купил кулек семечек, и они грызли их по дороге домой, плюя кожуру прямо на асфальт. Для рафинированного мира Магды это было самым что ни на есть новаторством — тем, что вело ее по судьбе, что заставляло менять вокруг лица и интерьеры, что позволяло чувствовать вкус жизни. На данный момент это был вкус абрикосов с газетной бумагой, кваса, семян подсолнечника и солоноватой Колиной слюны.
— Ну что, Маша, — подытожил он у остановки трамвая. — К тебе?
И они поехали к ней, и наслаждались друг другом в супружеской постели, забыв о дочке, что спала с няней в соседней комнате, забыв о муже, что красил в цвета заката флаги на пансионате, забыв о шкатулке с двадцатью двумя наименованиями ценных изделий.
