Картинка громче слов: как комиксы помогают учиться и говорить на сложные темы

Почему мозг выбирает картинку

Популярная цифра, что мозг обрабатывает визуальную информацию в 60 000 раз быстрее текстовой, — всего лишь миф. Исследователи проследили его происхождение до рекламной статьи 1982 года в Business Week без единой ссылки на исследования. Но красивая цифра превратилась в «общеизвестный факт» и кочует из презентации в презентацию уже больше 40 лет. 

Научно подтвержден другой факт: в 2013 году нейробиологи обнаружили, что человеческий мозг способен распознавать изображения, которые глаз видел даже 13 миллисекунд (для сравнения: чтобы моргнуть, нужно 300–400 миллисекунд). Исследование профессора Мэри Поттер показало, что участники эксперимента успешно идентифицировали образы вроде «пикник» или «улыбающаяся пара» даже после мимолетного взгляда. А вот чтобы распознать и обработать слово, мозгу требуется около 130–150 миллисекунд — в несколько раз дольше.

Реальная разница куда скромнее, чем мифические 60 000, базовое распознавание изображения происходит примерно в десять раз быстрее, чем распознавание структуры текста. Но и этого вполне достаточно, чтобы объяснить, почему лента соцсетей побеждает ленту новостей, и почему в выдаче приоритет именно у картинок.

Другой аргумент — еще в 1971 году психолог Аллан Пайвио сформулировал теорию двойного кодирования. Так, информация, поданная одновременно через текст и изображение, запоминается в разы лучше, чем только через слова. Когда вы читаете слово «кот», мозг кодирует его как слово. Когда видите изображение кота — кодирует и как картинку, и как слово «кот». Шансы на то, что воспоминание сохранится и будет успешно извлечено позже, резко возрастают, если оно хранится в двух функционально независимых хранилищах, а не в одном. Это как сохранить файл одновременно на жестком диске и в облаке: если один источник откажет, у вас останется второй. 

В экспериментах Пайвио участники запоминали более чем вдвое больше изображений, чем слов, после того как видели их всего несколько секунд. И когда информация подавалась одновременно через текст и картинку, люди запоминали ее куда лучше, чем когда читали только слова.

Нейробиолог Джон Медина, автор книги Brain Rules, популяризировал цифры, что через три дня мы вспоминаем лишь около 10% услышанной информации, но до 65% — если она сопровождалась картинкой. Если с академической скрупулезностью подойти и к этим данным, то у этих процентов слабое научное происхождение: исходных исследований нет, только безымянные выводы на сайте Управления по охране труда и технике безопасности 1996 года.

Тем не менее эффект двойного кодирования объясняет, почему видеоряд работает лучше сухих конспектов, зачем для питчинга используют слайды, и почему комиксы — это, возможно, способ использовать архитектуру мозга на полную мощность.

Как зрительная кора мозга обрабатывает информацию

Когда изображение попадает на сетчатку, визуальная информация в первые миллисекунды движется через обрабатывающие центры мозга в режиме прямого потока — в одном направлении, без необходимости возвращаться для дополнительной проверки. Мозг извлекает «черновые» данные мгновенно, не дожидаясь подтверждения от других когнитивных систем. Это базовый механизм восприятия, отточенный миллионами лет эволюции: зрительная кора реагирует на образ быстрее, чем успевает включиться рациональный анализ. 

Слова требуют иного подхода. Это абстрактные символы, которые мозг должен декодировать: выделить отдельные буквы и их комбинации, распознать знакомые формы, собрать их в слово и уже затем извлечь смысл. Процесс линейный и энергозатратный — его можно ощутить прямо сейчас, читая это предложение. Изображение воспринимается иначе: форма, цвет, контекст обрабатываются одновременно, параллельными путями. Визуальная информация целостна и не требует сборки из частей.

Это объясняет, почему образ злой рычащей собаки мгновенно считывается мозгом как «опасность», минуя стадию вербального перевода. Миллионы лет эволюции научили нас распознавать угрозу или безопасность по визуальным признакам задолго до появления языка. Чтение, напротив, изобретение относительно новое: ему всего несколько тысячелетий, и оно требует специфических когнитивных процессов, которых нет в нашей «заводской комплектации». 

Именно поэтому вы можете пролистать десятки изображений в ленте социальных сетей, почти не ощущая усталости в моменте (утомление от переизбытка стимулов и переключения внимания наступит позже), но чтение сложной статьи о бюджетной политике потребует сосредоточенных усилий с первых строк. То есть визуальная информация сокращает когнитивную нагрузку не потому, что человек ленив, а потому, что мозг эволюционно настроен видеть быстрее, чем читать.

Комиксы как инструмент инклюзии 

Росси Стоун столкнулся с дислексией еще в школе. Традиционные учебные материалы ему не подходили: он не вписывался в коллектив, чувствовал себя «недостаточно умным» и безуспешно перепробовал множество техник. Выход обнаружился благодаря хобби: визуальные материалы и комиксы оказались эффективным средством обучения там, где обычные тексты не работали. Позже Стоун создал свое издательство Dekko Comics, которое превращает элементы школьной программы в комиксы с небольшими фрагментами текста, встроенными в сюжет. 

