Нино Кодуа, главный операционный директор Альфа-банка: перестройка в полете

— С 2019 года в Альфа-банке шел масштабный процесс трансформации: целые подразделения переходили в цифру. Это была перестройка на ходу. Какие приоритеты были в этой работе?
— Самая большая сложность заключалась в том, что мы не могли позволить себе поставить бизнес на паузу. Все изменения нужно было внедрять так, чтобы клиент этого даже не заметил.
При этом наша цель была гораздо шире, чем просто перевести процессы в цифру. Мы хотели сделать их быстрее, эффективнее и удобнее для клиентов. По сути, речь шла не об автоматизации отдельных операций, а о глобальной трансформации.
Любая трансформация начинается с понимания того, куда движется рынок. Поэтому, прежде чем менять процессы, мы анализировали внешнюю среду: какие технологии появляются, как меняются ожидания клиентов, какие решения становятся отраслевым стандартом. Только понимая эти тренды, можно принимать решения, которые будут актуальны не только сегодня, но и через несколько лет.
Мы выделили три ключевые составляющие: технологии, аналитика и процессы. Объединили их командой, потому что без людей ничего не получится. Можно иметь дорогостоящие технологии, аналитические инструменты, но, если нет людей, которые с рвением относятся к своему делу, проект успешным не будет.
Сегодня по этим принципам работает весь блок, за который я отвечаю. В него входят департаменты, курирующие урегулирование клиентских обязательств (бывший департамент взыскания), сервис и жалобы, доставку банковских продуктов, телемаркетинг и операционные функции. Именно эти направления мы последовательно трансформировали.
— Насколько детально вы знали функционал этих департаментов? Как задачи этих подразделений соотносятся с вашим собственным карьерным треком?
— Путь, который я прошла, во многом и сформировал мой подход к управлению.
Моя карьера началась в контакт-центре сотового оператора. После университета я работала в ночную смену и отвечала на звонки клиентов. Это был 2005 год: оператор только выходил на рынок, покрытие сети было далеко от идеального, люди часто звонили раздраженными. Нужно было не просто решить проблему, а сделать это спокойно и уважительно.
Позже я работала в коллекторском агентстве. Этот опыт оказался бесценным: он научил меня понимать операционные процессы изнутри и показал, насколько важно уметь управлять сложными ситуациями и конфликтами.
Именно там я впервые возглавила подразделение. Тогда часто звучала фраза «Нужно строить систему», но у меня было свое понимание, что это значит: раз мы справляемся с задачами, система уже работает. Совершенно другой масштаб этого понятия я увидела, только когда пришла в банк: там и объемы, и сложность были совсем иными. Именно тогда я по-новому взглянула на то, что значит строить систему. Этот же принцип я потом несла с собой в любой роли.
Руководитель не должен ограничиваться постановкой задач. Для него важно еще и понимать людей: что их мотивирует, в каких условиях они раскрываются лучше всего, какие сильные стороны есть у каждого. Только тогда можно собрать команду, в которой люди не конкурируют за внимание руководителя, а усиливают друг друга.
А топ-менеджер должен обладать стратегическим видением, понимать, как мы должны двигаться, куда должны прийти завтра. Должен чувствовать рынок, анализировать конкурентов, уметь делегировать... В таком случае он может предложить нечто такое, что завтра никто не сможет повторить.
— Вы пришли в Альфа-банк с командой. Как вы ее формировали?
— Это был долгий путь. Команда складывалась постепенно на протяжении многих лет. С кем-то я познакомилась в коллекторском агентстве, с кем-то — в другом банке, кого-то заметила на совместных проектах.
Резюме и должность меня никогда особо не интересовали. Гораздо важнее было увидеть человека в деле: как он принимает решения, справляется с неопределенностью, ведет себя с коллегами, берет на себя ответственность. Лучше всего это было видно в поездках по регионам, на визитах в контакт-центры от Саратова до Хабаровска. Там я запоминала сильных специалистов, следила за их развитием и со временем приглашала в свою команду.
В итоге собрались люди с очень разными компетенциями. Но объединяет их одно — им скучно просто поддерживать то, что уже работает. Им хочется это менять.
Вместе со мной в Альфа-банк пришли 30 человек. У них одно общее качество — неравнодушие. Когда возникает действительно сложная задача, команда быстро собирается и включается в работу, если это необходимо, даже вне рабочего времени. Но такие ситуации всегда остаются исключением, а не частью повседневной культуры.
