«Взрослая жизнь — нелегкая»: как формируется выученная женская осторожность

«Смена тигра» — вторая книга писательницы Тани Коврижки — вышла в издательской программе NoAge «Есть смысл». Ее дебютный роман о непростом опыте материнства «Яд» вышел в 2024 году. В новой работе Коврижка обращается к теме взросления, создавая многослойное художественное высказывание на стыке автофикшена и магического реализма. Книга — честный и глубокий разговор о памяти, телесности и неразрывной связи прошлого с настоящим.
Повествование в романе построено по принципу психологической игры-квеста: по мере развития сюжета главная героиня — Таня — проходит через ключевые моменты своего детства, подросткового возраста и отрезка жизни сразу после окончания школы. В этих лабиринтах памяти она сталкивается с альтернативными воплощениями себя в разные периоды жизни: девятилетней Тоней, семнадцатилетней выпускницей школы Яной и студенткой Анной. Каждая из этих ипостасей возникает на определенном этапе неслучайно, помогая воскресить вытесненный опыт и исследовать саму природу сокрытия психологической травмы.
Символ книги — тигр, который бродит неподалеку. Он — олицетворение амбивалентной угрозы: это и реальный хищник, и ментальный страх перед пережитым когда-то насилием. Таня Коврижка детально препарирует тему выученной женской осторожности и навязанных социальных ролей. Один из центральных образов «Смены тигра» — защитная маска «хорошей девочки», связанный с обычаем коренных народов надевать маски с лицами на затылок, чтобы хищник не напал со спины.
«Конечно, любые маски — это всегда уход от истинного «я». Но в то же время в нашем мире маска хорошей девочки иногда является спасением от действительно настоящего физического насилия. И вот эта вынужденная двойственность поведения — это патриархальная ловушка, которая создает в голове женщины когнитивный диссонанс, заставляя одновременно хотеть угождать общественному мнению и тут же естественным образом стремиться к познанию себя, своей истины. Она отнимает очень много сил и сильно ухудшает качество жизни», — поясняет писательница.
Forbes Young публикует отрывок из романа «Смена тигра» Тани Коврижки о дне самоуправления в школе, где учится Яна.
не кури, не влюбляйся,
не пей вина
и на лбу себе высеки:
жизнь тебе для того дана,
чтоб ее посвятить журналистике.
Бумажный квадратик с этими словами — четверть школьного листа в клетку — вот-вот сорвется с коричневого пластика, обрамляющего зеркало в прихожей. Другие листки — странички из разлинованного блокнота — держатся на более широких полосках скотча.
На одном — список продуктов для субботней поездки на продовольственную базу, на другом — напоминание собрать для соседки старые детские вещи. Самый нижний содержит пять слов (clean, cook, wash, sweep, kitchen) с транскрипцией и переводом.
Стоя у зеркала, Яна не видит свою заметку, как часто бывает с предметами, что давно находятся на одном и том же месте и уже примелькались. Она сосредоточена на попытке имитировать объем волос: отделяет часть с темени, слегка начесывает, закалывает на затылке. Поправляет густую челку.
Мама одновременно следит, позавтракала ли младшая дочь и собралась ли старшая. Когда Яна заканчивает с прической и принимается красить губы прозрачным блеском, женщина стучит пальцем по англоязычной записке:
— По пути повтори с Машей слова.
Яна кивает. Мама не отходит, смотрит на листочек с четверостишием.
— Теперь тебе нужно ежедневное напоминание?
— Это же шутка, мамуль!
— На той стороне долго сегодня будешь?
Яна пожимает плечами, не отрываясь от зеркала.
— Квитанцию сейчас дам, оплати интернет.
Женщина уходит на кухню, вот свет зеленых обоев, скатерти и штор. А девушка снимает листочек со словами, ненадолго задерживает на нем взгляд, а затем кладет в сумку-шопер с вышитым мишкой Тэдди вместе с бейджиком, на котором написано «Яна Александровна. Учительница русского языка и литературы».
Каждый год во всем Фролковском районе аттестат получает не больше сотни человек. Многие из них — выпускники девятого класса, которые не продолжают обучение в школе. Две трети из них идут в ПТУ, остальные и вовсе больше не возвращаются за парты. Из тех, кто дотянул до одиннадцатого класса, лишь половина поступает в вуз. Часть из оставшейся половины все же идет в техникумы и колледжи, сожалея о потраченных двух школьных годах. Остальные решают, что и базового образования достаточно.
При таком раскладе шанс, что хотя бы несколько человек получат высшее образование, вернутся в родной район и станут учителями новых учеников Фролковского района, исчезающе мал. Но работники местной школы не сдаются.
Это называется «День самоуправления», хотя никто не предлагает ученикам место директора или уборщицы. Все одиннадцатиклассники «работают» учителями, и предполагается, что профессия так им понравится, что станет делом всей жизни.
Учительская — большое светлое помещение, размером с половину спортивного зала. В глубине — закуток для завуча, отделенный мебелью и стеллажом с папками. Пространство заставлено: большой стол посреди комнаты, пара диванов у окна, шкафы с классными журналами. По ближайшим к двери углам пышно разрослись декабристы, а в дальнем стоит комнатный гибискус. Его посадили в металлический бак, похожий на огромную кастрюлю со спиленными ручками.
