Психологический портрет: что такое «праздничный блюз», или «синдром Гринча»
«Каждый год одно и то же! Безумно раздражает и бесит, что вся эта суета начинается еще в ноябре. Люди начинают спрашивать: «А ты как будешь праздновать?», «Что собираешься делать в новогодние каникулы?», «Купила подарки?». Магазины с этими дурацкими украшениями, улицы в одном и том же «наряде» — из года в год. Тоска! Я совершенно не понимаю всей этой лихорадки, мне кажется, что значение Нового года сильно преувеличено. Торжество тупого обжорства, глупого веселья и игры в семейственность.
Меня очень напрягает, что нужно выбирать какие-то подарки, если этого не делать — на тебя смотрят косо. Почему мои родственники не могут собраться так же без повода? Почему мы должны делать подарки только потому, что настал день Х. Я не помню, чтобы мы с родней собирались так на чей-то день рождения. А вот Новый год — святое! И не дай Бог тебе не приехать — в качестве уважительной причины принимается только смерть! В противном случае — обида на полгода точно. А больше всего не принимается «Нет настроения» — это расстрел на месте, личное оскорбление.
Я не знаю, в какой момент я перестала любить Новый год. Кстати, я и не уверена, что его не люблю. Но точно не люблю так, как все вокруг. Мне хочется чего-то спокойного, лампового, тихого. Я устаю от работы и от людей и в новогоднюю ночь очень хочу не улыбаться, потому что надо, не вести беседы, потому что надо, не смотреть все эти программы, потому что смотреть больше нечего. А эти фейерверки и петарды? Сколько людей ежегодно страдают и получают увечья — но все равно слышишь грохот всю ночь. И вообще, обычно я встаю в 6:00, а ложусь в 22:00. А тут я должна сидеть до 00:00 минимум. Кто вообще придумал это, почему нельзя праздновать Новый год, например, в 12:00?
Я почти всегда отказываюсь от совместных празднований, не хочу портить людям настроение. Я очень устаю за год и в новогодний вечер я овощ. Ноль витальности.
Если честно, для меня это очень грустный праздник, я не говорю про несбывшиеся планы, я говорю про то, что все мы вокруг этого дня водим хороводы, потому что боимся проводить его в одиночестве. Мы будем соглашаться на кого угодно, будем задаривать какими-то милыми подарочками, лишь бы не сидеть с котом напротив телека и под бой курантов пускать слезу в бокал с воняющим яйцами шампанским. Я не верю в эту восторженность. Классно, когда у тебя много денег, большие возможности, ты не работаешь, а вырезаешь снежинки из бумаги, и все у тебя хорошо: в холодильнике икорка, рыбка, салатики, приготовленные не тобой. А когда тебе нужно впихнуть в сумасшедшие уходящие дни декабря кучу дел на работе, раздать (или набрать) долги, а еще сделать уборку, украсить дом, судорожно искать подарки, решить, кто что будет есть, где будет сидеть... Взрыв мозга. И уже на 2 января никто и не вспомнит, какой был стол, сколько ты всего сделала для этого, — все осталось в прошлом году. А потом ты выходишь на работу и еще недели две слушаешь все эти одинаковые истории, кто как отпраздновал, что смотрел и какой майонез для оливье попробовал использовать в этот раз. Можно я просто лягу в этом году, а проснусь уже в новом?!».
Так выглядит рассказ человек с праздничной хандрой. В англоязычной культуре ее принято называть «праздничный блюз» и есть еще совсем не официальное название «синдром Гринча». Это состояние, когда перед празднованием Нового года или сразу после него у человека возникает апатия, чувство тоски, одиночества, ненужности и никчемности. «Синдромом Гринча» это состояние прозвали в честь одноименного героя писателя Доктора Сьюза из книги «Как Гринч украл Рождество»: этот персонаж презирает рождественский сезон и предпраздничную суету, его раздражает счастье других, и накануне торжества он, переодевшись в костюм Санта-Клауса, пробирается в дома жителей вымышленного города Ктограда, чтобы украсть их праздничные украшения и подарки.
Несмотря на то, что Новый год для большинства — пора отдыха с семьей, подготовка к празднику вызывает стресс. Вокруг восторженные разговоры о том, как они будут встречать новый год, некоторые даже говорят о торжестве, как о чем-то волшебном, звучит слово «чудо», можно никуда не спешить, расслабиться и выспаться, вкусно поесть и разделить это время с близкими и друзьями. С другой стороны, декабрь превращается в сплошной марафон под названием «Успеть сделать все до 31 декабря»: завершить рабочие дела и процессы, закрыть хвосты и гештальты, найти все необходимое (от еды до наряда), выбрать и купить подарки (а затем их еще забрать и упаковать). 31 декабря также может превратиться в настоящий ад и сумасшествие, когда все лихорадочно стругают салаты и пылесосят квартиру. Столько всего нужно сделать и ничего нельзя забыть — иначе «все насмарку». А еще же очень важно одно железное правило: «как Новый год встретишь, так его и проведешь». Неудивительно, что при таком стрессе некоторые из нас уже не могут радоваться шампанскому под бой курантов. Более того, кто-то вынужден праздновать Новый год один, кто-то не может сменить картинку, а очень хочет провести праздник в другой обстановке, а есть и такие, кто работает в эти каникулы.
