К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего браузера.

Печи-голландки, вилки, пряности и фрикадельки: что ели и как готовили в эпоху Петра I

Фото Wikimedia
Фото Wikimedia
«Новый мир должен был по-новому работать, одеваться и есть — не ради желудка, а ради усвоения нового порядка», — пишет о кулинарно-гастрономической части реформ Петра I в книге «Как появился наш съедобный мир: захватывающая история еды от картошки до шампанского» историк гастрономии, сомелье, профессиональный дегустатор Полина Трояновская. Forbes Young публикует отрывок о том, как изменился гастрономический ландшафт России в XVIII веке

«Я объединила психологию и гастрономию», — признается в беседе с Forbes Young автор книги «Как появился наш съедобный мир: захватывающая история еды от картошки до шампанского» (выходит в мае в издательстве «Альпина Паблишер»), историк гастрономии, сомелье, профессиональный дегустатор, автор Telegram-канала «Мне только попробовать» Полина Трояновская. По ее словам, оба направления про жизнь: про ее качество, адаптацию к имеющимся условиям, в том числе к климату, уровню дохода, здоровью, личной ситуации. «Еда не только насыщает, но и берет на себя много других функций в жизни человека, — делится автор. — Она создает структуру и режим. Она утешает и участвует в праздниках. Она очень социальна — мы заботимся, общаемся, объединяемся с помощью еды. Про это больше рассказано в третьей части книги «Как появился наш съедобный мир». 

К тому же, по мнению Трояновской,  гастрономия и психология пересекаются в желании делать жизнь лучше, легче, красивее, эстетичнее. «Еда это красиво! — подчеркивает Полина. — А еще гастрономия и темы вокруг нее — это лучший отдых, качественное время с собой и близкими, один из путей к гармонии. Это очень похоже на задачи, которые ставит перед собой психология».

Telegram-канал Forbes.Russia
Канал о бизнесе, финансах, экономике и стиле жизни
Подписаться

Полина Трояновская закончила факультет психологии МГУ, а затем работала аналитиком в крупной компании и проводила исследования про интересы людей. Параллельно Полина отучилась на бариста, повара и сомелье. «Было интересно, как устроены эти сферы, а еще хотелось разбираться в напитках. Довольно быстро начала проводить дегустации для коллег, но еще не считала это своей рабочей сферой, — делится автор. — Много путешествовала и заметила, что через еду приятно и понятно понимать новые города, новых людей. Это форма знакомства с миром, вокруг нее приятно дружить».

Незаметное, но важное изменение, как рассказывает Трояновская, произошло в 2020 году: «Во время ковида почувствовала, как все хрупко, и заинтересовалась историей семьи. Мои прадеды из Ростова-на-Дону. Неоднократно ездила туда в архивы, нашла имена предков и однажды подумала: «Интересно, что они ели?» И в этот момент прадедушка стал настоящим, реально существовавшим. Чудесное превращение». 

 

Через пару лет Полина прошла обучение на гида со специализацией — гастрономические экскурсии и лекции. Постепенно гастрономические проекты стали основной частью ее работы. 

Forbes Young публикует отрывок из книги Полины Трояновской «Как появился наш съедобный мир: Захватывающая история еды от картошки до шампанского» — о том, как изменилась гастрономическая жизнь в России во время правления Петра I. 

Обложка книги «Как появился наш съедобный мир: захватывающая история еды от картошки до шампанского»

Новые веяния начала XVIII века — ​Петр I и впитывание духа Европы

Петр I известен реформами практически в любой области. Флот, военное дело, административные реформы, реформа образования, провозглашение России империей (1721 год) — вот дела государственные. А что же можно реформировать в еде? Оказывается, многое.

XVIII век очень сильно изменил гастрономический ландшафт России, и происходило это не случайно, а совершенно целенаправленно, во многом прямыми усилиями императоров.

Наверное, при введении гастрономических преобразований Петр был движим личной страстью и любовью к еде? Не совсем. Петр ел самую обычную пищу — кислые щи с мясом, каши, отварную говядину, квашеную капусту, соленые огурцы, студень с чесноком, по праздникам — поросенка в сметане. Говорят, не ел рыбу по причине аллергии. Любил фрукты — виноград, арбузы, персики, из экзотики — пахучий лимбургский сыр, картофель и кофе; тепло отзывался о рейнском и токайском вине. Еду императору готовил оберкухенмейстер Иоганн фон Фельтен, немец. Петр был порывист, энергичен, вспыльчив, любопытен, жаден к новому, справедлив. Ехидно говорил, что государству мало толка от того, чье тело состоит только из брюха, — это по воспоминаниям инженера Андрея Нартова.

К еде Петр был в достаточной мере равнодушен, зато глубоко увлечен реформированием прошлого, отживающего мира. Новый мир должен был по-новому работать, одеваться и есть — не ради желудка, а ради усвоения нового порядка. Кулинарно-гастрономическая часть его реформ коснулась в первую очередь дворянства. Затем, очень постепенно, в ходе десятилетий и даже веков, новые идеи и продукты распространились по всем слоям населения.

 

Что же изменилось? Начнем с самого понятного — с новых продуктов. В XVIII веке в России появились картофель, кофе, чай, твердый сыр, сливочное чухонское масло, баклажаны, шпинат, петрушка, мята, морская рыба (треска и навага), оливковое («деревянное») масло. К слову, нет, петрушка названа не в честь Петра I, это вариация от латинского названия растения Petroselinum — «каменный (растущий на камнях) сельдерей». Наконец, стали дешевле и вошли в обиход пряности, что сделало это время золотым веком для пряников. Появились «пряничные духи», готовые смеси из пряностей для добавления в тесто, — недорогие и доступные людям разного достатка.