Почему они вообще пошли за мной? Наверное, потому что доверяют. И потому что знают: я обычно берусь за масштабные проекты, а значит, у них появляются новые возможности для роста. Но если честно, дело не только в работе: за эти годы между нами сложились отношения, которые выходят за пределы бизнеса.
— В вашей команде собраны лидеры, которые возглавляют различные подразделения в банке, руководят проектами. Эта работа требует от каждого из них амбициозности. Как они взаимодействуют? Они конкурируют друг с другом? Между ними бывают конфликты?
— Конкуренция есть, и это нормально. Она заставляет искать лучшие решения. Но конкуренция не должна превращаться в конфликт. Моя задача как руководителя — создать среду, в которой люди спорят о решениях, а не друг с другом. Все понимают, что работают ради общей цели. Мы оцениваем себя не по количеству инициатив, а по результату, которого удалось добиться.
Когда люди хорошо понимают друг друга (а в таком составе мы работаем вместе более десяти лет), многие вопросы решаются буквально с полуслова. Именно это позволяет нам двигаться быстро даже в самых сложных проектах.
— Ваша команда трансформировала несколько подразделений в Альфа-банке. Какое из них больше всего нуждалось в изменениях?
— Каждый новый проект мы начинали одинаково. Сначала смотрели, куда движется рынок, честно отвечали себе на вопрос, где находимся мы. Такой критический подход позволяет оценить потенциал изменений: что нужно сделать и куда мы должны прийти.
Даже когда мы начинали работать с весьма успешным подразделением, мы не исходили из принципа «работает — не трогай». Наоборот, если процесс уже работает хорошо, мы оцениваем: может ли он работать еще лучше? Я считаю, что это творческая часть работы руководителя. Художник ведь не начинает писать картину, не имея представления, что он будет рисовать. Здесь то же самое. Прежде чем менять процессы, нужно увидеть будущий результат и только потом подбирать инструменты, которые помогут к нему прийти.
Каждый проект трансформации был уникальным. Где-то требовалось полностью перестроить процессы, где-то — изменить клиентский путь, где-то — пересобрать технологическую платформу. Но принцип всегда оставался одним и тем же: мы никогда не меняли что-то ради самих изменений. Мы меняли только то, что действительно помогало сделать сервис лучше.
— Вы можете проиллюстрировать эту мысль на конкретном примере?
— Один из самых показательных проектов — трансформация урегулирования клиентской задолженности.
Традиционно банки смотрят на человека с просроченной задолженностью как на должника. Мы предложили изменить саму логику. Для нас это прежде всего клиент, которому нужно помочь найти решение. Благодаря такому подходу изменилась вся архитектура взаимодействия.
Мы построили цифровую платформу, где человек сам может выбрать подходящий сценарий: реструктуризацию, дисконт, комфортный график платежей или другой вариант урегулирования. Ему больше не нужно ждать звонков или объяснять свою ситуацию нескольким сотрудникам. Он самостоятельно принимает решение в удобное для себя время.
В результате выиграли обе стороны. Клиент получил понятный и комфортный сервис, а банк — более эффективный процесс и более высокую производительность. Сейчас каждый второй инструмент лояльности клиенты оформляют в цифровом канале.
Для меня это хороший пример того, как трансформация начинается не с технологий, а с изменения самого взгляда на клиента.
— Какой отклик у сотрудников банка вызывали инновационные идеи, которые предлагали вы и ваша команда?
— Пожалуй, самая сложная часть любой трансформации — это сопротивление изменениям.
Там, где люди в подразделении меняются быстро — например, в контакт-центрах, — новые подходы приживаются легче и быстрее, потому что для команды это просто часть нормального ритма работы. А там, где люди годами, а иногда и десятилетиями выстраивали устойчивые процессы и отвечали за их надежность, изменения требуют более подробного объяснения и вовлечения — здесь нужен другой подход.
В некоторых подразделениях сотрудники последовательно создавали свою систему. Например, большой документооборот был организован безупречно: бумаги переходили от одного специалиста к другому, каждый прекрасно понимал свою роль. Да, процесс можно было сделать эффективнее, но нельзя было прийти и сказать людям: «Теперь все будет по-другому». Так очень легко разрушить доверие.
Поэтому мы начинали разговор с уважением к тому, что уже сделано. Я говорила коллегам: «Вы построили работающий процесс. Но сегодня большую часть рутинных операций можно передать роботам. Тогда у вас появится возможность заниматься действительно сложными задачами — теми, где нужны опыт, знания и ответственность».
