К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Мария Миронова, Альфа-банк: все решения принимаются на основе цифр

Мария Миронова (Фото Ивана Куриного)
Мария Миронова (Фото Ивана Куриного)
Как организовано взаимодействие подразделений Альфа-Банка, отвечающих за регулярные функции и за инновации, Forbes Club рассказывает руководитель департамента повышения эффективности операционной деятельности, старший вице-президент Альфа-Банка Мария Миронова

— Как в процессе трансформации вы выстраивали систему управления? Как совмещали показатели подразделений, которые отвечают за регулярные функции и за инновации?

— У нас нет разделения на KPI (Key Performance Indicator, англ. «ключевые показатели эффективности». — Forbes Club) для штаба и отдельно для операционных подразделений — они одинаковые. Это принципиальная часть нашей системы управления: штаб не принимает звонки и не работает с клиентской задолженностью напрямую, но именно он отвечает за изменения, которые должны улучшить эти показатели. Единая цель позволяет двум разным по функционалу командам двигаться как единое целое, а не как заказчик и исполнитель.

Технически это работает через каскадную систему: показатели последовательно передаются от руководителя команде вниз по всей структуре. Это позволяет оценивать не сам факт изменений, а их реальное влияние на бизнес.

— Значит ли это, что у штабного подразделения нет специального KPI, который отражает инновационность предлагаемых идей?

— KPI по инновационности у нас нет, потому что инновации сами по себе не являются целью. Мы оцениваем не количество инициатив, а эффект, который они приносят бизнесу и клиентам. Для этого мы используем логику OKR (Objectives and Key Results, англ. — методология постановки целей, при которой амбициозная цель раскладывается на ключевые результаты. — Forbes Club): у каждой инициативы есть цель и конкретные измеримые результаты, по которым видно, сработала она или нет. Это позволяет держать фокус не на самом факте изменений, а на том, что они реально дают.

Любое изменение должно быть измеримым. Мы смотрим, сокращает оно издержки, ускоряет процессы, улучшает клиентский опыт или повышает экономическую эффективность. Если эффект заметный, значит, решение действительно ценно. Если нет, то неважно, насколько инновационной была идея.

 

Поэтому у каждого направления свои показатели эффективности. Универсальной метрики не существует. Например, в работе с клиентской задолженностью мы оцениваем, как изменения влияют на уровень резервов банка и стоимость обслуживания портфеля. В доставке эффект измеряется количеством активированных карт и доходом, который приносят привлеченные клиенты. В сервисе ключевую роль играют показатели клиентского опыта и удовлетворенности.

Но принцип всегда один: мы измеряем не сам факт внедрения изменений, а их влияние на бизнес-результат.

—  Как именно договариваются подразделения, отвечающие за операционную и инновационную деятельность, когда формулируют стратегию?

— Операционные команды предлагают идеи, основанные на своем практическом опыте и понимании рынка. Штаб помогает оформить их в проект: прорабатывает решение, дополняет его своей экспертизой и смотрит, как похожие задачи уже решались в других направлениях банка и на рынке. Так мы объединяем глубокое знание процессов с опытом реализации изменений.

 

После этого штаб рассчитывает экономику проекта, определяет KPI и готовит материалы для принятия решения. На утверждение выносится не идея, а проработанная инициатива с понятным эффектом для бизнеса.

— А как вы действуете, если между операционным и штабным подразделением есть разногласия?

— Такое случается редко, потому что у штабных и операционных подразделений общие цели. Все понимают, какого результата мы хотим добиться, поэтому большинство решений принимается еще на этапе обсуждения. Как правило, дискуссия идет не о направлении движения, а о том, какой путь позволит быстрее и эффективнее достичь результата.

Любая стратегия для нас должна отвечать четырем критериям: приносить пользу бизнесу, повышать эффективность процессов за счет цифровых инструментов, снижать стоимость выполнения функции и избавлять сотрудников от рутины — высвобождать время для задач, где действительно нужны опыт и навык принятия решений, а не механическое выполнение операций. Именно соответствие этим параметрам определяет для нас целесообразность любой инициативы.