За каждым продуктом стоит страничка истории — выход к северным морям, контакты с Чухонией, Великое посольство, новые торговые альянсы.

Продукты — это лишь часть мира, есть и более важный блок изменений — изменения в посуде, рецептах и системе приготовления блюд. Кухня окончательно переходит от простого приготовления отдельных продуктов к созданию цельных, а иногда и сложных блюд. Появляется много новой посуды: кастрюли, противни, шумовки, дуршлаги, ручные мясорубки, венчики для взбивания, формы для пудингов, возникают также новые блюда и способы обработки продукта — муссы, омлеты, паштеты, фрикадельки, измельченное мясо, салаты, котлеты, шницели, бутерброды, супы-пюре, молочные супы. Само слово «суп» вошло в это время в обиход, оттеснив старомодную «похлебку». Из этих же времен слова «булка» — хлеб в форме boule, шара. В это же время меняется мир сладкого — заедки (сухофрукты, пряники, пастила) начинают уступать дорогу десертам — пирожным, конфетам, муссам. Конечно, все эти новшества быстрее появлялись в кухне помещичьей, дворянской, дворцовой, но почти не затрагивали кухню крестьянскую.

Огромное, почти торжественное новшество в сфере приема пищи — в обиход, по крайней мере за дворянским столом, вошли индивидуальные вилки. До того ели ложками или руками, а что-то подобное вилкам (вилы, вильцы) использовали при приготовлении и накладывании больших кусков еды. В это же время появляются индивидуальные тарелки — а стандартом они становятся заметно позже.

 

Еще одна новинка XVIII века — самовар. Возможно, он родом из Китая или Персии, возможно, это увеличенный и модернизированный сбитенник (большой «чайник» с подогревом для горячего сбитня), но удивительный факт остается фактом — самовар не исконно русский и древний предмет, каким он привычно нам кажется, а почти новичок на российской кухне. В 1829 году русский самовар был торжественно представлен на мануфактурной выставке в Петербурге как интересное российское кухонное приспособление.

Волна преобразований захлестнула традиционный уклад, возникли вопросы: где все это производить и покупать, как хранить, куда ставить, как пользоваться и как приспособить к новым идеям старые дома и печи? В Россию поехали европейские (в первую очередь немецкие и голландские) повара и инженеры, чтобы внедрить новшества.

Как менялось помещение, в котором готовили

Огромные изменения настигли русскую кухню в чисто физическом виде, как само помещение. Инвентаря и процессов стало гораздо больше, потребовались новые поверхности и новые возможности очага — например, теперь в нем должно быть можно не только долго томить еду в горшке, но и удобно отваривать и жарить, для чего необходима горячая горизонтальная рабочая поверхность. В связи с этим начинает меняться печь и организация пространства вокруг нее.

Русская печь прошла немалый путь эволюции — от небольших печей-очагов к печам без трубы, дым из которых курился в избу, а затем к печам с трубами (XVII век). В XVII веке избы и горницы, имеющие печь с трубой, называли белыми. Они довольно часто встречались в городах, а в деревне избы чаще оставались «черными», курными. Понятной, хотя и малодоступной для большинства людей, была идея отдельного помещения с печью — поварни или хлебной избы, в котором можно протапливать печь только для приготовления пищи. Вот он, прототип отдельной комнаты-кухни, где собрана вся нужная утварь, которая укрывает в себе все запахи и дым и одновременно с этим защищена от запахов и суеты остального дома.

В 1718 году Петр I издает указ о запрете строительства в Санкт-Петербурге домов с курными печами, через четыре года запрет распространился на Москву.

В XVIII веке появляются печи-голландки, это шаг к кухонной плите. Такая печь, будучи небольшой по размеру, могла использоваться лишь для отопления помещения, а могла иметь и поверхность для приготовления пищи.

Кроме того, стали появляться первые ледники — специальные сооружения, представляющие собой заполненное льдом и обшитое досками помещение, часто оно располагалось под землей. Лед вырубали зимой из реки, а затем хранили впрок в больших подвалах или использовали в быту, подновляя по мере необходимости. В связи с этим зародился отдельный и весьма прибыльный бизнес по продаже льда. Золотым временем для ледников стал следующий, XIX век.

Красивая, облицованная изразцами плита-голландка, дым уходит на улицу, на плите кипит грибная похлебка, на столе ждет холодная сметана — красота, картинка из будущего.

Мода есть мода, любопытство есть любопытство, и страх есть страх — аристократия пробовала удивительные новинки на ассамблеях, получала описания новых веяний и внедряла новшества в своих домах.

Крестьянство же и простые городские жители не то чтобы отторгали реформы, а скорее были не очень в курсе. Пользовались популярностью (скажу в шутку) народные маркетинговые программы Петра — в столицах прочитавшим газету, выпившим кофе или сходившим в Кунсткамеру выдавали чарку водки, венгерское вино или цветок. В таком можно и поучаствовать, но все-таки широкое распространение большинство новинок получило совсем не сразу. В деревне продолжали жить в «черных» избах, есть щи без картошки, из общего котла, и слыхом не слыхивали про котлеты, супы-пюре и чай да кофе с сахаром. Неправда, что жизнь совсем не менялась, но изменения были тихими, небыстрыми, а чувство корней, традиций, привычного уклада — огромным.