Управленцы вместо собственников: как топ-менеджеры стали новыми капиталистами
Французский экономист Томас Пикетти в 2013 году в книге «Капитал в XXI веке» описал зарождающийся феномен суперменеджеров. Это новый класс богатых людей, зарплаты которых конкурируют с доходами крупных собственников. Раньше считалось, что сверхбогатство — следствие владения капиталом. Пикетти обнаружил, что в США, Швеции и других развитых странах огромная часть доходов самых богатых людей — это зарплаты и бонусы, а не дивиденды от капитала.
Наиболее ярко тренд прослеживается в США. В 2024 году средняя совокупная компенсация CEO компаний индекса S&P 500 достигла $18,9 млн, тогда как медианная годовая зарплата работников составила $49 500. Соотношение — 285:1; руководитель зарабатывает за год столько, сколько типичный сотрудник за 285 лет. В 1965 году этот разрыв был 21:1.
Европа пытается смягчить неравенство за счет регулирования и прозрачности, но делает это осторожно. Например, в Германии и Австрии действует принцип разумной пропорции между вознаграждением руководителей и зарплатами сотрудников, который закреплен в корпоративных политиках, хотя формальных жестких потолков нет. Великобритания с 2020 года обязывает крупные публичные компании раскрывать соотношение зарплат, рассчитывая, что репутационное давление и акционерный контроль сдержат рост аппетитов топ-менеджеров. При этом точечные ограничения все-таки появляются: в Нидерландах, например, для руководителей государственных компаний установлен предел вознаграждения на уровне €194 000 в год, что фактически привязано к уровню зарплат министров.
В Китае еще в 2009 году для руководителей центральных государственных компаний (CSOE) ввели строгие ограничения на уровень оплаты труда. Однако опубликованное в 2023 году исследование показало: формально снижая оклады, компании компенсировали это ростом бонусов. Даже в системе с китайской спецификой рынок для суперменеджеров остается крайне щедрым.
От олигархов к менеджерам
1990-е годы — эпоха капитализма собственников. Крупные предприниматели (олигархи) контролировали активы, которые часто доставались им в ходе приватизации и залоговых аукционов. Кому принадлежал капитал — тот принимал решения и имел влияние.
В 2000-е годы динамика сдвинулась. Государство вернуло себе контроль над стратегическими активами. На место владельцев пришли менеджеры, такие как Герман Греф в «Сбере», Игорь Сечин в «Роснефти», Алексей Миллер в «Газпроме». Они стали контролировать ресурсы и принимать ключевые решения.
В 2010-х годах топ-менеджмент превратился в осознанную карьерную траекторию. Бизнес-школы, прежде всего «Сколково», начинают готовить менеджеров по мировым стандартам. Корпорации вводят системы KPI, советы директоров, программы долгосрочной мотивации — все то, что делает менеджмент профессией, а не просто должностью.
Перелом произошел в 2020-х. Из-за санкций уехали иностранные специалисты, которые раньше работали в российских корпорациях. Возник дефицит топ-менеджеров, способных возглавить миллиардный бизнес. Их цена стала резко расти.
Особенность российского менеджерского капитализма — концентрация капитала. 500 крупнейших компаний страны генерируют порядка 70% ВВП России. Внутри этой группы примерно 20 компаний с выручкой около 1 трлн рублей и более. Именно там возник слой управленцев, которые играют роль реальных капиталистов: контролируют ресурсы, влияют на стратегию, накапливают капитал через акции и бонусы.
Сколько получают новые капиталисты
Чтобы понять масштаб произошедшего в последние годы сдвига, проанализируем конкретные цифры. Правда, в открытом доступе их мало — большинство корпораций не раскрывают суммы компенсаций.
По итогам 2024 года «Газпром» выплатил ключевому менеджменту около 4,76 млрд рублей, в 2023 году — 3,95 млрд рублей (рост 20%). При делении на 15–20 основных руководителей получается примерно 240–315 млн рублей на человека в год.
Ключевые менеджеры Сбербанка по итогам 2023 года получили вознаграждение в размере 28 млрд рублей, включая зарплаты и бонусы. Эту сумму поделили на 650 человек, среди которых члены правления, руководители блоков и филиалов. В среднем — 43 млн рублей, но потолок высших управленцев, конечно, значительно выше.
Доходы топ-менеджеров корпораций не снижаются даже на фоне падения финансовых показателей бизнеса, отчасти потому, что людей с нужными компетенциями катастрофически мало. Общая сумма вознаграждений ключевым управленцам 11 российских банков по итогам 2024 года выросла на 63% и составила около 60 млрд рублей, притом что чистая прибыль этих организаций увеличилась только на 8,4%, до 2,575 трлн рублей.
Стартап-романтика становится мифом
При этом сохраняет популярность представление, что путь к успеху — это «свой бизнес и не работать на дядю». Опросы показывают, что более 40% студентов хотят открыть свое дело. Их логика понятна: они ориентируются на узнаваемые истории технологических предпринимателей — от Илона Маска до Павла Дурова, которые построили компании‑иконы и создали личные состояния в десятки миллиардов долларов. Молодые люди видят в предпринимательстве путь к независимости и большим деньгам.