Официального статуса у «праздничного блюза» нет, он никак не классифицируется и скорее рассматривается психологами как следствие каких-либо травм (чаще всего детских) или индивидуальное проявление у человека (выгорел, устал, просто не любит праздники). При этом существует схожий феномен — сезонное аффективное расстройство (seasonal affective disorder, SAD), которое в каких-то классификациях психических заболеваний является подтипом большого депрессивного расстройства или биполярного расстройства (Diagnostic and Statistical Manual of mental disorders, DSM, номенклатура психических расстройств в США), а в каких-то рекуррентным депрессивным расстройством (Международная статистическая классификация болезней и проблем, связанных со здоровьем, МКБ-11, разработанная Всемирной организацией здравоохранения). При диагнозе SAD человеку рекомендованы свето- или фототерапия, антидепрессанты и витамин D, а еще психотерапия. При этом доказанного эффекта от терапии не выявлено, равно как и не замечено, что нехватка витамина D приводит к этому виду психического заболевания. И в отличие от праздничной хандры, проистекание SAD более сложное и требует вмешательства специалистов.
Отметим, что обязательным признаком сезонного аффективного расстройства является зависимость депрессивных эпизодов от времени года, при этом в анамнезе должно быть не менее двух лет подряд с депрессивными эпизодами в одно и то же время года. Среди факторов риска SAD: семейный анамнез (наследственность), женский пол, жизнь на более северной широте и возраст — от 18 до 30 лет. Чтобы не перепутать SAD с «праздничным блюзом», стоит посмотреть на типичные симптомы проявления первого (см. бинго) — чем их больше, тем очевиднее поход к специалисту (психиатру), задуматься стоит, если совпадает как минимум три симптома и они устойчивы на протяжении нескольких дней.
«Праздничный блюз» более безобиден, однако, если состояние апатии обостряется, к нему добавляются психосоматические (появляющиеся на фоне психических расстройств, например, нейродермит) и соматоформные заболевания (без каких-либо медицинских оснований, например, состояние общей слабости или упадок сил, одышка, шум в голове, потливость и т. д.), суицидальные мысли, важно вовремя обратиться к специалисту (чтобы «блюз» не привел к SAD).
Предновогоднюю хандру можно выявить по следующим симптомам:
- повышенная тревожность;
- перепады настроения/устойчивое снижение настроения;
- бессонница;
- повышенная раздражительность (сарказм, ирония и язвительные шутки по отношению к близким людям, открытое выражение злости);
- ухудшение памяти, трудности концентрации внимания.
«Синдром Гринча» может появиться до Нового года, как временное предпраздничное снижение настроения (из-за усталости и высокого напряжения), в новогоднюю ночь (на фоне чувства уныния, грусти, тоски, и ощущения бессмысленности происходящего, а также из-за неоправдавшихся ожиданий от прошедшего года или организации самого праздника), а может распространиться на все каникулы (на фоне фрустрации и опустошения, т.к. на это время человек выпадает из привычного ритма жизни, а идея необходимости как-то развлекать себя в эти дни их угнетает).
Интересные факты:
- «Праздничный блюз» и «синдром Гринча» — не медицинские термины и не включены в классификаторы болезней (МКБ‑11, DSM‑5). Это разговорные обозначения состояния, когда человек испытывает апатию, раздражение или грусть во время праздников.
- В 1926 году психоаналитик Шандор Ференци описал «воскресные неврозы»: у пациентов обострялись головные боли и проблемы с ЖКТ именно в выходные. Это одно из первых научных наблюдений за связью праздников/выходных и психологического дискомфорта.
В одной лодке: немало знаменитостей высказываются об излишней коммерциализации Рождества и Нового года и, например, вреда от праздничной индустрии для экологии (певица Майли Сайрус, музыкант Оззи Озборн, актер Диего Луна и другие). Так, в 2010 году во время концерта певица Леди Гага укусила плюшевую игрушку Санта-Клауса и заявила: «Я ненавижу праздники». Актер Колин Ферт, известный по ролям в «Реальной любви» и «Дневнике Бриджит Джонс» (для многих эти фильмы ассоциируется с Новым годом), признался, что ненавидит Рождество из-за фальши и необходимости изображать радость. Его коллега по «Бриджит Джонс» Хью Грант также не любит Рождество и обычно уезжает в тропические страны, чтобы избежать праздничной суеты.
Что посмотреть на тему «праздничного блюза»: драму Томаса Безуча «Привет семье!», мелодраму Сета Гордона «Четыре Рождества» и, разумеется, экранизацию книги Доктора Сьюза про вредного похитителя Рождества — «Гринч — похититель Рождества» с Джимом Керри в главной роли.
Что почитать на тему «праздничного блюза»: повесть-сказку Чарльза Диккенса о скряге Эбенизере Скрудже — «Рождественская песнь в прозе: святочный рассказ с привидениями», книгу «Как Гринч украл Рождество» Доктора Сьюза, исследование Маргариты Воловиковой, Анастасии Борисовой, Светланы Тихомировой «Психология и праздник».
Что делать, если у вас состояние, похожее на «синдром Гринча»: простить себя, позволить своим чувствам быть. Важно: если вы боитесь испортить настроение близким, не хотите показаться токсичным — легализуйте свои чувства на сессии с психологом. Ваша задача — понять суть происходящего. Вы не довольны результатами, с которыми пришли к концу года? Вам не нравятся люди, с которыми вы проводите праздники? Вам не нравится, что на каникулах нечем заняться? Вас раздражает, что люди вокруг радуются Новому году, как дети? Или, быть может, у вас не самые хорошие воспоминания о 1 января из детства? Тут важны все детали, чем более подробно вы опишите свое раздражение и его причины, тем быстрее сможете переосмыслить праздник и, возможно, даже испытать счастье от происходящего.
