Красная тряпка Ирана: кто и как пользуется протестами в Исламской Республике
Вот уже третью неделю Иран сотрясают крупнейшие протесты в современной истории страны. К концу декабря иранский риал обесценился в два раза по отношению к доллару, а инфляция составила 42,5%. Начавшиеся с экономических требований протесты переросли в массовые митинги с политическими лозунгами и призывами свергнуть режим аятолл. Мощный импульс недовольствам придает не только падение уровня жизни и доходов, но и идеологические разногласия с руководством Исламской Республики.
Первые вспышки
Первые заметные случаи этой волны протестов произошли в воскресенье 28 декабря: тегеранские рыночные торговцы в это день массово закрыли свои лавки в знак несогласия с экономической политикой государства и резким ростом цен. К торговцам сразу же присоединились и студенты некоторых вузов иранской столицы.
Иранские власти в лице президента-реформатора Масуда Пезешкиана ответили на это непривычно мягкими заявлениями. Пезешкиан призвал министра внутренних дел выслушать «законные требования» протестующих и сказал: «Мы официально признаем протесты. Мы слышим их голос и знаем, что это происходит из-за давления на доходы людей». Кадры выступлений тегеранских торговцев и студентов даже транслировали по государственному телевидению Ирана, а президент лично встретился с торговцами и руководителями торговых палат, пообещав им, что «государство сделает все возможное для решения их проблем».
Изначально подобные шаги иранских властей выглядели нетипично гуманно, особенно на фоне жестокой реакции на протесты 2022 года, которые начались после смерти 22-летней Махсы Амини. Девушка была арестована полицией нравов за «неправильное ношение хиджаба», а через несколько дней после этого скончалась в одной из больниц Тегерана. Вспыхнувшие после ее смерти митинги продолжались несколько месяцев и до недавнего времени считались самыми кровавыми в истории страны: тогда погибло более 500 человек, 100 человек были приговорены к смертной казни, а 19 000 арестованы.
Растущее недовольство
Жестко подавленные протесты 2022 года, пусть и не сразу, но все же привели к некоторой либерализации общественной жизни и послаблениям исламского дресс-кода для женщин. В октябре прошлого года в стране, по сути, отменили обязательное ношение хиджаба. Это стало возможным в немалой степени благодаря приходу к власти президента-реформатора Масуда Пезешкиана, который был избран на этот пост после гибели консерватора Ибрагима Раиси. Однако это достижение протестов, прошедших под политическим лозунгом «Женщина, жизнь, свобода», не могло даже в малой мере удовлетворить все требования населения, живущего в условиях постоянно усиливающегося санкционного давления.
Летом прошлого года Иран столкнулся с новыми острыми геополитическими вызовами: страна вступила в открытое военное противостояние с Израилем из-за своей ядерной программы, европейские страны еще сильнее ужесточили санкции против Тегерана, а население стало замечать, что уровень жизни в стране неуклонно падает.
Для сдерживания инфляции власти использовали разные инструменты, в частности в стране функционирует два параллельных курса риала — один устанавливается и поддерживается государством, он существует для компаний, которые проводят внешнеторговые операции. Этот курс должен был применяться для субсидированного импорта определенной категории товаров. Второй курс рыночный, им пользуются бизнес и население для обмена наличных и внутренних операций. Разница между этими курсами может быть значительной и иногда составляет до 20%.
Падение курса риала сильно ударило в первую очередь по продавцам, так как девальвация иранской валюты естественным образом влияет на оптовые и розничные цены. Тот факт, что именно предприниматели, которые являются весомой опорой экономики иранского режима, первыми выразили свой протест, могло бы объяснить первоначальный мягкий тон иранских властей и их выраженную готовность к диалогу, однако, по мнению востоковеда и автора Telegram-канала «Россия на Ближнем Востоке» Никиты Смагина (признан иноагентом), дело не просто в торговцах, а в том, что власти понимают, что большая часть населения страны, в том числе и представители правящей и силовой элиты, выступает против происходящего в иранской экономике. С точки зрения эксперта, таким образом власти показывали, что осознают и признают глубину проблемы.
Радикализация и первые жертвы
Первые митинги потребовали от властей конкретных шагов для стабилизации экономического положения, и уже 29 декабря глава Центробанка Ирана Мохаммад Фарзин подал в отставку, начался пересмотр субсидированного курса на импорт, а также прозвучало предложение ежемесячно выплачивать каждому иранцу сумму, эквивалентную $7 США. Эффективность последней из этих мер можно считать спорной, особенно учитывая и так огромную нагрузку, которую многочисленные субсидии оказывают на иранский бюджет.
Меры властей по стабилизации экономики не помогли успокоить население, а протесты начали вспыхивать стихийно не только в больших городах, но и в региональных центрах. «Тот факт, что эти протесты происходят от экономической и политической безысходности, отличает эти выступления от всех предыдущих», — считает Илья Васькин, научный сотрудник Центра изучения Ближнего Востока, Кавказа и Центральной Азии НИУ ВШЭ и автор Telegram-канала «Иранская политика».
