К сожалению, сайт не работает без включенного JavaScript. Пожалуйста, включите JavaScript в настройках вашего броузера.

В одной лодке: как высшая лига российского бизнеса демонстрирует волю к выживанию

Алексей Миллер показывает президенту Путину, как идут работы на прокладке газопровода «Турецкий поток». 2017 год (Фото Михаила Метцеля / РИА Новости)
Алексей Миллер показывает президенту Путину, как идут работы на прокладке газопровода «Турецкий поток». 2017 год (Фото Михаила Метцеля / РИА Новости)
Можно ли найти одну формулу, которая определяла бы динамику отношений власти и бизнеса за последние десятилетия? Ее описание зависит от позиции самого наблюдателя, его ценностных убеждений, считает социолог, основатель Центра социального проектирования «Платформа» Алексей Фирсов

Утрата субъектности 

Либерал скажет, что общим трендом стало лишение бизнеса его субъектности, которое отразилось в четкой демаркации дозволенного — и в общественной деятельности, и в «слияниях и поглощениях». У этой позиции есть свои основания. «Дело ЮКОСа», сломавшее прежние представления об отношениях с властью, стало сигналом: дело бизнеса — зарабатывать деньги, делиться ими с государством или с другими полезными структурами, но не претендовать на роль в политике. Однако попутно этот же процесс решил и другую задачу: опрокинул иерархию ресурсов, показал, что тот, у кого кольт в кармане, будет успешнее того, у кого в кармане деньги. С этого момента понятие «олигарх» стало утрачивать смысл.  

Telegram-канал Forbes.Russia
Канал о бизнесе, финансах, экономике и стиле жизни
Подписаться

В позиции либерала сквозит мотив сожаления, ностальгии по многоголосию 1990-х: многие предприниматели являлись тогда яркими общественными фигурами, со своими чудачествами, но и со своей социальной философией, предлагали альтернативные сценарии развития страны. Сейчас бизнес не имеет своего представительства в парламенте, смущается при слове «лоббизм», как будто речь идет о чем-то немного постыдном, хотя и дозволенном. Парламентская партия «Новые люди», которая, по идее, могла бы в самом умеренном варианте формулировать позицию предпринимательского класса, после начала «спецоперации»* почти утратила свою идентичность и фактически слилась в общий монолит депутатского корпуса.  

Остались небольшие исключения для публичной риторики. Они распределяются по трем вариантам.  

 
  • Можно занимать лоялистскую позицию. Таких случаев немного: вспоминаются знаменитые интервью Геннадия Тимченко в посткрымский период или редкие высказывания бизнесменов в поддержку действий России на Украине — их дефицит породил даже волну критики в среде активных патриотов-общественников.
  • Чувствовать, что есть пространство для публичной дискуссии, которое не создает экзистенциального риска. Так, Олег Дерипаска может позволить себе критиковать политику ЦБ, Владимир Лисин — качество госрегулирования, Владимир Потанин — идею экспроприации зарубежной собственности.  
  • В силу различных личных обстоятельств иметь эксклюзивные возможности для самовыражения. Яркий пример такой позиции — Герман Греф, который до 2022 года по смелости высказываний мог не уступать оппозиционному лидеру.  

Но вот что невозможно в России, так это позиция условного Илона Маска, который публично критикует действующего президента и при этом ведет свой бизнес, а не уходит в изгнание, продав все активы.  

«Страшные и ужасные»  

С точки зрения государственника, тот же самый процесс описывается в других тонах: ликвидация олигархических групп, оттеснение компрадорского капитала от влияния на политические решения в частных интересах, создание системы, при которой закон доминирует над лоббистскими возможностями. Для этой части общества прошлое представляется торжеством семибанкирщины, когда страну «пилили» в перерывах между «голыми вечеринками» 1990-х, пока светлый рыцарь всех не приструнил, а кого-то и жестко наказал. У такой картины мира тоже есть свои исторические основания.  

 

Но интересно сохранившееся в патриотическом лагере чувство досады: периодические сомнения, что процесс не доведен до конца и «семейные» либералы сохранили свое влияние, окопались в некоторых стратегических центрах («да хоть тот же ЦБ»), контролируют некоторые системообразующие компании («да хоть тот же «Сбер») и продолжают дурно влиять на российскую экономику. В качестве примера живучести прежних элит приводят сохранившиеся старые бизнес-группы, неожиданный ренессанс некоторых фигур, скажем, особую роль Романа Абрамовича в переговорном процессе с Западом.  

Отсюда постоянная критика российских бизнес-элит, распространенная в этом лагере, высказывания о незавершенности антиолигархической революции. Но какой бы громкой и социально одобряемой ни была критика 1990-х, она не может перекрыть другого факта. Все ключевые бренды нового, несырьевого бизнеса вышли на сцену в тот период. С начала нулевых почти не появилось «единорогов», которые выросли впоследствии в аналоги «Яндекса» (основан в 2000 году), «Озона» (основан в 1998-м), МТС (компания основана в 1993-м). Конечно, есть исключения — «Авито», Тинькофф Банк, однако здесь важно, что процесс, скорее, шел по затухающей траектории, чем по положительной экспоненте. Иными словами, административные интервенции смогли выстроить бизнес-среду, но в чем-то и обесточили ее креативный потенциал, лишив пластичности и мобильности.  

Свой круг 

Старая бизнес-элита сразу оказалась под подозрением в новой политической реальности, которая стала формироваться с приходом Владимира Путина. Помимо методов устрашения, требовалась альтернатива — круг полностью лояльных предпринимателей, которые выступали бы операторами финансовых потоков. Так начал формироваться еще один слой бизнеса, названный в публицистике «друзьями Путина»: доверенные люди, возглавившие госкомпании или получавшие крупные госконтракты, ставшие крупнейшими нефтетрейдерами. Понятно, что эта группа вызывала шквал либеральной критики, не все верили в деловые суперспособности Геннадия Тимченко, братьев Ротенбергов и братьев Ковальчуков, семьи Шамаловых и Владимира Якунина, Алексея Миллера и Игоря Сечина. Но у них же была и своя специфичная миссия — именно они реализовывали проекты уровня Крымского моста, консолидации нефтяных и газовых активов, оперативного финансирования непубличных задач.  

 

Можно было ожидать, что искусственно созданный бизнес войдет в конфликт с капитанами 1990-х, однако этого не случилось. Система смогла интегрировать и одних и других, избежав масштабного передела собственности. Многие сделки, типа покупки «Сибнефти» у Романа Абрамовича или нефтяных активов у группы «Альфа», носили рыночный характер, вхождение в капитал крупных компаний, например покупка Геннадием Тимченко доли в «Новатэке», не касалось контрольного пакета. Остались крупные сектора, в которых полностью сохранилась частная структура собственности и незначительно изменился персональный состав ее держателей, например черная и цветная металлургия.  

Войдет ли этот круг в долгосрочную историю российского бизнеса? В ней останутся руководители государственных холдингов, некоторые филантропические проекты. Но в сфере чистого бизнеса, лишенного государственной поддержки и привилегированного доступа к ресурсам, эффективность группы оказалась невысокой.  

Социализация бизнеса  

Активизация государства создала модель, при которой широкое, часто демонстративное потребление — если яхта, то всем яхтам яхта, — должно было сочетаться с жестами, а потом и с реальными программами социальной ответственности. Поворотной точкой стал пикалевский кейс 2009 года: бунт работников цементных производств, перекрывших федеральную трассу с требованием запустить остановленные из-за разрыва цепочек заводы, вызвал прямое вмешательство Владимира Путина, а затем — рост контроля за ситуацией в промышленных регионах. С этого момента на бизнес стала возлагаться новая функция: обеспечение социальной стабильности в регионах деятельности.  

В ситуациях прямых конфликтов корпораций с общественными активистами власть стремилась тушить пожар давлением на собственников. Нет случаев, когда силовые структуры прямо бы встали на защиту капитала, хотя косвенно они могли работать с протестными лидерами. Иногда конфликты приводили к радикальным последствиям: например, Башкирскую содовую компанию вернули в региональную собственность, после того как менеджмент не справился с мощным экологическим протестом. 

Сегодня мы видим картину, которая была бы невозможной в 1990-е: целый ряд крупных холдингов («Норникель», «Русал», «Северсталь», «Сибур», «Фосагро» и др.) реализует программы развития территорий, рассчитанные на 10–15 лет и предполагающие миллиардные инвестиции. Конечно, роль государства здесь не единственная и, возможно, уже не основная: главным стимулом трансформации территорий стала конкуренция за кадры. Однако на первом этапе работали политические импульсы, этот опыт не забыт: неслучайно в 2023 году на съезде РСПП Путин вновь акцентировал тему ответственности бизнеса, предложив устроить что-то вроде соревнования за лучшую социальную отчетность.  

 

Кадровый резервуар  

Есть еще один ценный ресурс, который оказался востребован властью у бизнеса, — человеческий капитал. Идея вырастить новое поколение чиновников системных, дисциплинированных, технологичных, способных перестроить бюджетный подход в инвестиционный, иными словами, превратить аппарат власти в эффективную машину, столкнулась с вопросом: где кадры под эти задачи? Естественных резервуаров оказалось два: силовые структуры для контроля и бизнес для новых моделей управления. Государство пыталось комбинировать ресурсы из этих источников. Дело оказалось сложным: силовики и предприниматели в одной упряжке часто не понимали друг друга, и понятно, у кого оказалось больше ресурсов доказать свою правоту.  

Но тем не менее насыщение структур власти представителями бизнеса произошло. Заметнее всего эта тенденция сказалась на главах регионов. Экс-губернаторы или текущие руководители регионов — Андрей Турчак (Псковская область), Андрей Воробьев (Московская область), Дмитрий Зеленин (Тверская область), Александр Хлопонин (Красноярский край), Владислав Кузнецов (Чукотский автономный округ) и множество других — были до прихода на госслужбу плотно связаны с крупным бизнесом. К этом ряду можно добавить ряд федеральных чиновников. Одни из них, как Дмитрий Чернышенко или Денис Мантуров, оказались вполне успешны, другим, как Михаилу Абызову, повезло меньше.  

Новый солидаризм  

После февраля 2022-го власть и бизнес оказались в симбиотической реальности. С одной стороны, мобильность, адаптивность, энергичность российских компаний обеспечили уникальную устойчивость российской экономики. Ярче всего это проявилось в нефтяной отрасли, которую за последние два года санкционных репрессий хоронили несколько раз, но в итоге она живее всех живых. С другой — и государство, переведя управление на мобилизационный режим, максимально подстроилось под запросы бизнеса: многие вопросы решались в режиме ручного управления, гораздо оперативнее, чем в мирное время (здесь сказалась тренировка в период пандемии). Иными словами, государство попыталось компенсировать, насколько возможно, те проблемы, которые были созданы для рынка политическими решениями.  

Сформировалась модель «мы все в одной лодке, а кто не с нами — уже давно за бортом». Можно назвать это новой версией солидаризма. Мощные бизнес-конфликты, раздиравшие деловую среду в 1990-е и в начале нулевых, практически исчезли, и даже титанический спор Олега Дерипаски и Владимира Потанина вокруг «Норникеля» перестал прорываться в публичное поле. Почти затихли войны компроматов. Компании рапортуют о социальных инвестициях, власть одобрительно им кивает. Корабль плывет: впереди туман, маяков не видно, но все в работе, «как рабы на галерах», если цитировать национального лидера.  

 

* Согласно требованию Роскомнадзора, при подготовке материалов о специальной операции на востоке Украины все российские СМИ обязаны пользоваться информацией только из официальных источников РФ. Мы не можем публиковать материалы, в которых проводимая операция называется «нападением», «вторжением» либо «объявлением войны», если это не прямая цитата (статья 57 ФЗ о СМИ). В случае нарушения требования со СМИ может быть взыскан штраф в размере 5 млн рублей, также может последовать блокировка издания.

Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора

Мы в соцсетях:

Мобильное приложение Forbes Russia на Android

На сайте работает синтез речи

иконка маруси

Рассылка:

Наименование издания: forbes.ru

Cетевое издание «forbes.ru» зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций, регистрационный номер и дата принятия решения о регистрации: серия Эл № ФС77-82431 от 23 декабря 2021 г.

Адрес редакции, издателя: 123022, г. Москва, ул. Звенигородская 2-я, д. 13, стр. 15, эт. 4, пом. X, ком. 1

Адрес редакции: 123022, г. Москва, ул. Звенигородская 2-я, д. 13, стр. 15, эт. 4, пом. X, ком. 1

Главный редактор: Мазурин Николай Дмитриевич

Адрес электронной почты редакции: press-release@forbes.ru

Номер телефона редакции: +7 (495) 565-32-06

На информационном ресурсе применяются рекомендательные технологии (информационные технологии предоставления информации на основе сбора, систематизации и анализа сведений, относящихся к предпочтениям пользователей сети «Интернет», находящихся на территории Российской Федерации)

Перепечатка материалов и использование их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, возможны только с письменного разрешения редакции. Товарный знак Forbes является исключительной собственностью Forbes Media Asia Pte. Limited. Все права защищены.
AO «АС Рус Медиа» · 2024
16+