Осознание того, что можно работать по-другому, приходит не сразу. Любая трансформация — это прежде всего изменение мышления. И единственный способ пройти этот путь — это разговаривать с людьми, объяснять, вовлекать их в изменения и вместе искать новые решения.
— Как в вашей практике появилось такое понятие, как «штаб», то есть подразделение, ответственное за инновации?
— Эта идея родилась задолго до Альфа-банка. Я часто слышала, как руководители обсуждают кандидатов на ключевые позиции. Обычно ожидания звучат примерно одинаково: человек должен отлично разбираться в аналитике, понимать технологии, уметь проектировать процессы и при этом быть сильным менеджером.
Мне всегда казалось, что такого универсального специалиста найти практически невозможно. У каждого своя сильная сторона. Кто-то глубоко понимает данные и умеет видеть закономерности. Кто-то блестяще выстраивает процессы. Кто-то мыслит технологиями. Очень редко все эти компетенции одинаково развиты у одного человека.
Тогда я подумала: а зачем вообще искать такого человека? Почему не собрать эти компетенции в одной команде? Так постепенно появилась модель штаба.
Сначала мы объединили аналитиков, ранее работавших в структуре контакт-центра, в единую команду. Затем специалистов по процессам. Потом технологическую экспертизу и прочие функции сопровождения. В результате получилась команда, которая сопровождает трансформацию массовых подразделений — «фабрик» комплексно: анализирует данные, проектирует процессы, помогает создавать новые цифровые решения и отвечает за конечный результат.
Очень важно, что штаб не существует сам по себе. Его KPI (Key Performance Indicator, англ. «ключевые показатели эффективности». — Forbes Club) напрямую связаны с результатами тех подразделений, которые он трансформирует. Поэтому у команды нет задачи просто предложить красивую идею. Штаб отвечает за то, чтобы изменения действительно принесли результат.
— Вы можете привести пример, как система менеджмента, которую вы построили, реагирует на стрессы, непредвиденные нагрузки?
— Когда создаешь новую систему, всегда кажется, что она пригодится когда-нибудь, но спрогнозировать это «когда-нибудь» не всегда представляется возможным.
Например, в один из периодов клиентская база банка начала быстро расти, а вместе с ней — количество обращений в контактный центр. За несколько месяцев нам нужно было значительно увеличить число сотрудников, не снижая качество сервиса. Но самым показательным моментом для меня стало начало 2022 года. Рынок испытывал сильный стресс, у банков начала быстро расти просроченная задолженность.
Подразделению, которое занимается урегулированием клиентских обязательств, срочно потребовалось усиление. Мы смогли в течение одного дня перевести туда несколько сотен сотрудников из других направлений, оперативно перераспределив ресурсы между подразделениями. Это стало возможным благодаря единой платформе. Людям не пришлось заново осваивать совершенно другую систему — изменился только функционал, который они изучили с помощью цифровых сервисов.
Более того, этот опыт стал основой для создания платформы домашнего контактного центра, сотрудники которого получили возможность самостоятельно управлять своими сменами, а мы — регулировать нагрузку и быстрее реагировать на изменения операционных потребностей.
Если бы мы работали по классической модели, все выглядело бы иначе. Нужно было бы открыть вакансии, найти сотрудников, обучить их. На это ушли бы месяцы.
Когда создавали единую платформу, мы исходили из того, что она даст нам больше возможностей для маневра: сделает организацию более гибкой и позволит быстрее реагировать на любые изменения. Именно так в итоге и произошло.
— Вы сказали, что, прежде чем приступать к проекту, анализируете рыночный контекст — тренды, которые влияют на конкурентоспособность компании. Какие именно тренды были в поле вашего зрения в ходе реформ в Альфа-банке?
— Прежде всего — технологические. Причем интересно наблюдать, как меняются сами ожидания рынка. Пятнадцать лет назад, когда в клиентском сервисе только начинали внедрять CRM-системы (Customer Relationship Management, англ. — программное обеспечение для управления и автоматизации работы с клиентами. — Forbes Club) и современную телефонию, оптимистично настроенные эксперты были уверены, что через десять лет большая часть массовых функций перейдет в автоматический режим, а потребность в большом количестве сотрудников практически исчезнет.