В зависимости от причин возникновения этого состояния советы будут отличаться: кому-то стоит выдохнуть и пустить подготовку к празднику на самотек, кому-то — взять пару дней перед Новый годом на то, чтобы выспаться, отдохнуть и привести себя в порядок, а кому-то — пересмотреть свои личные планы и личную жизнь в свою пользу (например, перестать избегать людей и отказаться от аскетичного образа жизни затворника-одиночки).
Не стоит ожидать от Нового года многого, никаких завышенных требований ни к себе, ни к происходящему.
И, подводя итоги года и рубрики, мы решили вспомнить все материалы, которые вышли в «Психологическом портрете».
Обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР)
«Перед тем как выйти из дома на работу мне нужно обязательно все проверить: я включаю и выключаю газ, чтобы удостовериться, что точно его выключил, несколько раз включаю и выключаю свет в прихожей, закрываю дверь на четное количество поворотов ключа, обязательно дергаю ручку. Опускаясь на лифте на первый этаж, чувствую, как накатывает волна беспокойства, — жму снова на свой этаж, чтобы точно проверить, закрыл ли я дверь. Иногда мне достаточно проверить два раза, иногда четыре.
В метро я не могу смотреть на людей. Успокаиваюсь, считая количество дырок в вентиляционной крышке или винтиков, которыми прикручены панели в вагоне. По дороге из метро в офис я дотрагиваюсь до длинного железного забора: через одну балку. Не люблю здороваться рукопожатием: если у человека ладонь теплая и потная, я не могу скрыть своей брезгливости и тут же достаю влажную салфетку, обязательно спиртовую (от этого у меня очень сухая кожа, и мне кажется, что она вся потрескается и никогда не заживет). Люди меня не понимают, считают ипохондриком, посмеиваются. Я не обижаюсь, но мне, правда, лучше одному.
Дома у меня идеальный порядок, я очень люблю гладкие поверхности стола и шкафов. Отпечаток пальца на столешнице заставляет меня испытывать беспокойство и желание немедленно его стереть. У меня нет домашних животных и я избегаю пыли — мне кажется, что я умру во сне, когда комок шерсти или «пыльный клубочек» залетит мне в легкие. К тому же в пыли содержится масса микробов — это научный факт. Поэтому по понедельникам, средам и пятницам после работы я убираю квартиру. Не высыпаюсь, но зато могу нормально уснуть.
Я не люблю гостей. Особенно когда приезжает мама: она всегда начинает убираться, а потом я ничего не могу найти и у меня возникает паника. Успокоить себя я могу, только если что-то делаю руками. Раньше я выдергивал себе брови. Не специально. Каждый раз я не понимаю, как это начинается. Я ни о чем в этот момент не думаю. Затем я стал рвать бумажки и скручивать их в шарики или выдергивать нитки из одежды и скатывать их в шарики.
Когда мне было 15, мама отвела меня к психиатру, и тот поставил диагноз обсессивно-компульсивное расстройство и трихотилломанию. А еще у меня есть психотерапевт, мы встречаемся уже три года в одно и то же время, в одном и том же месте. Он всегда сидит у окна».
Панические атаки (ПА)
«Первую свою паническую атаку помню, как сейчас: я возвращался домой с работы, думал о чем-то своем. Следуя обычным маршрутом, проходя соседнюю многоэтажку, услышал какой-то странный звук и поднял голову. Источник звука я так и не опознал, но сердце бешено заколотилось, я сильно вспотел, уставился на крышу и думал только обо одном: сейчас на меня сверху что-нибудь упадет и я умру. У меня потемнело в глазах, я присел на корточки, но продолжал смотреть наверх. Как неожиданно это началось, так неожиданно и прекратилось — я как будто убедился, что ничего не произойдет и медленно, все еще посматривая на крышу, стал двигаться к своему дому. Несмотря на морозную погоду, мне было очень жарко, придя домой я почти сразу улегся в кровать и моментально уснул. Весь следующий день я был разбитый, меня накрыла дикая усталость.
Через пару недель случилась еще одна паническая атака — в метро: я стал задыхаться на эскалаторе, мне показалось, что я упаду в обморок, покачусь вниз по ступеням и умру. Кровь била по ушам, в какой-то момент я как будто даже оглох. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. При этом ноги были как будто стальными, не чувствовались, было ощущение, что я сейчас рухну. Я удерживал себя всем телом на эскалаторе, вцепился в поручень. Только когда я полностью спустился вниз, паника ушла. Помню, что было сложно сделать шаг с эскалатора на «устойчивую» поверхность.
Занятия с психологом дали какие-то ответы, почему я мучаюсь от панических атак: в детстве были события, где мне было очень страшно, от меня ничего не зависело, я никак не мог повлиять на ситуацию, гарантировать свою безопасность. Взрослые не обращали на это внимание. И сейчас мне трудно находиться в обстоятельствах, где от меня ничего не зависит. Мне страшно лететь в самолете и доверять пилоту свою жизнь, хотя я прекрасно понимаю, что удачно долететь и в его интересах. И если нужно куда-то лететь, я всегда пью успокоительное, на всякий случай, потому что не уверен, что смогу себя контролировать и не начну кричать и паниковать в салоне самолета. Если есть возможность добраться пешком или наземным транспортом — я выберу эти варианты. Лифту я предпочту лестницу. Разумеется, если нужен высокий этаж, я проедусь в лифте, но мне будет некомфортно. Каждый раз, когда я думаю о том, что от какой-то ситуации у меня возникнет паническая атака, она возникает. Хотя я пробовал просто не думать об этом — не помогает. Зато помогает разговаривать, в том же лифте, я переключаюсь на беседу, например по телефону, и ничего не происходит.
Полтора года я мучаюсь периодическими ПА, хожу в группу, атак стало меньше, но они все равно случаются. Теперь я знаю, что точно может стать триггером, меньше езжу общественным транспортом, стараюсь не перерабатывать и не переутомляться, слежу за своим сном, не смотрю фильмы ужасов, не думскролю (думскроллинг — навязчивое пролистывание новостных лент, отслеживание событий. — Forbes Young), хожу на фитнес и в бассейн, стараюсь больше гулять на свежем воздухе».
Депрессия
«Если бы меня попросили описать это состояние, я бы просто показал использованную батарейку. Никогда не думал, что физически не смогу вставать с постели по утрам. Мне казалось, что все, кто говорит о депрессии — прикрывают свою лень и нежелание что-то делать. И никогда бы не подумал, что в свои 24 буду пить таблетки и ходить на групповую терапию. «Здравствуйте! Меня зовут Миша и у меня депрессия!»
Мне кажется, что впервые я почувствовал себя как-то не так после смерти отца. Это было пять лет назад. Я тяжело переживал утрату, много плакал, почти не спал, забил на учебу, друзей, личную жизнь. Мне казалось, что во мне что-то умерло, жизнь уже не будет другой. Я бы улыбнулся этой иронии, ведь я оказался прав, но мне не хочется даже этого.
Психологи говорят, что горечь утраты становится менее ощутимой через год-полтора. Мне кажется, что мне стало все равно на мою жизнь месяца через два. Мне тупо приходилось заставлять себя что-то делать. Институт, работа, девушка, друзья — я везде «выпал». Мне просто не хотелось ничего делать, мне не нравилась еда, которую ем, я вообще перестал испытывать голод. Мне не хотелось ни любви, ни сочувствия. В какой-то момент я просто закрылся один дома, номинально питался, перестал мыться, все время лежал и смотрел всякую чушь по телеку. Только мама все еще навещала меня. В какой-то момент она забила тревогу и со слезами на глазах стала умолять «вернуться в жизнь». Я пошел к психологу. Психолог не стала со мной работать без посещения психиатра. Она объяснила, что если психиатр обнаружит депрессию, тогда она сможет меня взять, но без этого врача и диагноза от него — нет.
Тогда я не дошел до психиатра. Снова провалился во тьму. Девушка меня бросила, но я не расстроился. Друзья перестали занимать деньги, да и общаться со мной они тоже уже не хотели, я не отвечал на звонки, не ходил с ними гулять. Осталась только мама. И я у нее. Спустя еще пять месяцев мама попала в больницу, и мне стало страшно, что ее смерть я не переживу. Я все-таки дошел до психиатра, после 40-минутной беседы он поставил мне диагноз, но попросил сдать несколько анализов.
Депрессия. На второй встрече он назначил препараты. Я переехал к маме и под ее присмотром усердно пил таблетки. Спустя месяц приема я не почувствовал разницы. К психиатру ходил раз в неделю, он прописал мне новые антидепрессанты. От их приема пошли улучшения, появились какие-то краски, мне уже было не все равно на все. Появился аппетит и вернулся сон — в первые дни я спал как убитый по 10–12 часов.
Уже не помню, как оказался в одном нескончаемом привычном дне: утром — таблетки, днем — терапия. Психиатр посоветовал мне психолога, а тот — группу. Мне очень комфортно среди таких же, как и я: там совершенно разные ребята, но все мы можем быть собой, все друг друга понимают.
Кстати, психиатр меня сразу предупредил, что депрессия — серьезное заболевание, часто сопровождающееся мыслями о суициде и нередко являющееся его причиной. Это не лень или хандра, помню, как кто-то мне сказал, что я просто от безделья маюсь. Но тут плюс депрессии — мало какие мнения вообще беспокоят.
Сейчас мне хочется жить, у меня интересная работа, появились отношения и новые друзья, я снова в строю. Не скажу, что живу на полную катушку, все-таки многое делаю через усилия. Но то, что уже могу не пить лекарства и никто даже не думает, что у меня идет борьба с депрессией — моя большая победа».
Сейфтизм
«Мой день начинается с того, что я проверяю только позитивные новости в приложении, которое фильтрует весь негатив. Никаких сообщений о войнах, катастрофах или преступлениях — только добрые истории о спасенных животных, волонтерских проектах и научных достижениях. Сейчас некоторые агрегаторы новостей делают у себя такую фильтрацию — сдвигаешь ползунок, и перед тобой только позитивные новости. Я не считаю, что чего-то лишаюсь или что-то могу пропустить: если какие-то важные вещи произойдут, я все равно о них узнаю!
На работу я добираюсь на своем автомобиле, общественный транспорт, где могут быть неприятные ситуации, я избегаю. Даже если я стою в пробке, слушаю добрые песни или музыку для медитации. В офисе у меня специально организованное рабочее место с комфортной температурой и приглушенным освещением. Я работаю в бирюзовой компании (организация без жесткой иерархии, основанная на самоуправлении и взаимном доверии. — Forbes Young): у нас много разных мест для отдыха и спокойной работы, никто никуда не бежит, не орет, нет горящих дедлайнов. Самое громкое пространство в офисе — кухня. Я стараюсь не участвовать в обсуждении спорных тем, особенно если они касаются политики или социальных проблем. Да и вообще обеденный перерыв провожу в одиночестве, читая вдохновляющие цитаты и просматривая милые видео с котиками. В комментарии тоже стараюсь не заходить, чтобы не наткнуться на негатив.
После работы я часто отправляюсь в спортзал, где занимаюсь йогой и медитацией — это помогает поддерживать эмоциональное равновесие. В магазинах выбираю продукты с понятными составами и четкими сроками годности.
Дома меня ждет уютный вечер с любимыми сериалами, где нет сцен насилия и травмирующего контента. Я внимательно слежу за тем, какие фильмы выбираю — никаких триллеров или драм с тяжелыми сюжетами. Выбор, конечно, небольшой, но все равно найти интересное для себя у меня получается.
Перед сном я записываю в дневник все хорошее, что произошло за день, и планирую следующий день так, чтобы избежать любых потенциальных стрессовых ситуаций. Дневник мне очень помогает: иногда я его перечитываю — и мне становится спокойно. Бывает такое, что я чувствую, словно живу в каком-то информационном пузыре, но других способов поддерживать свое душевное равновесие найти не удалось. Я знаю, что в мире происходит много плохого, но предпочитаю не думать об этом. Ведь есть столько прекрасных вещей, которые приносят радость и умиротворение. Я часто себе напоминаю, что главное — это душевное спокойствие и комфорт. Так говорят все психологи! К психологу я пока не хожу: был опыт, мне не понравилось — такое ощущение, что он специально что-то такое ищет, чтобы были переживания, слезы. Мне это не нужно, у меня все хорошо! Пусть мир вокруг бурлит и меняется, но внутри моего маленького безопасного пространства всегда царит гармония и умиротворение. И у меня прекрасно получается так жить».
Fear of Going Out (FOGO)
«Последние два года я почти не выхожу на улицу. Мне нравится работать из дома, с начальством я договорилась на «удаленку». Если я хочу увидеться с друзьями — я их просто приглашаю домой. Но, если честно, видеться с людьми не особенно хочется: мне очень комфортно одной, а дома есть все, что нужно. Благодаря доставке я больше не трачу время на походы в магазины, более того, я часто заказываю готовую еду — это очень удобно. Утром я могу никуда не торопиться, не нужно бежать сломя голову в забитое людьми метро. Мне не нужно улыбаться коллегам — мы прекрасно общаемся в чате, если что-то нужно. Мне не одиноко и всегда есть чем заняться. Я люблю читать книги по вечерам или смотреть сериалы.
Кажется, я всегда была затворницей, мне почти никогда не скучно с собой. Да, близкие негодуют, мама требует мужа и внуков, а это, по ее мнению, невозможно, если не выходить из дома. Может показаться, что это лень или страх с кем-то познакомиться, но это не так — мне правда сложно выходить на улицу. Если все-таки такая необходимость возникает — я заранее начинаю переживать, происходит какой-то внутренний конфликт. Я буквально заставляю себя встать с кровати, что-то сделать с лицом и волосами, найти какую-то одежду и выйти из дома. При одной только мысли, что мне куда-то необходимо идти, учащается сердцебиение, кружится голова и бросает в жар. Пару раз даже была паническая атака. Я не могу объяснить, что именно меня так пугает и чему я сопротивляюсь, но если я пришла на встречу — значит, это был вопрос жизни или смерти.
Все чаще у меня получается избежать необходимости покинуть квартиру. Если мне нужно что-то забрать — я прошу брата, он живет в соседнем доме. На работу я приезжаю раз в полгода. Да, наверное, я пропускаю важную часть жизни, как говорят мне близкие. Но мне кажется, что я выбираю себя. Да, им обидно, что я не пришла на чей-то день рождения. Но я, например, на свой и не зову.
Есть мессенджеры, видеозвонки, все удобно. А главное — безопасно! И дело не в том, что можно чем-то заразиться, хотя чего только по городу не ходит. На улице вероятность того, что с тобой что-то случится, сильно выше, чем дома. Ради чего так рисковать? Ну вот просто — зачем?!».
Руминация
«Я снова не спал почти всю ночь. Лежал и думал об этом разговоре с начальником. Почему я так глупо ответил на его вопрос? Теперь он точно думает, что я некомпетентен. А ведь я работаю здесь уже три года…
Утром еле встал. Опять забил на зарядку — нет сил. Жена приготовила завтрак, как обычно, но я даже не почувствовал вкуса. Все время прокручивал в голове вчерашний разговор.
На работе стараюсь не смотреть начальнику в глаза. Наверное, он уже обсуждает со всеми мою некомпетентность. Коллеги, наверное, смеются надо мной. А что, если он решит меня уволить? Как мы будем жить только на зарплату жены?
Опять начал перебирать в голове все свои ошибки. Вспомнил, как полгода назад завалил дедлайн. Тогда тоже переживал, но как-то справился. А сейчас все кажется таким безнадежным.
Позвонила мама. Спрашивала, как дела. Не мог же я ей рассказать о своих переживаниях — она еще больше разволнуется. Опять начал прокручивать в голове наш разговор с начальником. Что-то я сказал не то? Она как-то странно замолчала в конце…
Вечером сижу дома, не могу сосредоточиться ни на чем. Пытаюсь читать книгу, но мысли снова возвращаются к работе. А вдруг завтра он вызовет меня к себе? Что я ему скажу? Может, стоит написать заявление по собственному?
Смотрю в потолок и думаю о том, как все могло бы сложиться, если бы я поступил иначе. Если бы был более уверенным. Если бы не боялся высказывать свое мнение. Но что теперь об этом думать… У меня почти всегда так. Вспомнил еще несколько случаев, где я ничего не смог сделать. Или мог? Что же я такой ничтожный-то...
Опять не могу уснуть. В голове вертятся одни и те же мысли. Почему я такой? Почему не могу просто отпустить ситуацию? Почему постоянно копаюсь в прошлом?».
Дисморфофобия (синдром Квазимодо)
«Я не помню, как перестала себе нравиться в отражении зеркала. Если честно, я не помню, чтобы я себе там нравилась. У меня очень некрасивый большой нос. Проблема в том, что все, кто меня видит, обычно делают вид, что ничего не замечают. Если же я спрашиваю, они говорят, что все нормально. Мама до истерики отстаивает свое мнение, что я красивая и у меня нормальный нос. Я прекрасно понимаю, что она и не скажет мне другого, ведь я ее дочь. Зато однажды папа с улыбкой сказал, что мой нос — точно в него, такой же большой. Теперь он говорит иначе, якобы тогда он пошутил. Не смешно. Мне 16 лет, и я уже коплю на операцию. И ни с кем не могу нормально это обсудить. А ведь папа тогда сказал правду.
Мне нравится один парень: как я ни пыталась подать ему знаки, он ко мне не подходит. Я ему не нравлюсь. Наверняка из-за носа. С подругами мы делимся своими недостатками, мне говорят, что у меня красивые глаза, это мое сильное место. Но нос...
Я много времени провожу перед зеркалом. Хорошо, что с помощью косметики можно многое исправить в своей внешности. Но я не хочу стесняться себя и своего носа, я хочу быть красивой. И когда я сделаю операцию, обязательно буду!».
Синдром незавершенных дел и синдром Феникса
«Я фотограф. Работаю на себя и иногда думаю, что лучше бы работала на дядю. Постоянно срываю дедлайны и вовремя не отдаю снимки заказчикам. Если быть честной, фотографировать мне очень нравится. Нравится потом сидеть и отбирать лучшие кадры... но потом. Нужно сидеть и обрабатывать фотографии, а я готова застрелиться — каждый раз заставляю себя (вернее, обычно не могу заставить себя сесть и сделать все к обещанному сроку).
Мне сказали, что я прокрастинирую, то есть откладываю важные дела и занимаюсь чем угодно, лишь бы не делом. Родители говорят, что я страдаю фигней и все это несерьезно, но я так не считаю. Это точно не лень, мне физически тяжело заставить себя сделать обработку. Я пыталась себя уговаривать и даже пугать — срыв дедлайнов вредит моей работе, никто у меня не закажет съемку, если я так ее задерживаю, репутация пострадает. Но ничего не работает.
При этом я с удовольствием берусь за новые съемки, у меня куча проектов и идей для фотосессий. Я заряжена каждый раз, когда предстоит провести съемку, — новая локация, люди, грим, свет, фактуры и эффекты. Но следующий этап — постобработка — приносит только тревожность, бессонные ночи из-за переживаний и бесконечный список того, что еще не готово, но надо было отдать заказчикам еще вчера.
Подруга-психолог сказала, что у меня просто нет мотивации, я не вижу смысла в том, чтобы все доделывать, пропадает интерес. Это похоже на правду, у меня в голове работа уже сделана, просто не воплощена в жизнь. Я не знаю, что с этим делать и как себя уговорить. К тому же у меня куча идей в голове, хочется сделать все, а не застревать в рутине».
Синдром Дориана Грея
«С детства родители говорили мне, что я очень красивый и что с такой внешностью мне многое прощают. Я был красивым подростком, красивым юношей, при этом мне почти всегда было одиноко. Никто не верил в то, что я могу из-за чего-то грустить. А еще многие мне открыто завидовали и высказывались, что я помешан на своей внешности. И это стало правдой, но сильно позже, лет в 18, когда внешность перестала отражать мое внутреннее состояние. Сейчас мне 34, и я стараюсь следить за тем, как выгляжу: камуфлирую седину, которая стала появляться уже в юношестве, периодически хожу к косметологу, через день — в зал.
В какой-то момент я понял: моя внешность — единственное, что привлекает других людей во мне. Я очень боюсь постареть, не успеть пожить и уйти в забвение, когда никто обо мне вспомнит. Может быть, ставка на внешность не самая лучшая, но у меня как будто больше ничего и нет.
Мне говорят, что я выгляжу максимум на 27, ощущаю я себя года на 24. Честно признаться, мне очень страшно стареть. Дело совсем не в морщинах, но в них тоже мало приятного. Мой страшный сон — проснуться однажды утром старым. Резко. Безвозвратно. Болезненность, увядание, немощность. Да, может быть, сейчас я не выгляжу даже на 25, но это результат огромной работы. Я прикладываю усилия, сопротивляюсь. Но с годами это все тяжелее и страшнее. Самое обидное, что я не могу ни с кем нормально поговорить на эту тему — мою проблему не воспринимают всерьез и считают надуманной.
Я периодически хожу к психотерапевту и даже сформулировал с ним мое личное понимание старения — это путь от возможностей к невозможностям. Вероятно, я и правда не принимаю себя, борюсь с химерами, которых сам же и создал. Но что я могу?
У меня нет друзей. Ровесники не стремятся к общению со мной, а меня пугает то, как быстро они сдались и не сопротивляются возрастным изменениям. Они правда плохо выглядят. И их это почему-то не парит.
Люди младше меня, с которыми мы внешне одного возраста, мне тоже не нравятся: они живут другими ценностями, мне не о чем с ними поговорить. Я не знаю, как построить хоть что-то надежное в плане отношений дольше, чем на год. Девушки признаются, что им сложно выдерживать конкуренцию со мной во внешнем виде, а еще они меня очень ревнуют. А ведь я не даю повода.
Мне казалось, что красивые люди не страдают от одиночества, они нарасхват. Но это совсем не так. Меня уже не обидеть высказываниями вроде «Ну ты и нарцисс» или «Хуже бабы», но меня правда расстраивает, что я не могу встретить человека, который бы меня понял. Кен ведь должен идти в паре с Барби».
Синдром вахтера («синдром стража порога»)
«Мое время стоит дорого! Если меня не устраивает что-то в проекте, в который меня зовут, скажем, не совпадает два пункта из десяти моих требований, я не буду рассматривать предложение. Я ценный сотрудник, и для меня должны быть соответствующие условия. Дело совсем не в нарциссизме.
Я начинаю работу рано, но из дома. Проверяю все системы, логи, блокировки. Потом рассылка предупреждений коллегам, которые совсем не понимают ничего в технологиях. «Внимание! Использование личных USB-накопителей запрещено! Подключение к корпоративной сети личных устройств недопустимо!» Пусть знают, кто здесь отвечает за безопасность.
Замучили просто, у всех постоянно какие-то проблемы: то с компом, то с интернетом, то с корпоративной почтой, то программу не могут установить, то еще чего. Я не нанимался проводить инструктаж, можно же как-то справиться самостоятельно. Перезагрузи комп, чувак, это правда помогает!
Получаю запрос от отдела маркетинга на установку Photoshop. Сдался он им! Отказываю. У нас есть GIMP, и этого достаточно! Я не считаю, что я просто сисадмин. На мне держатся важные процессы, которые сильно сложнее простого подключения человека к компу. У меня почти нет времени на мелочи. Было бы классно, если бы люди не были такими тупыми и могли бы делать элементарное сами! Их много, а я один. 100 человек. И я. Не люблю, когда звонят по рабочему телефону, — есть почта! И вообще, возьми и дойди до меня ногами — все знают, где мой кабинет.
Постоянно проверяю, чтобы никто не подключал личные устройства к корпоративной сети, а особенно меня бесит, когда кто-то пытается зарядить телефон через USB-порт — это может привести к утечке данных! Отдел продаж не может работать из-за заблокированного доступа к необходимым ресурсам и стучит руководству. Руководство — отдельная песня, они считают, что могут что-то приказать, и это надо выполнять, но все работает не так. Надоело уже им объяснять, что я блокирую ресурсы в целях безопасности.
Обычно я ухожу домой поздно, очень много работы. Но мне обязательно кто-нибудь да напишет в личную почту (Карл!) после окончания рабочего дня. Есть же специальная почта для связи! Да мне все равно, что случилось, мое рабочее время закончилось! Так-то по бизнес-процессом заявку я имею право рассматривать три рабочих дня».
Синдром Адели и делюжншип
«Я помню тот день, как будто это было вчера. Солнечный свет пробивался сквозь занавески, наполняя комнату золотистым сиянием. Я листала книгу, когда в окне увидела его — высокого, статного мужчину с легкой улыбкой на губах. Моего соседа звали Максим, и он стал моим личным наваждением.
С первой нашей встречи все изменилось. Я не могла думать ни о чем другом. Его голос, движения, даже то, как он поправлял галстук — все это стало частью моих мыслей, моих снов, моей реальности. Я начала следить за ним, искать встречи, придумывать поводы для общения.
Каждый его взгляд, каждое слово я превращала в знак особого внимания. Когда он вежливо улыбался мне в магазине, я была уверена — это начало чего-то большего. Когда он проходил мимо, не заметив меня, я убеждала себя, что он просто скрывает свои чувства.
Я начала писать ему письма — длинные, полные моих чувств и надежд. Конечно, я не отправляла их. Хранила их в ящике стола. Я собирала информацию о нем, как коллекционер собирает редкие марки. Где он работает, с кем общается, что любит.
Постепенно я начала терять связь с реальностью. В моих фантазиях мы были вместе, строили планы, мечтали о будущем. Я делилась с друзьями нашими якобы общими планами и говорила о его якобы чувствах ко мне. Когда близкие сомневались в моих рассказах, я злилась — как они могут не верить в то, что очевидно?
Незаметно для меня мое состояние ухудшалось: я перестала следить за собой, забросила работу, потеряла друзей. Все мое существование крутилось вокруг него, вокруг моих фантазий о нем. Я начала обращаться к гадалкам, верить в магические ритуалы — лишь бы привлечь его внимание. Я старалась появляться там, где может быть он. Встречала его у работы. Он не видел, но мне было важно его видеть, присматривать за ним.
Однажды я увидела Максима с другой женщиной. Они смеялись, держались за руки. Мой мир рухнул. Но даже тогда я не смогла принять реальность. В моей голове родилась новая история — она его родственница, они просто друзья, а на самом деле он любит только меня. Пусть бы и выбрал он быть с ней, наверняка из-за чего-то очень веского. Максим должен быть моим и только моим, просто сам не может сделать шаг.
Нас разлучила моя мама. Я ненавидела ее, считала, что она мне завидует — ей такая любовь даже и не снилась! Она заставляла меня ходить на работу и настаивала, чтобы я пошла к психологу. Мне потребовалось много времени и помощь специалистов, чтобы вернуться к реальности: понять — любовь не должна уничтожать человека, научиться жить без навязчивых мыслей и постоянного стремления к недостижимому.
Теперь я знаю: настоящая любовь — это не одержимость, не погоня за призраками. Это уважение к себе и другому человеку, это способность видеть реальность такой, какая она есть. И я благодарна судьбе за то, что смогла это понять, пусть и через боль и страдания».
Стокгольмский синдром
«До сих пор не понимаю, что меня удерживало на этой работе. Как будто «деньги» — самый очевидный ответ. Но не самый честный, потому что долгое время мне казалось, уволься я оттуда — меня никто никуда не возьмет. Я долго искал работу сразу после института, десятки собеседований, недели ожиданий, но ничего не получалось, мне везде отказывали. С полным ощущением, что я ничего из себя не представляю, я все же нашел место: прошел собеседование с одним из будущих начальников, получил оффер и на следующий день после интервью вышел на работу.
Я был полон благодарности — мне дали шанс и я его не упущу! У меня было несколько руководителей, при этом один — самый главный, альфа-руководитель, с которым нужно было познакомиться в первый день. Он позадавал много разных вопросов, и, как будто почувствовал, что я крайне неуверен в себе, в своих возможностях (ведь еще вчера я был студентом). «Главный» меня успокоил, «партия тебя не бросит», всему можно научиться и т.д. Первый месяц я был окрылен — на работу как на праздник. Альфа мне виделся почти мастодонтом профессии, гуру, примером для подражания — строгий, но очень компетентный, истинный профессионал, который, как мне казалось, не видел преград и уверенно шел к поставленным целям. Я с гордостью рассказывал, на кого работаю: на не знающего страха, уверенного в себе харизматичного босса. В офисе я выполнял мелкие поручения, но должен был предоставлять отчеты вышестоящему — альфе.
Иногда он меня хвалил — и я был горд собой — в меня верят, признают. Но однажды я его впервые разочаровал... Т.к. не все было проделано мной, не обо всем я знал (меня ни во что не посвящали), наводящие вопросы руководителя сбивали меня и я не находил, что ответить. Он возмущался и кричал, говорил, что разочарован. А мне было плохо, от того, что я расстроил босса и не соответствую его ожиданиям, очень стыдно. Я переживал и понимал, что подвел его (а ведь он в меня верил, дал мне шанс), к следующему разу я подготовился и мог ответить на все вопросы, но он их уже не задавал. Странным образом, каждый раз, когда я был готов к тому, что с меня спросят, ничего не требовалось. Через какое-то время я расслабился и история повторилась, только теперь я услышал в свой адрес еще и оскорбление. К тому времени я уже знал другой портрет своего начальника: оскорбления были в норме для сотрудников всего офиса, на ежедневных собраниях руководители выслушивали, кто они и какие по его мнению. И хотя я понимал, что это норма для всех вокруг, мне самому тяжело было так думать. Я периодически пытался его понять, ведь не может так быть, чтобы человек на такой должности и с таким опытом был не прав. Но все равно мне было очень обидно, я задумался об увольнении.
Увольняться было страшно. И даже не потому, что останешься без денег и работы, прежде всего нужно было идти к нему на разговор. Вместе со своими замами он мог достать калькулятор и начать подсчитывать «его вложения в тебя», далее следовала морально-этическая оценка — все, кто увольнялся, прежде всего уходили от него, неблагодарные. А затем были, как я их называю, проклятья: «ты пропадешь», «да кому ты нужен», «приползешь еще» и т.д.
В коллективе люди делились на два типа: кто его боялся и поэтому старался угодить, и те, кто его боялся, но молча терпел. В курилке мы обсуждали, кому из нас сегодня досталось больше, а кто избежал взора ока Саурона. Многие приходили к тому, что он просто старый больной человек, и, мол, просто таким образом переживает за дело, это такая форма любви. Никогда не извиняясь, он мог сделать вид, что ничего не произошло и если было хорошее настроение, мог по-свойски спросить, как дела, пожать руку, проявить себя как-то по-отечески. Так я проработал несколько лет. Внутри коллектива видели мою работоспособность, некоторые руководители отмечали и даже ценили мой труд (видимо на этом я и продержался все это время), но я не мог заслужить признания «главного». Затем меня позвали на другую работу — и я, не думая, согласился. Предстояло самое страшное — «встреча с прекрасным», «разговоры о важном» и напутственные слова от начальника. Даже не знаю, что было бы более неприятным: то, что он расстроится из-за моего ухода или то, что будет действовать по привычной схеме — обесценивать и оскорблять. Поставить точку было тяжело, коллектив особенно не проявлял эмоции, ведь они оставались с ним... там... но пара людей были рады за меня — мы правда стали близки за это время. Так я освободился, вышел на свободу. На другой работе я увидел, что начальник может и не оскорблять, не запугивать и в его присутствии не обязательно чувствовать себя как перед расстрелом.
Сейчас у меня нет триггеров, обид или страхов, я не просыпаюсь в ночи от кошмаров, со мной не случаются панические атаки. Было и было или было, как было. Но психолог у меня есть. Да и проблемы с самооценкой очевидны».