По желтому билету: как жили проституированные женщины в Российской империи
Наказание и перевоспитание «падших»
В 1741 году петербургская полиция завела дело против немки Анны-Кунигунды Фелкер по прозвищу Дрезденша, которую обвиняли в организации борделя. Фелкер переехала в Россию в 22 года и вышла здесь замуж. Муж ушел в армию и оставил супругу без средств к существованию, так что той пришлось самостоятельно решать финансовые вопросы. Она сняла дом на Вознесенском проспекте и устроила в нем «увеселительное заведение». Мужчины приезжали туда к женщинам, порой Анна сама развозила последних по клиентам. Вход на «вечеринки» стоил 1 рубль — примерно как 1 кг белого хлеба.
При дворе о заведении узнали, когда Фелкер пообещала одной из приезжих дам место при дворе за некую «услугу». Оскорбленная девушка подала жалобу. Новости дошли до Елизаветы Петровны. Императрица поручила организовать «Комиссию о живущих безбрачно». Фелкер пыталась убедить комиссию, что всего лишь делала маникюр. Полицию, однако, ее показания не удовлетворили. По итогам расследования арестовали не только девушек из борделя, но и их клиентов. Среди последних оказались и женщины, ездившие на Вознесенский проспект «других себе мужей по нраву выбирать».
Женщины, работавшие в борделе, пытались бежать в Кронштадт, но тамошнему коменданту приказали их задерживать. Содержать всех арестованных в Петропавловской крепости было неудобно (девушек оказалось слишком много), поэтому их перевели в так называемый Калинкин дом — прядильный дом, организованный еще при Петре I «для исправления непотребных». Дом находился в отдалении от города, недалеко от Екатерингофа. Там женщины проходили медицинский осмотр, после чего отправлялись на обязательные работы — прясть. О жизни обитательниц Калинкиного дома военный прокурор Василий Майков написал в поэме «Елисей, или Раздраженный Вакх»:
Где речка Черная с Фонтанкою свилися
И устьем в устие Невы-реки влилися,
При устии сих рек, на самом месте том,
Где рос Калинов лес, стоял огромный дом;
По лесу оному и дом именовался,
А именно сей дом Калинкин назывался;
В него-то были все распутные жены
За сластолюбие свое посажены;
Единые из них лен в нитки превращали,
Другие кружева из ниток тех плели.
Проституция в Российской империи наказывалась, причем наиболее строгое наказание было предусмотрено для проституированных женщин. Девушек, как правило, ссылали: иностранок высылали за рубеж, а русских отправляли в провинцию. Отправляли девушек как раз в прядильные дома, в том числе — в Калинкин дом. Екатерина II в 1782 году ввела штрафы для содержащих публичные дома и полугодовое заключение для работавших там.
Позже появились приюты, призванные «перевоспитывать падших» женщин и помогать им социализироваться. В 1833 году в районе Коломны было по европейскому примеру основано Магдалинское убежище — подобные приюты для кающихся женщин уже существовали, например, в Ирландии. Приюту покровительствовала и помогала великая княгиня Елена Павловна. В 1868 году аналогичный приют открыли на базе Калинкинской больницы. Там, кстати, работала феминистка Надежда Стасова, которая, в свою очередь, рассказывала о молодой княжне Марии Дондуковой, активно помогавшей поступавшим в убежище девушкам. Она не только обеспечивала их лечение и давала им работу, но и помогала получить образование.
Чуть ранее, в 1862-м, подобный приют открыла графиня Ламберт, дочь министра финансов Канкрина. Сестра Стасовой вспоминала о нем: «Я [проработала] там два года. Нам удалось поставить на ноги и дать совершенную свободу восьми девушкам, которые сделались отличными прислугами: четыре — горничными, две — прачками, одна учительницею школы, вышла замуж и стала прекрасной семьянинкой <…> одна — нянюшкой. <…> Вообще, большинство не выдерживало года: они уходили через два-три месяца, и хотя мы знали, что они и не возвращались в дома терпимости, но все же вели не совсем скромную жизнь». Подобные приюты возникали и в других городах. В Москве, например, существовало Московское убежище Марии Магдалины.