Яна любит этот красный экзотический цветок. Нужно ежедневно прикладывать много усилий, чтобы он зацвел. Гибискус очень капризный! Его требуется аккуратно, но обильно поливать, прятать от сквозняков, не обделять солнцем, опрыскивать листья и удобрять почву. Никто из учителей не хотел этим заниматься, и гибискус годами выглядел простеньким зеленым деревцем, пока девятиклассница Яна не увидела крошечный, только зарождающийся и сразу увядающий коричневый бутон. Это было во время летней практики. Яна попросила позволить ей ухаживать за растением, и к сентябрю гибискус сбросил то случайное недоразумение и обрел три алых влажных цветка. На каждом по пять шелковых изогнутых лепестков и задорно стремящаяся вверх трубочка. С тех пор только Яна за гибискусом и следит. Приходит в учительскую между уроками, поливает его и рыхлит землю. Даже вместо субботника пересадка.
Пока Яна ласково протирает листья гибискуса, жизнь в учительской уже кипит. Два парня листают журналы, водят пальцем по спискам и хихикают:
— Глазков!
— Недайхлеб!
— Шмырев!
— Парашкина!
— Бляхер!
— Крякин!
— Вызывайте Крякина!
Один из них — парень с густыми черными бровями, смуглой кожей, высокий и плечистый — смеется басовито. Листья декабристов дрожат от вибрации. Рядом с ним, стоя на цыпочках, хихикает мальчишка с тонким, почти писклявым голосом. Высокий толстоват, а низкий худощав.
У окна крутятся две девушки, рыщут по подоконнику и ящикам.
— Да где?
— Да вот!
— Да это сам чайник, а где эта... ну, как ее?
— Подставка?
— Ну да, чтобы включить.
— Сначала бы воду найти!
— Тут фильтр был. Я видела, как Еленка набирала. Из закутка завуча выходит полная женщина и громко произносит:
— Федорова! Для тебя я пока еще Елена Павловна.
Все притихают.
— Вы здесь не дома, а в гостях. Ведите себя соответственно, — продолжает завуч, доставая, словно фокусница, кувшин с водой из-за лимонного дерева. — Все свои классы знаете? Взяли журналы?
Она выдергивает из рук парней чужой журнал, уверенно втыкает нужный.
— Именно свои! Прицепили бейджики и пошли. Встретимся после урока — обсудим впечатления.
Пока Елена Павловна говорит, Федорова успевает налить воду в чайник и щелкнуть кнопкой. Но женщина отщелкивает ее обратно:
— Никаких задержек, в класс хороший учитель приходит пораньше. И на большой перемене есть не идет — будет планерка.
В ответ звучит коллективный подростковый стон.
— А вы как хотели? «День самоуправления» не для того, чтобы вы мне тут диван просидели. Это чтобы вы поняли, что взрослая жизнь — нелегкая, — она задумывается и добавляет:
— Но интересная.
Уже на выходе худенький мальчишка пищит:
— А педсовет будет?
— Хочешь хоть раз побывать с другой стороны?
Все смеются, а завуч хлопает дверью так, что первый в этом году цветок гибискуса опасно дрожит на своей хрупкой чашечке.
Гибискус дрожит снова, когда дверь в учительскую распахивается. Но теперь количество подростков сильно сократилось.
Федорова и Дроздова все-таки добыли чай. Обе сидят на диване, изображают непринужденный разговор, но от того только сильнее чувствуется натянутость, скованность. Наверное, потому что рядом, за столом сидит Елена Павловна. Она заполняет какие-то бумаги. Яна стоит чуть в стороне. Она держит кружку с чаем обеими руками и смотрит в окно. На улице впервые ощущается начало весны. Снег подтаял, видны черные проплешины земли за школьным стадионом.
— Яна, а ты для школьной газеты все написала? — спрашивает завуч, отрываясь от своего дела.
— Для этого номера все и для следующего список тем составила, — отвечает Яна, продолжая смотреть в окно.
— А в «Брехунце» как дела?
— В прошлый номер делала опрос к Международному дню родного языка, а в этот — ко дню рождения района. Все по плану.
— Тогда ты свободна? Можно тебя попросить кое о чем?
— Можно, Елена Павловна.
Яна видит, как из уличного туалета выходят ее одноклассники. Худенький отмахивается от дыма, крупный на ходу застегивает ширинку. Они толкают друг друга в плечи и перебрасываются шутками. Их смех такой громкий, что долетает до второго этажа при закрытом окне.
— А ты можешь восьмого числа ведущей на районном празднике побыть? Там все есть: сценарий, музыка. Нужно просто в платье прийти и зачитывать. А то я разорвусь и за кулисами следить, и номера объявлять.
— Могу, конечно. Это в Семере, в смысле в Доме культуры будет?
— Ага. В три часа начало, подходи к двум.
Яна кивает. Женщина собирает свои бумаги, встает и направляется к выходу, раздавая другим девочкам еще несколько заданий и указаний, а Яна снова поворачивается к окну. Мальчишки идут в сторону столовой, что-то выкрикивая играющим в лапту на школьном стадионе младшеклассникам. Янин взгляд меняет фокус, и вот она уже смотрит не на улицу, а на само стекло — на нем появляются печатные буквы.