Однако реальность отличается от этих представлений. Согласно исследованию ФНС и Solar Staff (февраль 2025-го), средний годовой доход индивидуального предпринимателя в России — 1,8 млн рублей (151 000 в месяц). Это в 167 раз меньше, чем топ-менеджер из корпорации, получающий 300 млн рублей в год.
Заметно меньше разрыв между суперменеджерами и основателями IТ-стартапов. Так, в рамках исследования DGCompass было изучено 4000 стартапов из базы Агентства инноваций Москвы. В среднем выручка технологического проекта — 75 млн рублей в год. В топ отраслей по средней выручке вошли информационная безопасность (134 млн рублей), ПО для бизнеса (129 млн рублей), страхование (126 млн рублей), финуслуги (125 млн рублей). Средняя чистая прибыль — 8,75 млн рублей. Если собственник один — это и есть его годовой доход. И он в 34 раза меньше дохода суперменеджера.
При этом свой бизнес — рискованное дело. Условия для предпринимательства ухудшились: дорогие деньги, рост налоговой нагрузки, кадровый голод, усиливающийся регуляторный пресс и неопределенность спроса. От 40% до 60% стартапов прекращают существование в первые три года работы, в России этот показатель чуть меньше — 39%. Однако условия для выживания сложные: российский венчурный рынок, по данным Venture Guide, схлопнулся в 17 раз — с $2,6 млрд в 2021 году до $146,5 млн в 2025 году. Совершить выход, сопоставимый с доходами суперменеджеров, практически нереально. Крупнейшие сделки последних пяти лет — это покупка стартапов теми же топ-20 корпорациями для захвата целых сегментов рынка.
Например, в 2020 году 75,6% стартапа в сегменте e-grocery «Самокат» приобрело совместное предприятие «Сбера» и Mail.ru Group. Формальные параметры сделки не раскрывались. Судя по тому, что в 2020 году выручка компании составила 8,5 млрд рублей, выход основателей стал одним из самых успешных на рынке. Управлять объединенной инфраструктурой доставки, логистики и платежей в итоге стали топ‑команды «Сбера».
В 2023 году VK консолидировала контроль в Uchi.ru, одном из крупнейших российских образовательных порталов, доведя свою долю до 100% при оценке компании в 8,7 млрд рублей. Затем купила 100% сервиса автоматизации малого бизнеса YClients, по оценочным данным, за несколько миллиардов рублей и 25% в IT‑компании P7 за 2,5-3,5 млрд рублей. Для основателей стартапов это, безусловно, успешные экзиты, но стратегический выигрыш вдолгую получает корпорация: топ‑менеджеры VK наращивают под управлением целый портфель цифровых платформ.
Все эти кейсы демонстрируют одну и ту же закономерность: крупнейшие сделки 2020‑х годов в России приводят к тому, что активы оседают внутри узкого круга технологических и финансовых гигантов. Основатели стартапов фиксируют разовый успех, но ключевыми бенефициарами становятся акционеры и топ‑менеджеры корпораций, которые получают под контроль все более концентрированный капитал, растущие бюджеты и усиливающуюся рыночную власть.
ИИ как трамплин для суперменеджеров
ИИ лишь усилит позиции корпораций. Да, с помощью искусственного интеллекта можно создать сайт, настроить рекламу, проанализировать рынок, написать бизнес-план. Порог входа на рынок рухнул. Казалось бы, рай для стартапов.
Но здесь и кроется ловушка. Если войти может каждый, то стоимость и ценность создаваемых в таких условиях активов падает. То, на что раньше уходили месяцы работы и сотни тысяч рублей инвестиций, сегодня можно тиражировать за копейки. Конкуренция превращается в войну идентичных друг другу решений, где побеждает не инновация, а маркетинговый бюджет. А он всегда выше у корпораций. Более того, они нарастили внутренние компетенции и научились создавать новые продукты и сервисы внутри силами собственных R&D-департаментов. Зачем покупать перспективный стартап, если можно быстро создать его аналог силами команды, усиленной ИИ? Это резко снижает шансы предпринимателя на прорывной успех и выгодный экзит.
При этом топ-менеджеры крупных корпораций снова в выигрыше. ИИ бьет не по верхам, а по середине. Он берет на себя рутинную аналитику, контроль выполнения задач, сбор отчетов — то, чем занимался средний менеджмент. В результате идет волна оптимизации: число заместителей, руководителей отделов и координаторов сокращается. Нагрузка и ответственность концентрируются наверху.
Теперь от первого лица компании или вице-президента требуется управлять не только людьми, а сложнейшей системой, где люди взаимодействуют с алгоритмами, внешними сервисами на основе ИИ и гигантскими массивами данных. Нужно принимать стратегические решения, выбирая из нескольких сценариев, представленных ИИ. Стоимость топ-менеджера продолжит расти.
Представление о том, что нужно открыть свой бизнес, чтобы разбогатеть, уверенно превращается в миф из 1990-х годов. Он был справедлив в эпоху приватизации, свободных рыночных ниш и слабого государственного контроля. Сейчас работает другая логика: на рынке больше успешных историй карьеры, чем своего бизнеса.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора