«Поколение Maybe Later»: почему молодежь откладывает принятие важных решений на потом
Представители поколений Z и Y переосмысливают понятие успешности. И если раньше для многих слово «успех» означало доказательство своих способностей и приоритет труда, то сейчас эта идея уходит на второй план. К таким выводам пришли аналитики консалтинговой компании Deloitte на основе данных ежегодного опроса, в котором приняли участие 22 500 зумеров (родившихся в период с января 1995 года по декабрь 2007 года) и миллениалов (с января 1983 года по декабрь 1994 года) из 44 стран, а также качественных интервью руководителей предприятий.
Особенно этот сдвиг заметен в отношении к лидерству — лишь 6% говорят, что достижение руководящей должности является их главной целью сегодня. Многие связывают лидерские роли со стрессом и выгоранием, чрезмерной ответственностью и опасениями по поводу баланса между работой и личной жизнью. Однако молодежь не отказывается от этой цели полностью — 76% зумеров и 67% миллениалов говорят, что хотят стать руководителями на каком-то этапе своей карьеры. Амбиции есть, но баланс и благополучие — важнее.
Главной проблемой для обоих поколений пятый год подряд остаются деньги. Финансовое давление привело к явлению, которое в отчете Deloitte назвали Maybe Later (с англ. — «может, позже»): несмотря на амбиции, денежная ситуация сдвигает сроки достижения важных жизненных целей. Более половины представителей поколения Z (55%) и миллениалов (52%) говорят, что откладывают создание семьи, получение образования или открытие бизнеса из-за своего финансового положения.
Но, несмотря на мрачную картину, надежда на светлое будущее не гаснет — 53% представителей поколения Z и 45% Y ожидают, что их личное финансовое положение улучшится в течение следующего года.
В Deloitte не обошли стороной и тему развития искусственного интеллекта (ИИ). Почти три четверти зумеров и миллениалов (74%) используют ИИ в своей повседневной работе, что значительно больше, чем в прошлом году (57 и 56% соответственно). К тому же молодые люди считают, что они адаптируются к работе с ИИ быстрее, чем их работодатели.
При этом на фоне все более активного внедрения технологий в работу и жизнь респонденты (58% представителей зумеров и 54% миллениалов) сталкиваются с цифровой усталостью, вызванной постоянными уведомлениями, необходимостью переключаться и использовать множество платформ.
Forbes Young вместе с экспертами разбирается, соответствуют ли глобальные данные из отчета Deloitte российской действительности.
Слишком дорогой вход
Исследование Deloitte связывает откладывание важных решений в первую очередь с финансовым давлением. Что, если дело не только в стоимости жилья и уровне доходов, а в более глубоких изменениях — в том, как молодые люди сегодня видят свое будущее и какие ценности ставят во главу угла?
Сравнивать стоит не только списки трудностей, но и то, к каким жизненным целям они относятся, считает социальный антрополог, руководитель сектора качественных исследований центра Russian Field Святослав Костенко. По его мнению, у российской молодежи могут быть схожие проблемы, но один и тот же барьер может иметь разный смысл в обществах, где по-разному устроены семейные ожидания, рынок аренды, ипотека, региональная мобильность и представления о взрослости. К тому же, говоря о формулировке поколения Maybe Later, нельзя исключать, что это не поколенческая особенность, а в целом реакция на внешние экономические условия.
Если молодые люди откладывают решения, требующие серьезных финансовых ресурсов, это еще не значит, что они культурно выбрали стратегию «потом», подчеркивает эксперт. Возможно, эти решения просто стали слишком дорогими, рискованными или плохо совместимыми с текущим уровнем доходов. «Представим простую ситуацию: завтра стоимость жилья резко снижается, ипотека становится доступнее, а доходы остаются на прежнем уровне. Скорее всего, значительная часть тех же самых зумеров и миллениалов начнет принимать решения, которые раньше откладывала», — говорит Костенко. В таком случае Maybe Later описывает не глубинную психологию поколения, а состояние среды, в которой обычные жизненные шаги стали отложенными из-за цены входа.
Корень проблемы стоит искать не только в деньгах, ведь предыдущие поколения в России жили и в гораздо худших условиях, что не мешало им строить карьеру и семьи, отмечает социолог Оксана Хлопкова. Она предлагает обратить внимание на смену ценностей и то, что лавина новостей о кризисах, военных конфликтах и экономических потрясениях создает хроническую фрустрацию: мир кажется слишком нестабильным, чтобы начинать что-то серьезное. Российская специфика последних пяти лет только усилила этот эффект, отсюда и рекордно низкая рождаемость. «Испуганные люди меньше всего готовы думать о рождении детей, планировании семьи и других жизненных решениях», — подчеркивает Хлопкова.
Не слабость, а здравый расчет
В 2025 году в список самых желанных профессий у российской молодежи вошли «менеджер по продажам», «администратор» и «официант/бариста». При этом единственной руководящей позицией в топ-20 резюме зумеров стала должность руководителя проекта.
Молодым людям все еще важны доход (35%) и самореализация (32%), однако они не готовы жертвовать собой ради быстрого достижения цели — они хотят самостоятельно управлять своим временем, в том числе балансом личного и рабочего, и иметь возможность менять форматы занятости, делится данными исследований директор по маркетингу платформы гибкой занятости Ventra Go! Анна Ларионова. Половина 18–28-летних респондентов не видят себя в долгосрочной карьере до пенсии. Все больше зумеров рассматривают работу уже не как необходимость, а как способ самореализации в комфортном для себя режиме, уточняет Ларионова.
