Редкие моменты счастья и постоянный абьюз: как возникает травматическая привязанность
Наталья (имя изменено по просьбе героини) никогда не думала, что однажды ее отношения превратятся в ловушку. В 2023 году она познакомилась с мужчиной, тот красиво ухаживал, но через пару месяцев, когда пара съехалась, все изменилось. В разговоре с Forbes Woman Наталья вспоминает, что за завтраком партнер мог говорить ей комплименты и дарить цветы, а вечером пропасть и не выходить на связь несколько недель, чтобы потом появиться на пороге с подарком. После нескольких месяцев начались побои, а когда девушка заявила, что хочет разорвать отношения, мужчина стал за ней следить от дома до работы, параллельно «заваливая» новыми подарками.
Знаки любви и агрессия чередовались так часто, что переменчивость настроения партнера стала для Натальи нормой. Ей казалось, что так живут все пары и не стоит усложнять отношения тяжелыми разговорами и ссорами. Только через год, едва не доведя себя до эмоционального истощения, она поняла, что стала зависеть от партнера — постоянно боялась разозлить его, но и уйти не могла. Противоречивые эмоции, которые описывает Наталья, — типичная динамика травматической привязанности (traumatic bonding).
В 1979 году психолог Ленор Уокер описала цикл домашнего насилия, в котором за вспышкой агрессии наступает «медовый месяц», а затем затишье. Жертва буквально «ходит на цыпочках», боясь вызвать гнев партнера, зато в «тихие» периоды наступает облегчение и возникает надежда на перемены. Травматическая привязанность не дает этому порочному кругу разорваться. Жертва осознает, что партнер опасен, может злиться на него, обижаться, разочаровываться в отношениях, но продолжает за них держаться.
Что такое травматическая привязанность
В психологии травматической привязанностью называют устойчивую эмоциональную связь, которая формируется между жертвой и обидчиком в отношениях, где периоды эмоционального или физического насилия чередуются с проявлением любви и заботы.
Согласно концепции периодического подкрепления, которую предложил американский психолог-бихевиорист Беррес Скиннер в книге «Схемы подкрепления», отвечающий за привязанность гормон окситоцин вырабатывается в те моменты, когда партнер дарит подарки, признается в любви, во время объятий, поцелуев и секса, — и рождает ту самую любовную привязанность. Как отмечает Скиннер, если периоды выработки окситоцина регулярны (как в случае с романтическими ухаживаниями), то они продолжатся и после эпизодов насилия.
Тягу к партнеру подкрепляет и дофамин, выработку которого могут активировать воспоминания о приятных моментах. Этот нейромедиатор отвечает в том числе за мотивацию, побуждая нас прикладывать усилия, чтобы пережить такие моменты повторно. При этом вознаграждение проживается ярче, если оно непредсказуемо — как в азартных играх, где выигрыш не гарантирован и именно поэтому вызывает ощущение счастья, даже если ему предшествовала череда разгромных проигрышей. Так же действуют эмоциональные качели при травматической привязанности.
В результате определяющим для поведения человека с такой привязанностью становится не регулярный стресс, сигнализирующий, что отношения стали опасными, а редкие моменты счастья.
Помимо нейрохимических реакций, на поведение жертвы влияет и когнитивная ошибка невозвратных затрат — склонность продолжать «вкладываться» в отношения только потому, что в них уже вложено слишком много. Эмоции, годы совместной жизни — все это воспринимается как инвестиции, которые нужно «отбить», даже если партнер причиняет вред.
Наконец, такие отношения держатся не только на эмоциональных качелях, но и на чувстве вины и стыда: стоит человеку пожаловаться на несправедливое обращение, как в ответ звучат обвинения в «неблагодарности» или «истеричности».
Травматическая привязанность — не синоним домашнего насилия. Это и не вариация «токсичных отношений». В ее основе — аффективная зависимость, когда пережитый стресс усиливает эмоциональную связь с обидчиком. Такой механизм формируется не из «любви к жестокости», а как способ нервной системы справиться с угрозой: жертва вынуждена подстраиваться под источник опасности, чтобы сохранить себя.
Это и не классическая эмоциональная зависимость, подчеркивает психолог, специалист сервиса Alter Елена Сорокина: «В привычной эмоциональной зависимости человек часто сам принимает роль «спасателя»: его влечет потребность быть нужным. При травматической привязанности механизм иной: связь закрепляется через повторяющиеся циклы насилия, которые чередуются с периодами кажущейся «близости» и благополучия. Именно эта контрастность создает парадоксально устойчивую привязанность. Если эмоциональная зависимость может быть относительно предсказуемой, то при травматической привязанности нет стабильности: человек живет между контролем и страхом, постоянно ориентируясь на поведение партнера как на источник потенциальной угрозы».
Нельзя путать такую связь и со стокгольмским синдромом — в массовой культуре считается, что он возникает в экстремальных условиях, например при попадании в плен, когда жертва начинает симпатизировать агрессору (с точки зрения науки такого диагноза не существует, он не описан ни в одной международной классификации психических расстройств и состояний). Травматическая привязанность возникает в самых обычных жизненных обстоятельствах.