Я тогда уже работала в этой сфере и хорошо понимала, насколько сложнее устроены реальные процессы. Поэтому, когда на конференциях звучали такие прогнозы, я каждый раз думала: все не так просто.
В 2015 году было принято считать, что автоматизация рутинных функций на уровне 10 % — это уже победа. Однако в 2018–2019 годах появились роботы, чат-боты и «безлюдные» офисы. Снова начали звучать прогнозы, что людей в поддержке клиентов скоро не будет.
Но история показала другое. Каждая новая волна автоматизации действительно меняла процесс работы — брала на себя рутинные операции и повышала производительность. Однако это не отменяло потребность в людях.
Сегодня мы наблюдаем похожую ситуацию с искусственным интеллектом. ИИ уже помогает обрабатывать порядка 60 % обращений. Однако потенциал технологии выше. Предполагаю, с дальнейшим развитием ИИ-решений уровень автоматизации достигнет 70–80 %. Но если спросить меня, заменит ли искусственный интеллект человека, я отвечу, что нет. Он станет мощным помощником. Возьмет на себя рутинную работу, ускорит принятие решений, позволит сотрудникам сосредоточиться на действительно сложных задачах. Регуляторика, ответственность, экспертная оценка, работа с нестандартными ситуациями останутся за людьми.
Именно поэтому конкуренция за сильных специалистов никуда не исчезла. Я говорю об этом абсолютно уверенно: в моем блоке в банке работают около 25 тыс. человек, и мы очень хорошо видим ситуацию на рынке.
При этом важно понимать еще одну вещь. Российский финансовый сектор сегодня входит в число мировых лидеров по уровню цифровизации. Многие решения, которые стали для нас повседневностью, в других странах только начинают внедрять.
— С какой скоростью шла трансформация и как вы понимали, что движетесь в правильном направлении?
— Мы никогда не воспринимали трансформацию как проект с конечной датой. Обычно изменение одного направления занимало от полутора до двух лет, но к моменту, когда проект выходил на финишную прямую, мы уже запускали следующий. За это время команда успевала не только перестроить процессы и внедрить новые технологии, но и адаптироваться к новой модели работы. Я вообще убеждена, что скорость трансформации определяется не только темпом внедрения технологий, но и способностью организации быстро учиться работать по-новому.
То же самое относится и к автоматизации. Мы никогда не рассматривали ее как разовый проект — это долгосрочная стратегия. Когда мы начинали трехлетнюю программу, уровень автоматизации составлял около 50 %. Сегодня он вырос до 80%, а в высокочастотных транзакциях операционного департамента автоматизация уже достигает 95–96%.
Сами по себе цифры для нас никогда не были целью. Автоматизация освобождает людей от рутины, а дальше они занимаются задачами, в которых действительно важны опыт и взвешенные решения. В сервисе, например, при активном росте бизнеса мы уже три года не увеличивали штат.
— Какой кейс из числа реализованных в Альфа-банке был для вас наиболее трудным?
— Наверное, я не могу выделить отдельно какой-то проект. Любая большая трансформация обязательно преподносит сюрпризы. Где-то сложнее, чем ожидалось, оказываются технологии. Где-то в какой-то момент начинает буксовать команда. Где-то возникают ограничения, которые невозможно было предусмотреть заранее.
В таких случаях надо засучить рукава и начать действовать: понять, где возникла проблема, собрать нужных людей, оценить ресурсы и двигаться дальше.
Сейчас, например, мы реализуем большой проект, связанный с искусственным интеллектом. Он тоже требует множества нестандартных решений. Не все получается с первого раза, но мы последовательно решаем возникающие задачи и движемся дальше.
— Над какими проектами работают ваши штабные подразделения сегодня?
— Сейчас мы сосредоточены на сервисах защиты клиентов. Пока не могу раскрывать детали, но это направление, которое, на мой взгляд, заметно изменит клиентский опыт. Думаю, совсем скоро мы сможем рассказать о результатах рынку.
— После стольких лет в операционке удается вообще перестать искать возможности что-то улучшить?
— Честно говоря, нет. Это становится образом мышления. Когда я захожу в кафе, прохожу регистрацию в аэропорту или пользуюсь каким-нибудь сервисом, автоматически начинаю замечать, где можно убрать несколько лишних действий, сократить несколько секунд, сделать процесс проще и удобнее.
Раньше мне казалось, что это профессиональная привычка, но теперь понимаю, что уже не могу мыслить иначе.