Российское молодое поколение действительно не горит желанием стать начальниками, и причина не в лени — просто раньше руководство было единственным способом получить деньги и статус, а сегодня есть слэш-карьера (совмещение одним человеком двух и более карьерных треков), экспертное развитие, проектная работа и далее по списку, утверждает HR-эксперт, профессор Московской школы управления «Сколково» Елена Витчак. «В руководстве осталось много ответственности и мало прямой корреляции с привилегиями», — резюмирует она.
Это наблюдение о российской молодежи прямо соотносится с выводами аналитиков из Deloitte: «Дело не в том, что никто не хочет быть руководителем. Просто это не единственное, что для них важно. Многие сотрудники больше не рассматривают лидерство как единственный или даже основной способ оказать влияние или получить признание».
Елена Витчак также обращает внимание на феномен «тихого увольнения», которое все больше распространяется на рынке труда, причем не только среди молодежи. Сотрудники ограничивают себя только исполнением необходимых обязанностей и отказываются от любых сверхурочных или «добровольных» задач. «Сейчас очень многие не видят никакого смысла демонстрировать избыточную вовлеченность и бежать куда-то больше, чем предусмотрено должностной инструкцией. И организации часто не умеют через нарративы и модели лидерства сформировать среду или корпоративную культуру, в которой люди будут готовы жертвовать чем-то вопреки мотиву личной выгоды», — отмечает эксперт. Однако, по ее мнению, для многих работников это тоже доставляет определенный дискомфорт, потому что между равнодушием к работе и явным бездельем, которое может привести к увольнению, существует очень тонкая грань.
Социолог Оксана Хлопкова предлагает добавить к уже упомянутым возможным причинам отказа молодежи от руководящих должностей еще и такие факторы, как желание творческого самовыражения на работе, привлекательность развития не только по вертикальной траектории, но и по горизонтальной — когда оттачиваешь навыки в рамках своей текущей должности.
Святослав Костенко подчеркивает, что нежелание идти в руководители нельзя объяснять только «страхом ответственности» или «страхом выгорания», возможно, что зачастую человек задает себе вопрос: «Что я получаю и что я теряю?» «Если новая должность дает немного больше денег, но заметно меньше свободы, больше стресса и размывает границу между работой и жизнью, то отказ от нее может быть не слабостью, а вполне здравым расчетом», — говорит социальный антрополог.
ИИ как увеличительное стекло
Согласно данным исследования Deloitte, три четверти зумеров и миллениалов по всему миру уже используют в работе ИИ, который превращается из простого инструмента в равноправного партнера, навигатора по жизни и карьере.
Эксперт по цифровой трансформации и ИИ, гендиректор компании «Генеративный искусственный интеллект» Алексей Сидорюк отмечает, что глобальные тенденции в целом соотносятся с российской реальностью, где молодые специалисты уже активно используют нейросети как повседневный инструмент. Он сравнивает это с тем, как предыдущие поколения осваивали поисковики, мессенджеры и облачные сервисы.
По данным Deloitte, помимо повышения эффективности, молодые люди применяют ИИ для выявления возможностей обучения (79%), поиска карьерных советов (69–72%) и даже для преодоления рабочего стресса (65–67%). Исследование называет это явление «адаптивность как ключевая карьерная способность». Однако отмечается, что индивидуальная адаптация опережает корпоративную. Почти треть респондентов по всему миру считают, что их организации не готовы к переменам, которые несет ИИ (30–31%), а еще треть жалуются на недостаточность или полное отсутствие нужных инструментов на работе (32–33%).
«Сотрудники (особенно молодые) часто готовы к ИИ больше, чем их работодатели», — подтверждает Сидорюк. «Они уже используют ChatGPT, DeepSeek, GigaChat, Perplexity, YandexGPT и другие инструменты, иногда даже не дожидаясь официального разрешения компании». При этом, как отмечает эксперт, российские компании нельзя назвать менее готовыми, чем глобальные. В то же время бизнесу нужно не просто «дать сотрудникам ИИ», а выстроить безопасную корпоративную среду: какие данные можно загружать, какие модели использовать, кто отвечает за результат, как проверять качество ответа.
Также исследование Deloitte фиксирует тревожный симптом — «цифровую усталость». 58% зумеров и 54% миллениалов жалуются на постоянные уведомления, переключение между десятками платформ и необходимость осваивать все новые инструменты. ИИ, который должен был облегчить жизнь, порой только добавляет хаоса. «ИИ сам по себе не всегда снижает нагрузку, — подтверждает Сидорюк. — Наоборот, при создании нового контента он скорее увеличивает информационный шум. Если к мессенджерам, почте, таск-трекерам и видеозвонкам просто добавить еще 10 ИИ-инструментов, человек не станет эффективнее — он будет еще сильнее перегружен».
Получается, ИИ в данном случае — не панацея, а скорее увеличительное стекло. Он показывает и сверхадаптивность молодежи, и неготовность компаний к изменениям, и сохраняющийся разрыв между личной эффективностью и институциональной инерцией.
Срез, а не приговор
Казалось бы, можно заключить: «поколение Maybe Later» глобально, и Россия — не исключение. Но опрошенные Forbes Young эксперты подчеркивают, выявленные особенности — это всего лишь общий срез, усредненные показатели. Внутри исследуемой группы различия могут быть кардинальными — между селом и городом, регионами, уровнем дохода, а главное — между конкретными людьми с их личными историями.
Как замечает Святослав Костенко, методология Deloitte не позволяет без дополнительных уточнений говорить о «главных барьерах» или уверенно противопоставлять «глобальную молодежь» и «российскую молодежь» как две отдельные реальности. Более того, сам термин Maybe Later рискует закрепить иллюзию, что откладывание решений — это черта поколения, а не реакция на слишком дорогой вход в нормальную взрослую жизнь. С этой оговоркой и нужно воспринимать любые обобщения.