Комиксы снимают когнитивную нагрузку. Картинка дает контекст, который текст требует выстроить в голове самостоятельно — собрать из слов ментальный образ, удерживая в памяти предыдущие предложения. Для нейротипичных людей это просто удобно, для нейроотличных — часто разница между «понял» и «не понял вообще». Визуальное повествование не упрощает содержание, оно меняет способ его передачи, делая информацию доступной для тех, кому традиционные форматы создают дополнительные барьеры.

Продукты Dekko Comics разработаны специально для нейроотличных учеников — с шрифтами, дружелюбными к дислексии, цветовым кодированием и примечаниями на полях, которые помогают удерживать внимание ученикам с расстройством аутистического спектра (РАС) и СДВГ и запоминать материал. Это не адаптация под «особые потребности», а признание того факта, что визуальный язык может быть основным языком восприятия, а не вспомогательным инструментом. 

Так, исследование 2019 года, проведенное Патриком Л. Смитом, показало, что «графическая новеллизация» дает многообещающие результаты в преподавании сложных предметов — например, STEM — одиннадцатилетним детям с дислексией. 

Когда изображение сильнее слов

Комиксы оказываются уместны не только в образовательном процессе, но и в воспитании толерантности. Когда человек сталкивается с прямым утверждением «ксенофобия — это плохо», у него включаются защитные механизмы психики, особенно если он сам носитель этих установок. Рациональные аргументы наталкиваются на когнитивный диссонанс, и мозг предпочитает отвергнуть новую информацию, чем пересматривать устоявшиеся убеждения. Это не упрямство — это нормальная работа психологической защиты.

Гарвардский тест имплицитных ассоциаций, разработанный психологами Энтони Гринвальдом и Махзарином Банаджи, демонстрирует и другой случай: люди часто не осознают собственные предубеждения. Человек искренне считает себя толерантным, но неосознанно быстрее ассоциирует определенные группы с негативными характеристиками. Эти имплицитные установки формируются через повторяющиеся культурные паттерны — от детских сказок до новостных сюжетов.

Визуальные образы работают иначе. Они обходят вербальную защиту и действуют на эмоциональном уровне — там же, где укоренены сами стереотипы. Когда мозг видит изображение, он может обрабатывать его как личный опыт, а не как абстрактную информацию, требующую проверки. Это не обман, а особенность работы зрительной коры, которая, как мы уже выяснили, эволюционно старше языковых центров и связана с эмоциональными структурами напрямую.

Комикс позволяет читателю самому прийти к выводу через переживание истории персонажа. Это принципиально иной способ влияния: не через убеждение, а через проживание. Когда вы читаете текст «дискриминация причиняет боль», мозг обрабатывает это как утверждение, которое можно принять или отвергнуть. Когда видите нарисованное лицо персонажа в момент унижения — переживаете это как событие. Визуальные истории могут работать там, где рациональные аргументы бессильны — не потому, что они манипулируют, а потому, что говорят на языке, который мозг понимает чуть раньше слов.

Проект «КультМиксы» в Еврейском музее и центре толерантности — попытка показать, что комиксы могут работать там, где традиционные образовательные форматы пробуксовывают. Пять команд молодых людей от 16 до 23 лет летом и осенью 2025 года создавали визуальные истории о ксенофобии, шовинизме, этноцентризме и культурной дистанции. В каждой команде работали художники, психологи, филологи и дизайнеры — намеренно смешанный состав, который должен был обеспечить баланс между художественной выразительностью и психологической точностью. В ноябре пять комиксов показали на выставке в Еврейском музее.

Разные визуальные стратегии — от мягкой метафоры до резкого абсурдизма — продемонстрировали, что формат позволяет говорить о болевых точках культуры по-разному, не скатываясь ни в дидактику, ни в провокацию ради провокации. Мара Арутюнян, художник и наставница команды «Сборник новелл о стереотипах», объясняет: «Комиксы — не просто графика. Это сочетание выверенного текста и соответствующей графики, как кино на бумаге. И как в любом фильме, важную роль играют оба компонента». 

«У любого молодого направления в искусстве есть свой трудный путь — сначала его подвергают жесткой критике, и лишь со временем оно обретает вес», — отмечает Арутюнян. Парадокс в том, что к кино и анимации — форматам, которые тоже сочетают визуальное и нарративное, — такого отношения нет и не было. Более того, комикс требует активного участия. В отличие от кино, где монтаж создает иллюзию непрерывности, здесь читатель сам достраивает действие между кадрами. Мозг заполняет пробелы, создавая движение и время из статичных изображений. То есть на самом деле это более сложная когнитивная работа, чем пассивный просмотр.

Forbes Life рассказывает о пяти культовых комиксах, которые говорят с читателем на такие сложные темы, как Холокост, смертность и философия.