Почему чаще страдают женщины
По данным опроса «Левада-центра» (признан иноагентом) за 2019 год, с домашним насилием в семье сталкивались 24% россиян, при этом в 75% случаев жертвами становились женщины. В зарегистрированных браках эта доля поднимается до 91%. Масштаб проблемы подтверждает и официальная статистика: в 2024 году от домашнего насилия в России погибли 963 женщины, из них 530 — от рук нынешних или бывших партнеров, следует из данных, направленных в ООН.
Психотерапевт Маргарита Спасская, специалист сервиса Alter, отмечает, что из-за недостатка исследований трудно говорить о принципиальных отличиях травматической привязанности у женщин и мужчин и о том, кто чаще оказывается жертвой подобных отношений. «Однако есть значимые различия в том, как взрослеют мужчины и женщины, — добавляет она. — И именно эти различия могут влиять на то, как человек проживает и преодолевает травматический опыт».
«Мальчикам с детства внушают, что плакать или жаловаться на боль нельзя. Эмоции учат подавлять, а не проживать. Это формирует травматичные паттерны, которые позже могут проявляться в агрессии или жестокости в отношениях. — поясняет социолог и культуролог Елена Ступникова. — Девочек воспитывают заботливыми и уступчивыми. В будущем эти установки создают дополнительный психологический барьер: женщине стыдно признать, что ее отвергают, унижают или избивают, ведь тогда она «неправильная» [потому что не сохранила счастье в паре, недостаточно старалась или ухаживала за партнером]. Это негласный социальный паттерн — культурно закрепленный, но не формализованный ни в исследованиях, ни в нормативных документах».
Причины женской уязвимости многослойны и не сводятся только к семейному воспитанию. Оно действительно становится первой точкой, где задаются гендерные роли — кто должен быть «удобным», а кто имеет право на агрессию. Но даже если родители не транслируют эти установки, это делает среда. В школе, на детской площадке, в фильмах и книгах неизменно воспроизводится образ «мудрой» (то есть готовой терпеть) женщины. Влияет и традиционное распределение семейных ролей, при котором муж — «добытчик», а жена либо занимается невидимым домашним трудом, либо работает, но, как правило, зарабатывает меньше. Ощущение, что она меньше вкладывает в семью, может порождать у женщины чувство вины, тревогу, постоянную потребность оправдываться.
«Женщинам длительное время приходилось выстраивать свою идентичность и чувство безопасности в условиях системного неравенства (отсутствие права голоса, права на получение образования, права на развод и наследование и т.п.). Этот опыт в той или иной мере мы усваиваем в процессе социализации, и он оказывает влияние на нас. И даже если сейчас мы видим больше возможностей для женщины, культурные сценарии нередко воспроизводят идеи самопожертвования во имя любви. Это создает благоприятную среду для травматической привязанности», — замечает Маргарита Спасская.
К культурным барьерам добавляется реальная нехватка правовой защиты: в России до сих пор нет закона о домашнем насилии; те, кто решается обратиться за помощью к правоохранительным органам, часто сталкиваются с непониманием или бюрократическими трудностями. В результате женщины интернализируют толерантность к насилию. «Если нет практики защиты пострадавшей, если общество склонно обвинять жертву, если отсутствуют безопасные приюты и работающая система охранных ордеров, вероятность формирования травматической привязанности значительно выше, — поясняет Маргарита Спасская. — Выход из опасных отношений требует ресурсов, которых у женщин может не быть».
Новый виток внимания
Впервые о травматической привязанности заговорили психологи Дональд Даттон и Сьюзен Пейнтер в 1981 году. Они не только ввели термин, но и описали два ключевых условия для формирования подобных взаимоотношений: во-первых, в паре должен быть дисбаланс власти, во-вторых, должно присутствовать «прерывистое подкрепление» — чередование наказания и редких поощрений (ласки, комплиментов, подарков).
Сегодня обсуждение нездоровых отношений вышло за рамки профессиональных дискуссий: в соцсетях по хештегу #traumabond можно найти около 200 000 видео в TikTok и более 400 000 постов в Instagram (принадлежит компании Meta, которая признана в России экстремистской и запрещена). В них пользователи делятся своими историями о болезненных отношениях, абьюзе и восстановлении после разрыва. Чаще всего ролики публикуют именно женщины.
Это связано с популярностью и психологии, и темы насилия в отношениях. Группа исследователей из Университета Северной Каролины в Шарлотте и Фэрфилдского университета в препринте статьи 2025 года указывают на рост так называемых self-disclosures («самораскрытий») — публичных признаний о пережитом насилии, которые пользователи делают от первого лица. Доступность площадки и скорость распространения контента позволяют женщинам делиться историями, находить поддержку и делать проблему более видимой.
Правда, под роликами с хештегом #traumabond все еще можно встретить комментарии, авторы которых обвиняют женщин в том, что те не ушли от абьюзеров, а значит, сами виноваты в своем положении. В действительности же кажущаяся иррациональность жертв, изо всех сил старающихся сохранить деструктивные отношения, — нормальная реакция психики на длящееся насилие. Важно понимать механизмы такого поведения, ведь в воронку травматической привязанности может попасть любой человек — независимо от характера, образования или жизненного опыта.