Постепенно лозунги восставших существенно радикализировались, отходя от сугубо экономических требований. Люди, в числе прочего, призывали к свержению режима, возвращению наследника иранского шаха Резы Пехлеви, изгнанного из страны после Исламской революции 1979 года. В социальных сетях начала появляться противоречивая информация: протестующие через оппозиционные иранские СМИ заявляли о захвате целых городов и населенных пунктов, власти, в свою очередь, опровергали эти данные. Митинги постепенно перерастали в вооруженное противостояние между протестующими и властями с применением разного вида оружия, слезоточивого газа. В этот период начинает появляться подтвержденная информация о первых погибших, число которых на данный момент установить невозможно, так как в стране был полностью заблокирован интернет, а Иран оказался отрезанным от международной сети. Власти объясняют эти меры стремлением предотвратить внешнее вмешательство, кроме того, этот шаг препятствует координации протестующих. По некоторым оценкам, число жертв перевалило уже за 2000 человек.
Неоднократные заявления президента США Дональда Трампа о намерении вмешаться в ход протестов рассматривались иранскими властями как законный повод жестко подавлять митинги и народные выступления, потому что, по их мнению, они направляются из-за рубежа. Духовный лидер Ирана аятолла Хаменеи также обвинял протестующих в «желании угодить Трампу». Таким образом, высшее руководство Исламской Республики сводило причины протестов к «проискам врагов».
В итоге 6 января протесты начали шириться и увеличивать свою географию: из центра страны они перешли в маленькие города и провинции, в места проживания национальных меньшинств.
Иран — многонациональная страна с населением примерно в 90 млн человек. Примерно 20% населения составляют азербайджанцы, проживающие на севере страны, велика также доля курдов — в основном на северо-западе Ирана. В периоды политической нестабильности и протестов в Иране курды выступают особенно ярко. Немаловажную роль в этом играет и близость к иракской границе, через которую осуществляется незаконный трафик оружия.
По оценке Никиты Смагина, традиционно в районах проживания курдов силы безопасности сталкиваются с вооруженным сопротивлением. «Так было и во время протестов 2022 года, так произошло и сейчас. Поэтому определенно можно говорить о сепаратистских поползновениях курдского населения», — считает он. При этом, по мнению эксперта, про азербайджанский сепаратизм говорить гораздо сложнее, так как города Иранского Азербайджана никогда не были лидерами протестной активности. «Протест распространился на эти районы, но далеко не сразу», — отмечает он.
Вернуть шаха
Долгое время главной особенностью иранских протестов было то, что они не имели одного лидера и конкретной программы действий и требований. В стране не существует открытой легальной оппозиции. Люди выступали стихийно, маленькими группами. Однако сейчас, как и во время предыдущих волн протестов, в публичном пространстве особенно ярко выступает 65-летний Реза Пехлеви, сын последнего иранского шаха, покинувшего страну во время Исламской революции 1979 года. Реза Пехлеви призывал американского президента Дональда Трампа вмешаться и помочь протестующим, а в ночь с 8 на 9 января призывал протестующих массово выйти на улицу.
Григорий Лукьянов, научный сотрудник Центра арабских и исламских исследований Института востоковедения РАН и эксперт клуба «Валдай», считает, что политические амбиции династии Пехлеви на возвращение к власти и реставрацию монархии несостоятельны: «В основном они отражают ностальгию по прошедшим временам, особенно широко распространенной в западных эмигрантских кругах. Вернуть эти времена уже невозможно. Иранские эмигранты достаточно влиятельны, их существенной частью являются те, кто был частью политической элиты страны до Исламской революции. Несмотря на то что в их кругах часто есть дискурс о необходимости вернуться в страну и «восстановить справедливость», многие из них никогда не были в Иране. В массе своей они не знают современного Ирана».
Илья Васькин также считает, что сейчас Реза Пехлеви скорее является символической фигурой. «Плюс он заявил о себе как о переходной фигуре, до момента, пока иранцы сами не решат, как им жить. В целом я слабо верю в восстановление монархии в Иране, максимум она будет конституционной. Вдобавок к этому травма от режима Пехлеви и 1953 года никуда не делась. Сейчас она скорее временно игнорируется из-за протестов и репрессий», — добавляет эксперт.
Внешнее вмешательство
С первых дней нынешних иранских протестов американский президент Дональд Трамп несколько раз делал заявления в СМИ о своей готовности помочь протестующим: «Если они (власти Ирана) начнут убивать людей, как они делали это в прошлом, я думаю, что им очень сильно достанется от Соединенных Штатов», — заявил американский президент.
Тегеран не оставил эти ставшие регулярными угрозы без внимания. Пресс-секретарь Министерства иностранных дел Ирана Исмаил Багаи называл эти заявления «психологическим оружием», а советник рахбара (верховного лидера) Али Шахмани заявлял в своем аккаунте в X: «Народ Ирана хорошо знает, чем заканчивается американский «опыт спасения» — от Ирака и Афганистана до Газы. Любая рука, которая под любым предлогом потянется к безопасности Ирана, будет отсечена еще на подходе. Национальная безопасность Ирана — красная линия, а не сцена для авантюрных твитов».