Мария Миронова (Фото Ивана Куриного)

— Можно ли предположить, что в ответственных за инновации штабных подразделениях работают преимущественно креативные и открытые к переменам люди, тогда как в операционных — сотрудники, у которых есть склонность к порядку и системности?

— Наверное, это действительно разные типы людей. Одним интереснее создавать изменения, другим — добиваться стабильного результата. Но это не значит, что в штабных подразделениях работа интереснее или креативнее. Я сама работала и там, и там — и могу сказать, что удовольствие можно получать в каждой роли.

Для меня гораздо важнее другое. Операционные подразделения не должны быть просто исполнителями изменений. Наоборот, именно они должны становиться их драйверами — постоянно искать возможности, улучшить процессы и ставить перед собой новые задачи. Поэтому роль руководителя — найти баланс.

 

Дать возможность одним людям создавать новое, а другим — превращать эти идеи в устойчивый результат. И не позволить команде остановиться после очередного успеха.  Любой значимый проект — это повод порадоваться, но уже через несколько недель нужно задавать себе следующий вопрос: что можно сделать еще лучше?

Именно поэтому каждый год мы ставим перед собой новые цели, в том числе такие, которые еще несколько лет назад казались фантастическими. А если кажется, что идеи закончились, значит, пора выйти из кабинета, поехать в подразделения, поговорить с командами и посмотреть на процессы свежим взглядом.

— Сколько времени нужно на цифровизацию и автоматизацию функции, которая раньше выполнялась вручную?

— Мы задаем вектор на два-три года вперед, но при нынешней скорости развития технологий такой план не может быть жестким. По ходу работы мы его уточняем и при необходимости меняем. Отдельный проект стараемся укладывать в год-полтора. За это время уже можно увидеть результат и понять, куда двигаться дальше. Как только один проект заканчивается, начинается следующий.

Если проект невозможно завершить за год-полтора — например, когда речь идет о масштабных инфраструктурных изменениях, — мы делим его на этапы. Каждый из них должен заканчиваться конкретным результатом. Так мы сохраняем проект управляемым: команда видит прогресс, понимает следующую цель и не теряет мотивацию двигаться дальше.

— На какие референсы в банковской практике вы опираетесь? Чьи кейсы анализируете?

— Мы изучаем не только банковский рынок. Конечно, следим за конкурентами, но интересные решения часто приходят из других отраслей.

Например, в работе с клиентской задолженностью нам интересен опыт коллекторских агентств. Хотя бизнес-модель в этих агентствах иная, чем в банках. Тем не менее интересно посмотреть, какие решения они находят.

Если говорить о клиентском опыте, то здесь мы внимательно смотрим на ретейл и маркетплейсы: как они выстраивают клиентский путь, организуют сервис, проектируют интерфейсы и настраивают каналы коммуникации.

Из зарубежных примеров нам интересен сегмент новых цифровых банков — например, Revolut. Этот пример показывает, как может быть устроен полностью цифровой клиентский путь. Его ключевая особенность — полный фокус на цифровизации. Весь процесс изначально строится так, чтобы исключить ручную обработку и обеспечить 100 % STP (Straight-Through Processing, англ. — сквозная автоматическая обработка транзакций без ручного вмешательства. — Forbes Club).

 

Сегодня идеология современного банкинга во многом универсальна: меньше точек контакта, проще интерфейсы, меньше лишних переводов клиента между процессами. И лучшие решения рождаются не внутри одной отрасли, а на стыке разных рынков.

— Оглядываясь назад, какие кейсы вы выделяете особо? Какие проекты вам представляются наиболее значимыми?

— Если говорить о самом показательном примере, я бы назвала создание распределенного контактного центра. Этот проект появился по инициативе операционного подразделения, а мы помогли создать технологическую платформу. Сегодня она используется сразу в нескольких направлениях банка и легко масштабируется под новые задачи.

Для меня это хороший пример того, как работает наша модель трансформации. Удачное решение не остается внутри одной «фабрики», а становится важным инструментом в масштабе всего банка.