Попытка регуляции
Во время царствования Екатерины II в Калинкином доме появилась больница, которая специализировалась прежде всего на сифилисе. После Отечественной войны 1812 года ситуация с этим заболеванием ухудшилась — русская армия привезла из Парижа не только победу, но и эпидемию. Вопрос сифилиса и проституции на долгие годы оказался связан. Поэтому Николай I, который в юности посещал больных венерическими заболеваниями в госпиталях и был потрясен их видом, в 1843 году велел министру внутренних дел Льву Перовскому установить врачебно-полицейский контроль над проституцией.
Были утверждены «Правила для публичных женщин» и «Правила для содержательниц борделей». Женщинам, которые регистрировались как проститутки, выдавали медицинский билет (изымая при этом паспорт) — за цвет бумаги его вскоре стали называть желтым билетом. В нем указывались фамилия, имя, отчество женщины и ставилась отметка о здоровье. Билет следовало носить с собой и предъявлять по требованию.
Желтый билет стал символом проституции. Как раз «по желтому билету пошла» Соня Мармеладова в романе Федора Достоевского «Преступление и наказание»: «Ибо бывает такое время, когда непременно надо хоть куда-нибудь да пойти! Когда единородна дочь моя в первый раз по желтому билету пошла, и я тоже тогда пошел… (ибо дочь моя по желтому билету живет-с…)»
Сфера не была декриминализована в полной мере, но получила подобие регуляции сверху. Контроль был в первую очередь связан с эпидемиологическими соображениями. Проституированные женщины с билетом регулярно должны были проходить медицинские обследования, а взамен получали право на бесплатное лечение.
Формально у них даже появилось подобие трудовых прав — например, возможность без объяснения причин отказаться от общения с клиентом или в любой момент покинуть публичный дом (и долги не должны были становиться препятствием). На практике, разумеется, хозяева не отпускали своих работниц, эксплуатируя их труд.
Регламентировалась и работа самих борделей — их запретили размещать вблизи церквей и школ, внутри нельзя было вешать на стены портреты венценосных особ. К середине 1860-х в Петербурге насчитывалось около 150 публичных домов, в конце 1870-х — почти 200. К 1843 году под надзором состояло 400 женщин, зарегистрированных как проститутки, в 1852 году — больше 1000.
В начале XX века феминистские организации — например, Лига равноправия женщин и Женская прогрессивная партия — начали активную борьбу против регламентации проституции. На Первом Всероссийском съезде по борьбе с торгом женщинами (1910) они критиковали систему за унижение достоинства женщин и требовали отмены полицейского надзора. По инициативе Клуба женской прогрессивной партии юрист Аркадий Елистратов в 1913 году разработал проект по отмене врачебно-полицейского надзора и закрытии борделей.
Елистратов считал, что надзор, особенно в части желтых билетов, на деле лишь закрепляет проституцию, ведь женщины без паспортов не могут никуда уйти. Он видел решение проблемы в том, чтобы дать женщинам равные с мужчинами права, что дало бы им возможность содержать себя самостоятельно.
Проект был вынесен для рассмотрения в Государственную думу, но работа над ним в итоге не завершилась — началась Первая мировая война.
Не «разврат», а нищета и бесправие
В 1900 году в Российской империи появилось Российское общество защиты женщин, главная цель которого формулировалась как «содействие предохранению девушек и женщин от опасности быть вовлеченными в разврат и возвращение уже падших женщин к честной жизни». В его комитете заседали представители трех министерств, а возглавляла организацию принцесса Евгения Ольденбургская. РОЗЖ стремились облегчить положение женщин. Отдел расследования собирал данные о тех, кому нужна помощь, поддерживал финансово, оказывал юридическую помощь, помогал определить в приюты милосердия. На Выборгской стороне организовали общежитие кратковременного пребывания. Существовал и отдел призрения молодых матерей: в специальном поселении они могли заниматься сельским хозяйством, не расставаясь с детьми. Обратившимся за помощью девушкам помогали получить образование и найти работу, приобретали для них швейные машинки. РОЗЖ распространяли листовки, читали публичные лекции, выпускали брошюры.
В том, как сформулирована цель Общества, прослеживается двойственное отношение к проституированным женщинам. С одной стороны, то, чем они занимаются, характеризуется как «разврат» в противовес «честной жизни». С другой — вовлечение в проституцию описывается как опасность, от которой женщин необходимо предохранять, а не как шаг, который те делают сознательно и добровольно.
Михаил Кузнецов, опубликовавший в 1871 году книгу «Проституция и сифилис», рассказывал, что первый шаг к проституции девушки обычно делали под влиянием так называемых сводней: «Они предлагают умирающим хлеба, нуждающимся — денег, покупают детей у родителей, набирают себе служанок и развращают их, а иногда просто употребляют насилие. <…> Один из часто употребляемых своднями приемов — подкарауливание молодых женщин и девушек на станциях железных дорог. Явившиеся еще в незнакомые им столицы искать работу, неопытные женщины доверчиво отдаются сводням, которые предлагают свои услуги под видом рукодельниц; отыскивают им квартиры, работу и потом, поставив женщину в безвыходное положение, продают ее». Кузнецов приводил в пример старуху, которая заманила к себе жить 15-летнюю девочку, обещая ей золотые горы и спокойную жизнь, а в итоге привела ее к мужчине в гостиницу.
О таких своднях, обманывающих женщин, упоминает и Александр Куприн в повести «Яма»: «Рассказала она также с большими подробностями и о том, как, очутившись внезапно без мужской поддержки или вообще без чьего-то бы ни было крепкого постороннего влияния, она наняла комнату в плохонькой гостинице, в захолустной улице, как с первого же дня коридорный, обстрелянная птица, тертый калач, покушался ею торговать, даже не спрося на это ее разрешения, как она переехала из гостиницы на частную квартиру, но и там ее настигла опытная старуха сводня, которыми кишат дома, обитаемые беднотой».
Прогрессивная часть общества относилась к проституированным женщинам сочувственно, хотя для многих посещение публичных домов было чем-то обычным. В рассказе Антона Чехова «Припадок» герой идет в публичный дом, чтобы быть «как все» — и в конце концов в ужасе приходит к выводу, что его друзья — «такие же рабовладельцы, насильники и убийцы».
В то время как одни писатели изображали женщин, вынужденных заниматься проституцией, как жертв социального неравенства, другие пытались вернуть им субъектность. В рассказе «Происшествие» Всеволода Гаршина главная героиня Надежда Николаевна, рефлексируя о своем положении, воспринимает его в какой-то мере стоически, бросая, например, такую реплику: «Да, и у меня свой пост!»
В то же время Стасова, непосредственно работавшая с девушками, которые занимались проституции, упоминала, что многие пациентки Калинкинской больницы мучались белой горячкой — алкоголизм был среди них чрезвычайно распространен. Врач А. Бородин, обследовавший публичные дома, приводил данные: «…из 621 проститутки 460 были завлечены в дома терпимости в состоянии опьянения. Более половины заявили, что без алкоголя они не в состоянии были бы заниматься своим промыслом». У Гаршина главная героиня тоже думает: «…разве есть для меня возможность веселиться, не будучи пьяной?»
Многие из проституированных женщин имели еще какую-то — более официальную — работу. В 1893 году доктор П.Е. Обозненко провел опрос среди женщин, занимающихся проституцией: из 4220 опрошенных больше 75% были служанками, прачками, чернорабочими, нянями, швеями. Но даже с учетом этого большинство жили в катастрофической бедности. Нищета часто и толкала женщин к занятиям проституцией.
Именно такую ситуацию описывает Николай Некрасов в стихотворении 1847 года:
Помню, была ты бледна и слаба,
Зрела в тебе сокровенная дума,
В сердце твоем совершалась борьба.
Я задремал. Ты ушла молчаливо,
Принарядившись, как будто к венцу,
И через час принесла торопливо
Гробик ребенку и ужин отцу.