Между тем профессор Института Ближнего Востока при Университете Сакарья Мустафа Джанер считает, что в Иране невозможно осуществить операцию, подобную той, что США провели в Венесуэле. «Истина заключается в том, что Трамп не хочет полномасштабной войны. Его наполненные угрозами высказывания можно считать риторической атакой, которая адресована, с одной стороны, Израилю, а с другой — его собственному электорату», — сказал эксперт турецкому информационному агентству Anadolu.
Тем временем 13 января власти США и Канады призвали своих граждан срочно покинуть Иран. Все это происходит на фоне очередных заявлений Трампа о планируемых ударах по стране. «Мы ударим их там, где их еще никогда не били», — заявил американский президент. Примечательно, что, по сообщениям NBC News, израильские и арабские политики приватно предложили США приостановить возможные удары до тех пор, пока иранский режим не ослабнет еще сильнее.
При этом, по данным The Washington Post, администрация Трампа обратилась к европейским странам с просьбой поделиться разведывательными данными о возможных целях на территории Ирана.
Нужно отметить, что возможные удары американцев по объектам в Иране не вызывают особого энтузиазма у соседей Исламской Республики. Григорий Лукьянов считает, что крушение иранского режима в результате насильственного вмешательства не отвечает ничьим интересам: «В нынешних условиях ситуация в Иране не рассматривается в странах Персидского залива исключительно в рамках иранских границ. Ни улицы, ни элиты этих стран не могут игнорировать возросшую опасность со стороны государства Израиль. Действия Израиля в регионе и без того усилили турбулентность в регионе. Поэтому страны региона так или иначе стремятся к стабилизации».
Для усиления давления на Иран президент США также объявил о намерении ввести 25%-ный тариф для стран, которые являются торговыми партнерами Ирана. Учитывая то, что главными экспортными партнерами для Исламской Республики являются Китай, Индия, ОАЭ, Турция и Ирак, речь идет в первую очередь именно об этих странах. Китай, к примеру, покупает 80% иранской нефти. Он уже выступил против решения США, пообещав не оставлять эти действия без ответа и заявив, что «в тарифных войнах не бывает победителей».
На протяжении последних лет Иран позиционируется в российских СМИ одним из главных политических и стратегических партнеров Москвы в регионе Ближнего Востока. Поэтому возникает вопрос, будет ли ли Россия предпринимать какие-то шаги для поддержки иранских властей в подавлении протестов.
Григорий Лукьянов не считает, что такая поддержка может быть оказана или запрошена. «Иранская система десятилетиями формировалась для противостояния внешним и внутренним угрозам и обладает в этом отношении колоссальным опытом. Россия ничего не может дать Ирану в плане подавления протестного потенциала. В то же время Россия, Китай и некоторые страны Персидского залива, которые сейчас не заинтересованы в крушении иранского режима, могли бы предоставить Ирану ресурсы для снижения социально-экономической напряженности. Это могли бы быть средства на решение экономических проблем тех частей населения, которые настроены менее радикально. Что касается военного присутствия войск иностранных государств на территории страны, то в Иране этот вопрос до сих пор остается травмой исторической памяти и настоящей красной тряпкой для политиков».
Что будет дальше?
На данном этапе рано говорить о том, чем именно закончатся протесты. Иран отрезан от мировой интернет-сети, и нет никакой возможности проверить поступающую из страны информацию на достоверность. Фактом остается то, что система переживает, пожалуй, самый серьезный политический и экономический кризис в истории республики. Востоковед Никита Смагин считает, что подавление протестов остается самым вероятным сценарием развития происходящего. «Хотя смена режима в Иране на сегодняшний день более вероятна, чем когда-либо, говорить о революции рано. В случае если Иран справится с выступлениями, его руководство окажется в ситуации, в которой его ненавидит тотально подавленное население. Всем станет известно о сотнях или даже тысячах погибших, а экономические проблемы будут иметь тенденцию к усугублению. В этой ситуации у Исламской Республики будет два варианта: либо еще сильнее закрутить гайки, либо перестроить систему с самых низов и пройти через радикальную трансформацию, которая вряд ли возможна при Хаменеи», — заключил эксперт.
По мнению Ильи Васькина, «в случае подавления протестов структурная перестройка экономической и политической системы Ирана маловероятна, хотя на какие-то минимальные уступки режим пойти может. Зато гарантированно усилится Корпус стражей Исламской революции (КСИР) и репрессивность режима».
После февраля 2022 года Иран стал для России одним из главных внешнеполитических партнеров. Эта страна часто демонстрировалась в СМИ как пример экономики, успешно существующей в условиях многолетних международных санкций. Строительство железных дорог и АЭС, планы о единой платежной системе, увеличение встречного туристического потока, сотрудничество в сфере ВПК — главные темы ирано-российского сотрудничества последних четырех лет. По мере усиления внутриполитической нестабильности в стране осуществление проектов во всех этих сферах оказывается под существенной угрозой.