Собственность под вопросом: почему новый закон не избавит от риска изъятия активов

Необходимость прояснить вопрос о сроке давности в делах об изъятии активов в пользу государства стала очевидной после серии резонансных процессов вокруг Соликамского магниевого завода, Ивановского завода тяжелого станкостроения и ряда других предприятий, приватизированных еще в 1990-х годах. Именно эти дела показали, что даже спустя десятилетия после приватизации право собственности может быть поставлено под сомнение.
Принятый закон действительно является важным шагом в сторону повышения правовой определенности. Более того, он во многом соответствует позиции Конституционного суда, изложенной в Постановлении № 49-П от 31 октября 2024 года, принятом по итогам рассмотрения дела Соликамского магниевого завода. Однако было бы ошибкой воспринимать этот закон как окончательное завершение истории с изъятием активов в пользу государства.
Проблема заключается в том, что большинство наиболее резонансных дел последних лет уже давно выходят за рамки классических споров о приватизации. Государство последовательно формирует различные правовые механизмы обращения имущества в доход государства, на которые ограничения по срокам давности не распространяются.
Основания для изъятия собственности
Если несколько лет назад главным риском для бизнеса был пересмотр итогов приватизации, то сегодня центр тяжести постепенно смещается в сторону иных публично-правовых оснований.
Одним из наиболее заметных направлений стали антикоррупционные иски. Наиболее ярким примером является дело ЮГК. Основанием для обращения активов в доход государства выступали не вопросы приватизации и не нарушения при приобретении имущества в 1990-х годах, а предполагаемое несоблюдение антикоррупционных ограничений. При этом последствия подобных исков нередко распространяются далеко за пределы конкретного актива и затрагивают иное имущество, связанное с бенефициарами бизнеса.
Вторую категорию составляют дела, связанные с иностранным контролем над стратегическими активами. Наиболее показательным стал пример аэропорта Домодедово. Основанием для удовлетворения требований Генеральной прокуратуры стали выводы о незаконном иностранном контроле над стратегическим объектом транспортной инфраструктуры. В отличие от споров о приватизации, предметом разбирательства стала не законность приобретения актива много лет назад, а оценка структуры владения и контроля на момент рассмотрения дела.
Еще одно направление связано с защитой экономического суверенитета. По иску Генеральной прокуратуры были обращены в доход государства российские активы, связанные с латвийским Rietumu Banka. Основанием стали не нарушения приватизации и не антикоррупционные претензии, а обстоятельства, которые государство сочло затрагивающими свои экономические интересы.
Наконец, за последние годы активно развиваются и другие публично-правовые конструкции, связанные с противодействием экстремистской деятельности, иностранному влиянию и защитой национальной безопасности. Во всех перечисленных случаях новый закон о сроках давности по приватизационным спорам не применяется.
Неопределенность новых критериев
Новый закон отвечает лишь на вопрос о том, когда государство больше не вправе оспаривать приватизационную сделку.
Он не отвечает на другой, значительно более важный вопрос: в каких случаях актив вообще может стать объектом претензий государства?
Именно здесь проходит главная граница между старой и новой моделью изъятия активов. В приватизационных спорах ключевой проблемой был срок предъявления требований. В новых категориях дел ключевой проблемой становятся сами основания для вмешательства государства. И если сроки теперь определены законом, то критерии применения многих новых механизмов по-прежнему остаются оценочными.
Например, в спорах о стратегических активах ключевое значение приобретает вопрос о наличии иностранного контроля. Однако само понятие контроля далеко не всегда сводится к формальному владению акциями или долями. Суды исследуют фактическое влияние на принятие решений, корпоративные связи, договорные конструкции и иные обстоятельства, позволяющие сделать вывод о наличии контроля даже при отсутствии прямого участия в капитале.
Схожая ситуация складывается и в антикоррупционных спорах. На практике предметом разбирательства становится не только происхождение конкретного актива, но и вопрос о том, насколько широко могут распространяться последствия предполагаемого нарушения. Должны ли они затрагивать только спорный актив или весь имущественный комплекс, связанный с бенефициаром? Единых критериев здесь пока не сформировано.
Еще более неопределенными выглядят категории, связанные с экономическим суверенитетом, национальной безопасностью, иностранным влиянием или противодействием экстремистской деятельности. Эти понятия имеют очевидное публично-правовое значение, однако границы их применения в имущественных спорах продолжают формироваться непосредственно в судебной практике.
В результате для инвестора зачастую оказывается важнее не срок давности, а возможность заранее оценить вероятность возникновения претензий со стороны государства. Именно с этим сегодня возникают наибольшие сложности.
Что это означает для бизнеса
Если еще несколько лет назад инвесторы при оценке рисков прежде всего анализировали историю приватизации актива, то сегодня этого уже недостаточно. Необходимо учитывать значительно более широкий круг факторов: наличие иностранных гражданств или видов на жительство у бенефициаров, участие компании в стратегических отраслях экономики, возможные антикоррупционные риски, структуру фактического контроля над бизнесом, а также вероятность того, что деятельность компании может оказаться в сфере повышенного внимания государства по мотивам защиты национальной безопасности или экономического суверенитета.
Проблема заключается в том, что многие из этих критериев не имеют четких законодательных границ. Именно поэтому главный риск для бизнеса сегодня связан уже не столько с пересмотром приватизации, сколько с невозможностью заранее и с высокой степенью уверенности оценить вероятность возникновения претензий со стороны государства.
Закон о сроках давности можно считать важным шагом к восстановлению правовой определенности в вопросах приватизации. Однако он решает проблему вчерашнего дня. Главный вопрос для бизнеса сегодня заключается уже не в том, через сколько лет государство может предъявить претензии к активу, а в том, по каким критериям такой актив вообще может попасть в сферу государственного интереса.
Пока эти критерии продолжают формироваться от дела к делу, говорить о полном завершении эпохи деприватизации было бы преждевременно. Именно поэтому вопрос о границах государственного вмешательства в право собственности остается одной из ключевых правовых и экономических тем ближайших лет.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора
